Зелёный президент

— Чисти снег, блядь, на! — матуся вручила сынишке совок. И ладно бы нормальный, но нет — погрызенный пластик! А снега знатно намелося, что было не свойственно здешним местам. Тут и снега зимой мало, и дожди довольно редки. А сейчас зима была снежная. — Чем, цим лайном я буду чистити? — недоумевал подросток. — Щоб усе блищало! — рявкнула матуся. — Что «чисти», ёпта?! Как я буду этим говном чистить?! Совсем дурепа, что ли? Лопату дай хотя бы! — Говно ты на лопате! — кричала матуся. — Весь в своего отца! Она скрылась за дверью, а сынишка начал судорожно грести снег. Он материл матусю, на чём свет стоит, но больше — папашу, который и распалил её до предела. Несчастный подросток усиленно вазюкал совком по толще снега, но пока он расчистил лишь небольшой проход, дорожку до входной двери. А надо сказать, куртку ему надеть не дали. А тут и «астраханец», известный всем южанам ветер, подоспел. — Зараз на п’ятах поплыгаю… Сынишка начал быстро скакать, чтобы хоть немного согреться. И в этот момент дверь распахнулась, и появилась она. — Ничего не можешь сделать, пишов до дидька вид сель, лайно! — закричала матуся и за шиворот затащила сынишку домой. Все в этой семье срывались на мову, как вы уже поняли. Сынишка был грустный и замёрзший. Даже горячий душ не был в состоянии сгладить его гадкое впечатление от этой ночи. Он засыпал с тяжёлым сердцем, проклиная на чём свет стоит, матусю, друзей, папашу, и, в какой-то степени, президента, которого вывернуло наизнанку прямо в прямом эфире.

***

Тяжёлое похмельное утро. Президент вышел в приёмную растрёпанный, с мокрой головой и чёрной во всех смыслах слова мордой. Перед ним стояла, умильно глядя, Бобриха. Конечно, в миру её звали по-другому, но все привыкли именно к этой кличке. И её канал назывался «Вечерний бобёр». Говорят, сложно было перещеголять её по уровню подхалимажа, но все старались. У неё на автомате был отработан рефлекс вставать раком и задирать подол, чуть только президент впадёт в гнев. — Хочу чай, — не ответив на горячее приветствие, произнёс президент. Бобриха вскочила с пола, потирая ушибленный лоб, и на всех парах понеслась на кухню. Вскоре она вернулась с кружкой. — «Липтон». Без хуёв. Саныч отпил и поморщился. — Фу, бля, моча какая-то… Шаг ко мне! Стоило Бобрихе приблизиться к президенту, как он тут же вылил ей на голову чай, а она начала рефлекторно разминать челюсти, готовясь заглаживать свою вину. — Иди и скажи, чтоб такой чай мне больше не приносили. Дело делать надо! — Слушаюсь, Мой Вождь! — с придыханием ответила журналистка и попросила себя заснять со всех ракурсов. — П-поцелую вам ноги… Тем временем, президент отсматривал вчерашние эфиры. Похмелье усиливало градус его агрессии по отношению к тому, кто его блюющим заснял. Его бы, да откупорить в прямом эфире… Честно говоря, Бобриха ему поднадоела — расплылась, ляхи уже не те — жопа едва в кресло влезает, а муж её и вовсе постарел и потерял свою былую красоту. Кормишь их, сук, кормишь… Но как хвалят-то, как хвалят! Тут было четыре ведущих новостных канала: «Вечерний бобёр», «Соловьиный помёт», «Сливной бачок» и «Тухлый кисель». Сегодня кому-то несдобровать… Ох, несдобровать… А тем временем, в уже знакомой нам семейке, начинался свой, новый день. Новый день в новом году. Матуся встала первой. — Фух, каждому я, блядь, нянька… Давай, вставай! — она бесцеремонно вошла в комнату сынишки и сорвала с него одеяло. Тот отчаянно запротестовал, но много ли навоюешь, когда лежишь без одеяла зимой? — Давай-давай. На работу! Вставай! Пошёл на работу! Сынишка со слезами на глазах встал и, медленно одевшись, отправился на кухню — убирать последствия вчерашнего пиршества. — Вот, тряпку бери, — сказала матуся, а сама ушла будить папашу. Задача была не из лёгких, но всё же она его растолкала. Пробормотав какие-то ругательства, женщина вернулась к сынишке, который работал, надо сказать, будто во сне мочалку жевал. Ему была противна эта работа, но куда противнее было делать её под шум телевизора. — Вот, сынишка, — начала она, — там люди выступают. Презика-то нашего засняли… Бухает себе, как твой папаша. И он, и его там эти… Свора вся его. Понимаешь, им, сукам, всё можно! Они ходят, как короли! А почему? Да потому, что глотка у них глубже Байкала! — На кой хуй? — хмыкнул сынишка. — Когда у тебя шеф ебанутый, тебе любая хуяка добротна. Он залился смехом, представив, как президент выбирает себе сотрудников. Матуся подала ему отличную идею — пора бы за фикло своё засесть, и глядишь — скоро это будет бестселлер, не хуже, чем «Пять бутылок блейзера». Но это будет не добрая ламповая история про эмарей, а злая сатира со свойственными ей гиперболами и аллюзиями. Хотя их президент уже походил на того «Самого» из «Бутылок». Вот, бля, кем он вдохновлялся, этот опездал божий. Сынишка и не заметил, как уронил тряпку — он был весь погружён в собственные мысли. — Да помой ты стол, Господи! — воскликнула матуся, косясь одним глазом в телек. — понимаешь, им, сукам всё можно. Они купола моют! Толчки золотые! А это что, купол? Видишь, блядь, как оно выходит? Сынишка насупился и продолжил протирать. Папаша валялся на диване, и пока матуся пыталась его растолкать, он, смеясь, приговаривал: — Дурепа ты моя дурепа. — Всю жизнь мне сгубил, говно ты на лопате! — кричала матуся. И не скажешь, что педпсих заканчивала. Она работала детским психологом, и однажды услышала новость: ребёнок ест экскременты! — Мой сынок ест какашки! — кричала одна беспокойная родительница. — Ну… Свиньи же жрут говно своё, — отвечала матуся. — Ну а что, ихнее сердце даже человеку пересаживают. И стволовые клетки… Ну… Ему ж нравится… — Да вы… Да извращенка вы, а не психолог! — кипятилась родительница и бежала жаловаться начальникам. Но у матуси просто свои методы были. Она была ещё и организатором большинства праздников. Недавно устроила спектакль. «Слоникиада», — назывался он. А была в начале загадка:

Есть полковник, есть братишка, Есть три фазы, вилка, шишка. Снят на старый «Панасоник». Что за фильм?

Вот умора была наблюдать потом, как маленькие пиздюки пытаются изображать из себя героев пьесы! — Мозесь посюсьтьвовать, сколько сяс влемя? Сё там тволися, не знаес? С тобою вдвоём мы власим это блемя… Фуфлызьно сидим, ты меня угнетаес, — говорил исполнитель роли Пахома. Все ржали, а матуся не сдерживала возмущения — как так можно о классике?! Детки стараются, вкладываются, а вы… Подлые вы! Невольно у женщины на глаза наворачивались слёзы — эти дебилы никогда не поймут, никогда не постигнут всей глубины и прелести этого фильма. Вера в человечество умирала именно здесь. Хотя сынишка, вроде, знал классику, и папаша — тоже. Не всё потеряно ещё… Наверное… — О, щас кого-то будут ебать, — вполголоса проговорил сынишка, заметив на экране президента, который явно был не в духе.