Иллирианка

Темно. Очень темно. Дышать нечем. Воздух затхлый и влажный. Сырость пробирается под кожу, впитывается в кости. Крупная дрожь мешает согреться. Где-то в мраке кажется, что кто-то следит. Улыбается. Я сидела на холодной земле, руки скованы кандалами. Запах окисленного железа почти доводил до безумия. Здесь не было окон, здесь не было света. Здесь не было жизни. Темно. Очень темно. Веки тяжелые, но не закрываю глаза. Я знаю это место и знаю, что должно произойти. Отсчитываю секунды. Мне кожа покрывается мурашками. Вот, дверь открывается. Резкий свет слепит, кажется, что навечно. Двое заходят. Мне не нужно зрение, обоняние или магия, чтобы понять — в их душах нет ничего благородного. В их действиях — ничего честного. А внутри — всё давно сгнило. К горлу подкатывает тошнота. Подлые демоны с полным ощущением безнаказанности. Шорох и натянутые цепи. Они улыбались и потешались, пока лилось масло. Они игрались, то поднося огонь, то убирая. Испытывали шаткое терпение дикого, необузданного зверя. Я не сопротивлялась. В чужом прошлом нельзя было переписывать сценарии. Сил хватило, чтобы взмолиться. Прежде, чем моя кожа загорелась и я услышала собственный крик, что заглушил зловещих смех, прежде, чем сознание покинуло мою голову и прежде, чем услышала его зов — «я убью вас». Четкое обещание. Ужасное пробуждение. Моё рука сжимала темноволосую, маленькую женщину, чьи глаза были полны равнодушия. Ногти впивались в кожу цвета молока. Её не беспокоили тески на собственном теле и то, как стекали капельки крови по шее. Она улыбалась алыми устами будто бы приглашая: ну давай посмотрим, что из этого получится. Давай посмотрим, что случится. Эти пронзительно-серые глаза, холодная ртуть, раскаленное серебро, ничего из фейского, даже близко. Что-то такое же древнее и чуждое этому миру, как-то, что текло по моим жилам. И «это» сохраняло свой дух, своё присутствие в трещинах её сущности. Неужели этого никто не видел? Худощавые пальчики с идеальным маникюром разжались вокруг моих запястьев. Я приоткрыла рот, замерев. На язык попал вкус удивления, губы обожгла опасность. Там, где-то, где ещё существовали маяки безопасности, самосохранности и желания жить. Там, в самом темном месте тихо-тихо заговорил голос: она могла тебя убить. Глаза опустились на места, где руки были окольцованы, там, на коже уже проступали синяки. Эти обманчиво слабые пальцы сжимали её кожу с такой силой, что впору сломаться костям, но всё ещё недостаточно. Она видела. Она знала. Что-то было, что-то осталось в ней от того зверя, которым она родилась. В этом мы были схожи. Я медленно отошла, устало прикрыв веки. Секунда, чтобы сделать глубокий вздох и секунда, чтобы задержать дыхание. Сосредоточиться. Вокруг бились живые, сильные сердца, а моё едва перекачивало кровь. Чудовищная сила, что когда-то теплилась во мне — молчала. Там, где бушевало адское пламя магии — догорали угольки. Едва заметные искры. Тело ощущалось чужим, слишком легким, слишком ломким, слишком не моим. Смертным. Кожа на лице натягивается, я чувствую, как губы трескаются, во рту жидкий вкус метала. Вот какова она? Дивная и смертоносная эфузия. «Последний вздох». Так почему она не забрала моё дыхание? Почему не пленила душу? Почему, Котёл, ну почему? Ещё пару шагов назад в полной тишине. Не замечая ничего вокруг, просто констатируя факт: я жива. Жив и Кассиан, и Азриэль, и семья Ризанда цела, что важнее иных прочих мелочей. Что важнее такой досадной жалости, как Александра Северная. — Блять, — хрип, словно оглушающий крик.       Я поднесла дрожащие руки к лицу и затряслась. Кожу украшали узоры из рубцов и шрамов. Наручники из синяков. Карта чужих побед и потерь. Адов круг продолжается. Звуки, что вырывались из горла всё ещё были похожи на те, что помнила, всё ещё, как разбитое стекло. Чёрт, мне просто не суждено было умереть. Словно это освобождение принадлежало кому угодно, но не мне. Всегда не мне. Эти чёртовы боги собрались и сговорились, они запретили Смерти забирать проклятую душу. В расплату за самонадеянность, в наказание за силу, что обладала возможностью менять их решения. Шутка ли?       Мои глаза нашли его. Вцепились, словно в спасательный круг. Якорь, что еще был способен удержать меня. Он стоял там, подле своей королевы неподвижно, почти не дыша. Он стоял там, так правильно дополняя ситуацию. Там — рядом со своей семьей, защищает её, а я тут, смотрю и не нахожу своего участия. Я прищурилась, словно не узнавала. Азриэль казался незнакомым. Странным и не похожим на себя. Мой взгляд скользил по его одежде, по местам, где торчали ранее кинжалы. Где метал вспорол плоть, где были раны, что забирали его у меня. Теперь от них остались лишь воспоминания и разводы грязи вперемешку с кровью. Никаких следов, никаких ссадин и шрамов. Я улыбнулась. Точно. На нём теперь нет шрамов.       Я следила за ним, а он за мной. Приоткрытый рот, слипшиеся тёмные ресницы, немного опухшие веки и карие, что теперь превратились в жидкое золото. В них всеми оттенками звёзд переливалась моя магия и возрожденная жизнь воина. Это однозначно стоит того, чтобы снова умереть. Сотню раз отдать всё, чтобы видеть как он стоит и молчит, как высоко поднята голова и безупречные крылья. Чтобы слышать его «вернись ко мне» шепотом. Я не могу любить. Это всегда отнимали. Всегда только их и никогда врагов. С этим разбиралась сама. Пачкала руки в крови, чтобы боль утихала, хотя бы на время. Хотя бы отчасти. Он делает пару шагов ко мне, а я онемела. Знала, что нужно сделать, но не смогла. Прошу, Александра, накричи на него, отойди, не дай себя коснуться. Мне впору рехнуться, но всё ещё нет. Все ещё тут. Всё ещё играю в игру под названием жизнь. Внезапное движение собственного тела показалось неправильным. Несбалансированным. Чего-то не хватало катастрофически. Я готова была запутаться в собственных ногах и если бы не мужчина с такой яркой душой и тёмными тенями — упала. Один поворот головы, один удар сердца. Их нет. Крик застрял в горле. Вдох застрял в глотке, плотным комом. Не продохнуть. Я выпучила глаза, опасаясь, что бешеный рой мыслей разорвет мой череп изнутри. Ужас разлился ядом в жилах и сковал. Я вертела головой в поисках их, но глаза, словно издеваясь, не находили. Тело, словно предавая, не ощущало их. Моих крыльев, моей вечной отрады. Их словно никогда и не было. Словно всё было коротким и чудным сном. Словно мне приснилось и вот меня разбудили. Александра Северная больше не была рёбенком неба. — Нет, пожалуйста… Александра Северная больше не являлась Иллирианкой. — Человечка… В голове раздался хохот. Это был смех, давно забытых дней, давно забытых кошмаров. Заледеневший воздух и застывшие в безумной тишине фигуры подтверждали — слышу его не только я. — Ал-л-е-е-к-с-с, девочка моя, — меня стошнило. Тело волной исторгало то, о чём я и думать забыла. Вот он, вот, то, что я разучилась чувствовать. Бояться. — Девочка моя… Голос Кощея, проклятого Бога, что скован берегами озера перестал мучить меня во снах после сорока лет заточения в собственном теле. После моего первого движения кончиком пальцев, после того, как поднялась одна рука, затем одна нога, после того, как я сползла с той лежанки, пропахшей болью, отчаяньем и всем, что обозначало «слабость». — Я приду за тобой… Неожиданный порыв ветра обласкал мою кожу. Такое непрозрачное обещание. — Пожалуйста не надо, — шепот на грани. Кому была эта мольба? — Какого дьявола? — Осипший, слегка дрожащий голос Кассиана было последним, что я услышала, прежде, чем снова провалиться в небытие.