Зелёный президент

Тем временем, в резиденции президента наблюдалось настоящее столпотворение. Там были все министры, в частности, глава МИД, что на каждых переговорах призывал других быть людьми, премьер, человек более угрюмый и даже имеющий смелость огрызаться на Саныча, министр обороны, любящий грязно пошутить, в том числе, и на Сами-Знаете-Какую тему, пропаганда которой запрещена, но что министру обороны всё это? На нём армия держится! — Давай, чисти всё! — он сунул в руки премьеру тряпку. — Руки липнут после вас! Что вы тут жрали, суки?! Новый Год отмечали?! В моей резиденции! Суки, вам нельзя ничего доверять! Грозный монолог президента то и дело разбавляло нечленораздельное мычание его пресс-секретаря. Уж он-то был на своём месте. — Саныч-Саныч, ты чего? Не пил я вчера! — удивился премьер. — Кто весь стол засрал?! Кто лук с селёдкой жрал? — Да вот этот-то муфел и жрал, — премьер без колебаний указал на Мычалкина. Тот в ответ начал жалобно мычать, вспоминая свою любимую жену. Обычно когда он начинал о ней думать, его непременно кто-то стремился откупорить. — Он за бугор свалить хотел — сказал, что жизнь ему эта не нравится! — Мой стол! — президент отвесил смачного леща премьеру. — Ты тупой какой-то, Саныч! Вот закончится твой срок, я поговорю с тобой, алкаш ебаный! — Забудь про срок, — отрезал президент уже спокойным голосом. — Он не закончится никогда. А тем временем, на другом конце страны матуся продолжала любоваться происходящим. — Вот смотри, сынишка: наше правительство реально работает. При Самом, о котором ты в этой книге читал, такого не было! Ходили только, бродили, по загранкам отдыхали… А теперь глянь — работают! О! Делом заняты! Министры и правда были заняты делом. Попробуй ослушайся президента — спустит всех собак. Но самое унизительное, что только можно было придумать, это то, что им приходилось работать в присутствии журналистов новостных каналов. Вот главред канала «Сливной бачок». Всегда делает такую рожу, будто у неё на нижний клапан давить стало. А вот и незабвенный «Вчерашний кисель». Тот ещё хамелеон, вечно делающий морду лица, как у отчаянного пионера, будто его и правда волнует всё, о чём он говорит. А вот и наш «Соловьиный помёт» затесался. — Жирна пика, трясся тоби! — выругался сынишка, глядя на эту рожу. — Давай, сынишка, ставь уже завтрак на плиту, — матуся маленько подобрела. — Щас этого будут откупоривать. Не замалафи тут главное всё. — Чудовищное по своему цинизму преступление было совершено в новогоднюю ночь! — выдавила из себя главредша «Сливного бачка», и, кажется, перестаралась — даже через экран слышалось, что она бздит. И, судя по тому, как она изменилась в лице, с подливой получилось. — Нашего президента посмели снять в таком свете! — отчаянно крикнула она. — Виновный будет непременно найден и наказан! За сколько же шекелей он продал душу свою?! — Вот, сынишка — будешь чересчур хвалить клятых начальникив — обосрёшься, — глубокомысленно заметила матуся. — Сейчас или оператора заставят всё это вылизывать, или вообще главреда откупорят… Наш президент такое любит. Поехавший… Вот когда ещё Сам был… Чего смеёшься? Он и правда у нас был! Вот когда ещё Сам был, тогда да — культур-мультур с экрана лилось… Настолько, что я даже не включала ящик. А сейчас смотрю это всё… Думала, пиздец — дно пробито, а презик вон, как старается! Все мы с тобой поехавшие, сынишка! И ты, и я, и папаша твой! Водки-то пять бутылок он в одно рыло выжрал? Он-он! А ты? Ты пил водяру эту? — матуся присосалась к ещё не выпитой бутылке. — Хороша! Акцизная! А ты будешь? Давай-давай! — она схватила отчаянно сопротивляяющегося подростка за руку и начала навязчиво предлагать выпить. — Не будешь? Трезвенник, трясся тоби?! Похую мне водяра эта! — она с молодецкого размаха разбила бутылку о голову сынишки. — По-ху-ю! Следующая бутылка, уже пустая, полетела в папашу, но тот, несмотря на внешнюю неуклюжесть, увернулся от неё, проявив реакцию, как у заправского вратаря. — Дурепа моя, ну чього ты… — Чего-чего?! Все рукоплещут ему… Скотина такая! Довёл страну… Читать никто не хочет… Классику не смотрим… Суки… Сынишку после такого удара штормило. Голова кружилась, на пол капала кровь. Он полз в свою комнату, надеясь отлежаться. Ему было даже неинтересно, кого президент на этот раз откупорит в прямом эфире.