42 = The meaning of life

      Впуская ночную прохладу, Сынмин открыл дверь на кухне и вышел на балкон. Окна домов не горели, сливаясь с серым камнем зданий, лишь поблескивание стекол отражало слабый свет далеких звезд и тусклые фонари. С такой высоты значительная часть района была как на ладони. Сынмин крепко сжал в руках чашку со свежезаваренным ромашковым чаем, куда добавил пару ложек меда. Травянистый запах успокаивал измотанный разум студента, который после первой недели в универе, отчаянно нуждался в отдыхе, а мед согревал горло после работы. У Сынмина не было никого, кто сказал бы, к чему нужно готовиться после поступления, но после переезда в общежитие у него хотя бы появилась возможность расспросить сонбэ. Парень не боялся выглядеть нелепо в глазах старших, задавая глупые вопросы, но родители и наставники учили его другому.       «Ты должен быть сильным, Сынмин. Как телом, так и духом. Не позволяй никому видеть твои слабые стороны».       Парня, всю жизнь желавшего заниматься фотографией, отправляли учиться экономике, от которой он был далек. С детства его тренировали и готовили к работе с цифрами, графиками и людьми: родители то и дело таскали его на очень важные мероприятия, рассказывая влиятельным людям, какой умный и способный сын у них растет, что через пару лет он пойдет по их стопам и займет законное место за столом управляющего. До самого совершеннолетия Сынмин усердно занимался с репетиторами каждый день, учил сотни формул и решал тысячи задач. Математика и экономика идут рука об руку, но необходима была идеальная успеваемость по всем предметам. Сынмин просыпался и засыпал в обнимку с учебниками, участвовал в олимпиадах. Его единственной обязанностью было обучение, в которое он вкладывал все силы, откладывая в долгий ящик увлечение фотографией. Сынмин хотел показать людям красоту, которую они упускают, гонясь только за прибылью. Успех — понятие относительное, каждый измеряет его по-своему; можно стремиться к нему всю жизнь и не достичь, а прекрасные вещи, от которых чувствуется легкость и спокойствие существуют постоянно, они окружают нас, и Сынмин хотел помочь людям остановиться на мгновение, чтобы они увидели мир с другого ракурса.       В нагрузку к обучению в престижной частной школе на мальчика взвалили спортивные занятия, но даже в выборе активности ему отказали.       «Не стоит себя калечить на футболе, это травмоопасно. А если что-то случится, и тебе мячом в голову прилетит? Нельзя, чтобы ты получил сотрясение. Твой мозг — самое ценное, что у тебя есть. Ты должен уже сейчас учиться принимать правильные решения. Ты же знаешь, сынок, что успешные люди играют в гольф. Мы найдем тебе тренера».        Не стоит забывать, чем занимался Сынмин после учебы. Он даже к выбору подработки отнесся творчески, решив исследовать мир чувств, звуков и образов. Он бы не смог так просто сесть за инструмент и начать виртуозно исполнять знаменитые произведения. «Успешные люди развиты всесторонне». В шесть лет он уже посещал курсы вокала и обучался игре на фортепиано; в более позднем возрасте мальчику дали в руки скрипку, чтобы он смог освоить максимум навыков, пока был молодым и впитывал информацию, как губка. Все ради светлого будущего и жизни в достатке. В конце пути его все равно ждало место за столом акционеров.       Но Сынмин решил иначе. Ему не нужна была сумма с десятками нулей на счету в банке, его не интересовали регулярные переговоры насчет расширения бизнеса, ежедневный мониторинг отчетов и курсов акций. В цифрах нет ничего прекрасного. Мир вокруг привлекал его намного больше. В момент, когда ему перестали твердить, что делать, Сынмин запаниковал. Он несколько недель продолжал выполнять, как заведенный, все то, что делал и до этого. Ему больше не указывали, как жить и что делать, и парень не понимал, что делать с этой свободой. Ему было страшно. Он мог пойти по давно намеченному пути, ведь на это было потрачено бесконечное количество часов обучения, но первый раз в жизни Сынмин решил пойти наперекор родителям и родственникам. За него всегда решали проблемы, избавляли от «головной боли», но чувствовать беспомощность — почти самое мерзкое, что только может быть. С криками и громким хлопком двери он ушел из дома, чтобы подать документы в институт искусств.       Воспоминания о прошлом прервал глубокий голос Феликса, внезапно появившегося в общей зоне. Увидев силуэт соседа по комнате, Ликс сильнее закутался в одеяло и поплелся на балкон.       — Чего не спим? — тихо спросил он, слегка толкая Сынмина в плечо.       — Просто любуюсь городом, — он перевел взгляд на Феликса, который до сих пор не мог смахнуть остатки сна. Взъерошенные волосы и след от подушки на лице делали парня невероятно милым. Если бы Сынмин был художником, он бы нарисовал то, что сейчас видел. — А ты чего довольный такой?       — Просто рад здесь находиться. А еще у меня друзья классные появились, — нельзя было противостоять такой милой улыбке. Феликс 1:0 Сынмин.       Феликс и Сынмин были не единственными, кто не спал в такой час. Комната Чана и Минхо больше напоминала главный штаб новообразовавшейся группы и Минхо, который просто хотел спокойно жить. Отоспавшиеся вечером участники не могли думать о сне, когда их переполняли мысли и планы на ближайшее будущее. Чанбин и Хан наглым образом завалились в комнату Чана, несмотря на попытки последнего отмахнуться и собраться в гостиной.        В темном помещении, освещаемым одной настольной лампой, раздавался шепот парней. Джисон в недоумении смотрел на Чана, который вбросил очевидное — 3racha должна выпустить первый альбом. Эта мысль лежала на поверхности, а он просто ее озвучил.       — Ты, брат, конечно, ахуенно умный, — Бин выделил голосом слово «ахуенно». — Но где мы возьмем деньги на студийную запись?       — Мы не будем писаться в студии. Будем делать пока, как можем. Сейчас мы должны просто привлечь внимание слушателей к себе, — в целом Чан говорил правильные вещи, он понимал, как следует действовать, и все кивали, соглашаясь.       — Йоу, меня одного напрягает, что мы тут пиздим без остановки, а Лино спит? — Джисон даже боялся повернуться, потому что именно он будет огребать в первую очередь, если они разбудят Минхо. Именно Джисон сидел на расстоянии вытянутой руки от пугающего его хёна.       — Очкуешь? Понимаю, — Бин еле сдержал смех. — Не ссы, мы тебя в обиду не дадим. Лино дрыхнет так, что хер разбудишь.       — Поясните дебилу насчет записи. Где мы запишем треки? — это была вторая мысль, которая не давала Джисону покоя. Чанбин своим «очкуешь» отлично описал состояние Хана. Ему было пиздец, как страшно. Разъяренный Лино, наверняка, ужасен.       Чан встал и открыл дверцу шкафа. Перед Джисоном открылась Нарния, состоящая из черного гардероба старосты.       — И че я должен был увидеть? — Чанбину хорошо, он-то в курсе всего, а Джисон, как маленький, должен был расспрашивать.       — Это наша студия. Завесим стенки шкафа одеждой и полотенцами, чтобы не было эха, поставим микрофон. Я так уже записывал.       Понимая, что у них нет другого выбора, парни одновременно закивали и переключились на обсуждение будущего альбома. Для первого релиза нужно было дописать еще несколько песен из тех, над которыми Чан уже начинал работать. Джисону поручили где-то накидать текст нескольких треков, а где-то полностью дописать партии. Чанбин должен быть помочь младшему, подсказать, как лучше. На Чана оставили запись музыки и сведение. Конечно, никто не ожидает, что у них с первого раза получится бомба, но недочеты будут корректироваться. Джисон развалился на столе, подпирая голову рукой. Думалось тяжело, веки были свинцовые, разум хотел еще немного поработать, но тело отказывало.       Остатки ночи бесследно ускользнули, не оставляя после себя ничего, кроме сильного недосыпа.       — Утро доброе, принцессы мои! — чей-то необычайно бодрый голос раздавался в третьем блоке с утра пораньше.       Как же Хёнджин ненавидел утро. Ему не нравилось, что оно каждый раз настает так рано, когда он был бы не прочь еще пару часов поваляться под мягким одеялом и досмотреть сон. Отворачиваясь от источника шума, он накрыл голову подушкой и попытался уснуть.       Нелюбовь к ранним подъемам разделял и Чан, который только с рассветом лег спать, растащив парней по свободным кроватям в их с Лино комнате. Сам же он решил прилечь отдохнуть на диван в общей гостиной. В словаре Чана не существовало понятия «здоровый восьмичасовой сон», и никто не мог понять, зачем парень так себя изматывает. Однако сейчас он продолжил спать, как убитый.       Феликс уже выполз из самодельного одеяльного кокона и был намерен навалять тому, кто решил сделать утро субботы днем своей казни. Причиной шума оказался Чанбин, которого вырубило раньше Хана — Джисон слезно просил называть его по фамилии, просто потому что привык откликаться на фамилию, да и быстрее ее произносить. Не особо церемонясь, Феликс вплотную подошел к сонбэ и закрыл ему рот рукой.       — Во-первых, мы не принцессы, во-вторых, сейчас утро субботы. Дай нам выспаться, — ночные посиделки с Сынмином на балконе растянулись настолько, что каждый из них выпил по две огромных кружки чая с медом. Время за разговорами пролетело незаметно, хотя Феликсу было трудно выражать мысли в точности, как он хотел — не хватало словарного запаса.       Поразившись смелости паренька, Чанбин убрал его руку и обнял пацана на плечи.       — Просто хотел попросить вас не строить планы на вечер. Чанни-хён забыл вам это, наверное, сказать, но у нас будет вечер знакомства. Отказы не принимаются. Прогульщики будут спать на улице. Это традиция, которую нарушать не положено.       Хан поражался, как человек за ночь может так измениться. Хёнджин к нему оказался невероятно добрым и даже принес кое-какой завтрак в знак примирения. Хорошо, что Чан не видел этой картины, иначе было бы трудно объяснить, почему именно Джисону желают хорошего утра, а остальным нет. Неловко. Хенджин пересиливал себя, потому что дал обещание стараться и работать над отношениями. Боже, звучит так, будто эти двое встречаются и впервые крупно поссорились. В тот момент было жутко неловко принимать еду, а еще на них Минхо так странно пялился, что хотелось сгореть от стыда. Если бы можно было стереть воспоминания, Хан бы с радостью воспользовался этим.       На самом деле, стереть хотелось не только этот эпизод. В прошлом парня произошло действительно много всякого дерьма, которое наложило отпечаток на то, кем в итоге он вырос. Хан был трудным подростком, который яро боролся за то, кем он хочет быть. Постоянные столкновения с учителями и родителями все больше отталкивали его от людей. Гуляя по ночному городу, он пытался понять, почему его желания не принимают и лишь пытаются наставить «на путь истинный». Хан не любил дом. Для него было настоящей пыткой находиться там. Он завидовал. Глядя на сверстников, ему хотелось ощутить хотя бы каплю той заботы, в которой купались они. Хан был лишен этого. Ему казалось, что он находится в маленьком стеклянном кубе, грани которого с каждым годом становятся все меньше, сжимая паренька внутри. Джисон рос, но места для него становилось невероятно мало. Его душила повседневность, в которой он жил. Смотря на мир, через стенки своего аквариума, он наблюдал, как счастливые одноклассники брали от своей молодости лучшее, наслаждались каждым днем. Это было мучительно. Он хотел понять и выразить свои эмоции, донести до окружающих, как ему плохо — тогда в его жизни появилась музыка. Возвращаясь в маленькую квартирку, пропахшую тяжелым запахом никотина и алкоголя, он запирался в комнате, которую с боем отвоевал когда-то, доставал старенькие наушники и отключался от мира, поджидающего его за той грязно-желтой деревянной дверью.       Он перестал верить людям. Предательство близких бьет больнее, чем сотня клинков, вонзающихся в тело разом. Будучи наивным, он надеялся, что завтра обязательно будет лучше, что солнце станет светить ярче, трава будет зеленее, что родители наконец-то прекратят паразитические отношения с алкоголем. Но это «завтра» никогда не наступало. Следующий день повторял предыдущий, и так по кругу, раз за разом. Розовые очки разбились под прессом реальности. Желание сбежать от гнева пьяных родственников, парень связался с плохой компанией, в которой его научили, как драться — базовый навык для выживания на улице. Та группа парней была не лучше непросыхающих родителей, сражающихся за бутылку алкоголя, и Джисон это понимал. Он занимался не самыми правильными вещами, но у него не было выбора. Стараясь сохранить хотя бы четверть того светлого и чистого, что в него вложили в раннем возрасте, Хан противился лидеру банды. Поручения, которые ему давали, становились с каждым разом хуже и хуже. Нелегально. Все, что он делал в те времена, было все закона и достаточно опасно в первую очередь для здоровья самого Хана. Не сосчитать, сколько раз он убегал от полиции, прячась в мусорных баках, лазая по трущобам и заброшкам. Страшнее этого только то, что «бизнес» нужно было вести постоянно, а Хан был еще школьником. Он не пропускал занятия, потому что только в школе была возможность вздремнуть часок-другой, лежа на последней парте у окна.       Джисон никогда не выглядел устрашающе, но дурная слава о его связи с бандой разлетелась по школе, отчего все начали шарахаться и избегать парня. Он не был изгоем, но и не был кем-то популярным. Он стоял поодаль от этой классовой системы, наблюдая, как отчаянные смельчаки хотели занять его место в банде. Они нападали. Исподтишка. С битами и палками. Не проходило ни дня, чтобы его не звали «поговорить» за школу. Джисон хотел быть сильным не только физически, но и морально. Его ломало от того, чем приходится заниматься. Он молчал. Он никому не говорил о том, какой ураган бушевал внутри него. Деньги. Все ради чертовых денег. Он продолжал идти против себя, чтобы заработать на билет из той ямы, в которой барахтался не один год.       Никого не было рядом. На душе было так мерзко, но поделиться переживаниями Хан не мог. От самобичевания его спасала музыка; на бумаге он пытался выложить все то, что накопилось внутри. С каждым месяцем находиться дома становилось все опаснее. Крики и споры перерастали в нечто более ужасное. Мужчины в форме полиции часто заявлялись на порог убитой в хлам квартирки; выписывали все больше штрафов, крики становились все громче. Когда отец схватился за нож, Джисон понял — откладывать больше нельзя.       Оборвать. Сбежать. Забыть. Именно такого плана решил придерживаться парень. Оборвать все связи, сбежать подальше, забыть этот ужас.       Сейчас в его жизни наступило спокойствие. Учеба в университете стала для него спасательным кругом, и каждый новый день сильнее усыплял его тревожность. Это был не просто новый этап в жизни школьника, вступающего во взрослую жизнь. Для Джисона это означало первый, белоснежный лист новой тетради, которую он будет заполнять счастливыми воспоминаниями. Но где-то на подкорке сознания все равно будет жить мысль о том, что его могут найти и вернуть в тот мрак, из которого он так отчаянно хотел сбежать долгие годы.       К вечеру студенты блока понемногу оживлялись, стряхивая усталость и повседневные заботы. Но не всем было так легко откинуть заурядные заботы ради приятного времяпрепровождения. Чонин, едва вернувшись прошлым вечером со смены, был вынужден пойти в ресторанчик с самого утра, чтобы не схлопотать гнев начальника за пропущенные рабочие часы. День субботы прошел не так насыщенно, как вечер пятницы, когда парень без продыху бегал от столика к столику, обслуживая клиентов, но все равно на ноги была бешеная нагрузка, и позвоночник так и хотел передать «привет». Чонин хотел сделать все возможное, чтобы посетители и начальник остались довольны. Не все прошло так гладко, как хотелось бы: несколько стаканов разбили по неаккуратности, но хозяин ресторанчика лишь отмахнулся, сказав, что это нормальное явление.       Если по будням заходили поесть большими компаниями офисные работники и студенты, то в выходные большую часть выручки приносили семьи. Пока что Чонину было трудно запомнить, какой заказ закреплен за определенным столиком, но он старался и продолжал работать. Страх перепутать блюдо и боязнь неправильно рассчитать сумму заказа в будущем пройдут, он втянется и станет стабильно трудиться. Одно из замечаний, к которому парню следует прислушаться, крутилось в голове, пока он скромно стоял у кассы, ожидая следующего посетителя.       «Выглядишь неприветливо. Ты работаешь в сфере услуг, пацан. Улыбайся и терпи, все что тебе говорят, даже если матом крыть будут».       Улыбайся и терпи. Такое себе развлечение. Чонин и так всю жизнь терпит оскорбления, ему сотни раз в лицо бросали мерзкие слова, с каждым разом разрушая в мальчике желание жить. Люди — тираны. Люди — лукисты. Люди — лицемеры. Маленький ребенок безоговорочно верил всему, что обещали взрослые и так называемые «друзья». Мальчик вырос, сохраняя душевную мягкость и доброту, но люди стали омерзительнее. Они продолжали вытирать о него ноги, называя «никчемным прицепом». Чонин вырос в страхе, что потеряет то немногое, что у него было — веру и доброту.       Пытаясь не утонуть в кошмарах прошлого, Чонин искал опору в настоящем, старался заземлиться через людей вокруг. Пока что он мог только присматриваться к окружению и пытаться разложить новый для него коллектив на составляющие: кто может помочь, кто выслушает, а кто отмахнется и проигнорирует. С точки зрения математики люди представали перед ним как слагаемые, но социум в разы сложнее, чем пример на бумаге. Физика твердила, что подобное не может притягивать подобное, но, взглянув на банду хулиганов, станешь говорить об обратном — только схожие по характеру уживутся рядом. В мире людей не действуют научные законы. Чонин не мог представить себя в кругу заядлых прогульщиков и матерых дебоширов.       В общежитии Чонин чувствовал себя в безопасности, его кровать была островком спасения, территорией, на которую запрещалось входить другим. Соседи на первый взгляд показались парню нормальными, без странных закидонов. Ему нравилось, что в комнате жил хотя бы один сонбэ, это значило, что есть хотя бы один человек, который сможет помочь, если появятся проблемы. Чонин слишком долго находился в отрыве от общества, его навыки социализации сильно страдают, и он продолжает быть призраком, смотрящим на все со стороны. Чанбин в его глазах выглядел как минимум опытным практически в любых вопросах; Чанбин точно мог помочь распутать огромный клубок жизни. Чана младшенький практически не видел, лишь изредка здоровался. Чан все время выглядел загруженным и уставшим и донимать его своими проблемами даже не было желания. А что касается Минхо, последнего сонбэ в их блоке… Он пугал. Его взгляд был слишком пугающим, чтобы можно было подойти, но, Чонин надеялся, что хён такой же, как он сам: мягкий и добрый внутри.       Вернувшись только вечером, парень увидел, как оживленно все готовились к совместным посиделкам, о которых «очень своевременно» напомнил Чанбин. Общее настроение было спокойным, не считая выкриков «Хочешь умереть?» и последующего смеха.       — А вот и Чонин пришел, — Чан подошел сзади и обнял паренька за плечи. — Мы только тебя ждали. Староста очаровательно улыбался, ему нравилось видеть, что все работают, как команда.       — Я на всех курочки захватил, — Чонин отчаянно хотел завести друзей, и если он не будет пытаться, то так и останется один. — Работникам можно было взять со скидкой.       — Хё-ё-ён! — Джисон выглянул из комнаты с широко распахнутыми глазами. — Я гитару возьму? — не прошло и пары секунд, как он добавил. — Спасибо, ты лучший!       Чана разрывало на части. Он хотел уделить внимание каждому, но то и дело его отвлекали. Направлять такую группу парней в одиночку было сложно, а клонирование, насколько он помнил, запрещено. Тяжело вздохнув, Чан просто сказал всем сесть за стол.       — Налетайте, — Чан поставил коробки с курицей на стол. — Наш Чонин позаботился и принес вкуснятину, — парень тепло улыбнулся хубэ и показал на место рядом с собой, приглашая сесть. — Только, парни, давайте Чонин первый возьмет еду. Он, наверное, голодный.       Феликс и Хёнджин уже были готовы сделать первый укус, но, переглянувшись, понимающе кивнули и положили куриные ножки обратно в коробку. Они не успели ничего начать есть, но их желудки отчаянно просили еды, а во рту начинала скапливаться слюна. Сердце Чонина в тот момент дрогнуло. О нем никогда так не заботились, особенно незнакомые люди. Растрогавшись, он немного опустил голову и сел за стол, пытаясь удержать непрошенные слезы. Аромат недавно приготовленной курочки заполнял кухню, отчего аппетит разыгрывался не на шутку. Только слепой не заметил бы смущение и неловкость, которые испытывал Чонин в тот момент, поэтому Минхо, сидящий рядом, взял на себя инициативу и положил несколько самых аппетитных кусочков на тарелку соседа. Чонин аккуратно надкусил курочку и облизал губы.       — Всем приятного аппетита. Кто не успел, тот лошара, — Чанбин дал команду стартовать, и все парни накинулись на еду.       Чувствовать такое единение было чем-то новым для многих из присутствовавших. Прошла всего неделя после заезда, между собой парни были слабо знакомы, но они уже ощущали себя частью большой и шумной семьи. Наевшись вдоволь, Джисон бросил взгляд на гитару. Как только парень узнал, что у старосты есть гитара, — у него зачесались руки. Хан давно не брал в руки инструмент, но так любил играть на ней раньше. Проведя пальцами по грифу, он перехватил гитару и уложил на колено. Песня, которую он исполнял, была не просто знакома Сынмину: ее исполняла его любимая группа. Акустическая версия Day6 — Zombie вызывала подъем духа, несмотря на текст трека. Прочистив горло, он отодвинулся от стола, чтобы никому не мешать, и начал петь.       I feel like I became a zombie       머리와 심장이 텅 빈       생각 없는 허수아비       언제부터 이렇게 된 걸까 Oh why       Чонин не сразу вспомнил текст, но оживился, когда услышал бархатистый голос Сынмина. Невольно на лице паренька появилась улыбка — Сынмин же обещал ему спеть. Все замерли, не ожидая, что сейчас начнется мини-выступление, отложили еду и начали слушать. Отклонившись в сторону, чтобы не закрывать другим обзор, Феликс положил голову на плечо рядом сидящего Чанбина, который сразу обнял его за плечи. Худощавый австралийский паренек по-доброму, без пожирающего гнева завидовал и Хану, и Сынмину одновременно — он не умел ни петь, ни играть на гитаре. Созерцание, того как кто-то умело делает то, в чем он сам плох, пробуждало теплое чувство где-то внутри. Завораживающе. У Чонина было всего секунда на то, чтобы решиться, и он, поборов страх, решил присоединиться, продолжая исполнять припев уже вместе с Сынмином.       I became a zombie       난 또 걸어 정처 없이       내일도 다를 것 없이       그저 잠에 들기만을 기다리며 살아       Ко второму куплету все парни очнулись и, пускай неумело и фальшивя, но, вкладывая душу, тоже начали тихо подпевать. Создавшаяся атмосфера окутывала присутствующих, как облако, создавая уют и комфорт, который не захочется покидать. Минхо долго наблюдал, как Хан умело перебирает пальцами по струнам, заставляя инструмент выдавать красивую мелодию. Стряхнув наваждение, он оглянул присутствующих и заметил, как Чан едва сдерживается, чтобы не заплакать. Он выглядел, как гордый отец большого семейства. Чуть позже он сам признается, что давно у них в блоке не собиралось такого дружного коллектива. С момента заезда Чана, Минхо и Чанбина, сменилось много соседей, и с большей частью им не удалось наладить отношения, так как студенты были чересчур озабочены своим рейтингом успеваемости, чтобы распыляться на общение с окружающими их людьми. Сейчас все было по-другому. Да, было только начало семестра, для новеньких это лишь первый курс обучения, и они еще успеют загнаться по учебе. Чан видел в каждом по-своему одаренную личность; он не хотел бы, чтобы они в итоге проебали себя, гонясь за красивым табелем.       — Ахрененно получилось, — не сдержался Чанбин, когда песня закончилась. Он захлопал в ладоши, ожидая, пока другие подключатся.       — Спасибо, спасибо, — Хан встал и в шутку сделал пару реверансов. — Всегда к вашим услугам. В качестве чаевых принимаю еду, — он поставил гитару у стены, вновь двигаясь поближе к еде, которая почти остыла.       Знакомство соседей продолжилось, когда они, оставив пустые тарелки, переместились из кухни в гостиную. За место на диване началась шуточная драка между Хёнджином и Ханом, от которой они оба почувствовали неловкость. Хёнджин применил запрещенный прием, начав щекотать соседа. Это был неравный бой, перевес сил был на стороне Джисона, но противник применил секретное оружие, что вывело из строя соперника. В итоге Джисона спихнули на пол, а место на диване досталось Минхо, Феликсу и Джинни. Остальные разместились на полу, образовывая круг, чтобы не получилась ситуация а-ля «автобус в 8 утра понедельника», когда тебя сдавливают настолько, что глаза лезут из орбит, а легкие забывают, какого вообще дышать.       Пока Хан бухтел, что над ним в этом доме только издеваются, еле скрывая улыбку, Чан поставил в центр большую банку со свернутыми кусочками бумаги внутри. Староста пояснил, что внутри склянки находятся вопросы, и каждый, вытягивая по листочку, будет на них отвечать — так они смогут узнать друг о друге что-то новое, но перед этим он предложил каждому официально представиться.       Последовательность не выбирали, решили просто пойти по кругу, начиная с все еще возмущающегося Джисона. Хёнджин помнил слова, Чанбина и хотел сблизиться с Ханом. Наклонившись вперед, он аккуратно взял Джисона за щечку, поддразнивая: «Ребеночка обидели».       Хан немного оскорбился от такой издевки, складывая руки на груди и прищуриваясь.       — Я тебе всеку, если не уберешь свои ручонки от меня, –он бросил, по его мнению, злобный взгляд на Хёнджина, который лишь тепло улыбнулся и засмеялся.       Но Хан, даже если постарается, не будет выглядеть злобным. Он выглядит милым грызуном из-за своих щечек и передних зубов. Минхо же в этом виде спорта не было равных. Он был машиной для убийств — за секунду мог положить дюжину человек, лишь бросив на них свой взор. Словив осуждающий взгляд Лино, Джисон напрягся, но идти на попятную ему не позволяла гордость.       — И тебе всеку. Че, думаешь не смогу? — он добился своего, навлек на себя ураган, который не оставит после себя ничего.       — Хомячков не боюсь, — никто не видел, какая борьба происходила в тот момент в голове Лино. Ему хотелось придушить слишком задиристого Хана, но вместо этого он сделал то же, что и Джинни: потрепал парня за щечку.       — Да вы вообще страх потеряли, — глаза Джисона округлились. — Я вам не мягкая игрушка! — он уже хотел встать и начать действовать, когда Чан похлопал его по спине и попросил рассказать про себя.       Постепенно нервное возбуждение в коллективе стихало, и разговор перешел в более-менее спокойное обсуждение с редкими выкриками, смехом и шутками. Самым младшим в коллективе оказался Ян Чонин, который, к всеобщему удивлению, пропустил один класс, освоив за год в средней школе двухлетнюю программу. Такое желание учиться было похвальным. Он отличался от сверстников, поступив на год раньше, чем они. Как оказалось, парень выбрал вокал в качестве специализации и по просьбам собравшихся спел небольшой отрывок. Всеобщая похвала и радость сильно его смутили, но он был счастлив, что его так хорошо принимают.       — Чонини, ты такой милый, улыбайся почаще. Тебе так идет, — Феликс сам светился ярче солнца, говоря это.       Ким Сынмин, который до этого пел за столом, раньше занимался вокалом «для всеобщего развития», как говорила его мать. Он вкратце поведал историю, как чуть не подал документы на экономику, но в последний момент решил следовать мечте и выбрал фотографию. Он предложил как-нибудь собраться на природе и встретить вместе рассвет. Это звучит романтично, но чтобы поднять среди ночи и организовать перемещение восьми человек, включая него самого, придется сильно постараться и выслушать много грязных ругательств о том, какой он бессердечный — для студентов важны только сон и еда. Лишая студента сна, рискуешь нарваться на «похвалу» в лучшем случае, но Минни, как его сразу же начали называть для сокращения, не боялся трудностей, его всю жизнь готовили к ним.       Специальности Бана Кристофера Чана и Со Чанбина были похожи, но Крис занимался в большей части продюсированием песен, а Чанбин — написанием текста. Чан приехал в Корею из Австралии уже давно и признался, что скучает по дому, но с появлением в его жизни Феликса, он чувствует себя менее одиноко, потому что чувствует, что может помочь кому-то, кто оказался в таком же положении, что и он когда-то. Мечтой Чана, ради которой он так много работал, была собственная группа, которая выпускала бы треки, которые не надиктованы руководством компании, а созданы от и до самими участниками. Он выразил беспокойство, что вся музыка вокруг звучит неискренне, а Крис хотел всколыхнуть души слушателей своим творчеством. Чан пообещал, что приложит все усилия ради успеха 3racha; они проложат новую дорогу в мире музыки.       Со Чанбин среди всех сонбэ в блоке был младшим, но сказал, что для них возраст не имеет значения. Несмотря на грозный вид, он добрый парень, которого можно позвать на стрелку и попугать врагов. Но все-таки он не поощрял грубую силу, признаваясь, что в свободное время тягает железо, чтобы не выглядеть дрищом. Чанбин предложил свои услуги психолога всем нуждающимся, потому что хочет помочь новеньким освоится. Как бы тяжело им не было, они могут прийти к нему и выговориться, а он отложит все свои дела и постарается найти решение. Он хотел быть тем, кто не позволит плохому случиться. Сонбэ помнили не только тот неприятный эпизод с Уджином, который еще долго сказывался на их состоянии, они наслышаны о печальных историях некоторых обучающихся. Тем, что студенты частенько падают в обморок от переутомления, никого не удивить, кровотечение из носа — тоже довольно распространенное явление. Но никто не должен переживать стресс, который заставлял бы их вскрывать вены прямо в туалете университета. Никто не должен рыдать от бессилия, стоя на крыше высотки, потому что устал бороться. Никто не должен вешаться на ремне в спальне общежития, потому что просто устал бороться.       Ли Феликс был открытой книгой, у него не существовало секретов и тайн, которыми было бы страшно поделиться. Он также, как и Крис, приехал из Австралии, и ему сложно приспособиться. Он попросил понимания и терпения, потому что будет часто переспрашивать и просить помощи с корейским, который непросто ему давался. Феликс также, как и Чанбин, хочет научиться писать песни, потому что музыка его вдохновляет и помогает двигаться вперед. Сидя, рядом с Чаном, он без всяких слов чувствовал понимание и поддержку, которую искал в людях после переезда в Корею. Для него Чан уже стал старшим братом, который на своем опыте научит парня, как правильно себя вести, находясь в другой культурной среде, чтобы не оскорбить случайным действием кого-то.       Ли Минхо в узких танцевальных кругах считался легендой, потому что его буквально подобрали на улице, увидев, насколько он талантлив. В прошлом неумелые и несуразные танцевальные движения он отточил на тренировках до такой степени, что его хёны не могли им не гордиться. Ему не было равных. Он отдавался на 200%, забывая про ноющую боль в ногах и груди. После выступлений он падал на землю, тяжело дыша, но обеспокоенные члены команды только поражались, видя улыбку сквозь мучения. Сам Лино считал себя недостаточно квалифицированным танцором, и говорил, что в плане техники исполнения ему еще далеко до Ли Тэмина, который в то время был лидером их группы. Минхо рассказал, что хочет либо иметь танцевальную студию, либо быть тренером в какой-нибудь большой компании. Лино часто говорили, что он похож на кота, и он соглашался. Это всегда вызывало на его лице милую улыбку. Смотря на Джинни, он признался, что будет рад научить его всему, что сам умеет. С такими данными у новичка есть все шансы пробиться куда-нибудь.       Хван Хёнджин, как и Сынмин, был местным, родился и вырос в Сеуле. Остальные же ребята, кроме Чана и Феликса, приехали из разных городов по стране: Минхо — из Гимпо, Чанбин — из Йонъина, Джисон — из Инчхона, а Чонин из Пусана. Хёнджин не знал, что именно ему следует о себе рассказать, он считал себя довольно обычным человеком. Ему нравится пробовать себя в чем новом. Однажды таким хобби стали танцы, и возникшая когда-то страсть, не покидает его по сей день. Ему нравится читать и придумывать что-то новое. Мечтатель — это про него. Он загорелся мыслью стать айдолом, ему всегда говорили о его исключительной внешности, которая поражала своей красотой. Попав в состав трейни, он познал все «радости» жизни: бесконечные танцевальные практики, тренировки, где над телом издевались настолько, что ты кричал и плакал от боли, вечная диета, состоящая из листьев салата и американо, уроки по вокалу, где на тебя кричали, если ты полтона не дотягиваешь. Так же никто не отменял обычные занятия в школе. На себя времени не было. Красота и упорство Хёнджина помогли ему добраться до финального состава группы. Ребята должны были дебютировать в составе из шести человек, но один из трейни не выдержал нагрузки и проблем, которые на него свалились. Никто не любил говорить о том, что произошло. А еще Хёнджина использовала компания в своих интересах, чисто финансовых.       «Ты же понимаешь, что если он продаст свои акции, то цена упадет. Нельзя такого допустить, — мужчина зажимал в руках сигарету и недовольно качал головой. — Мы не должны такого допустить. Ты поедешь и переубедишь его. Ты же умный мальчик, сообразишь, как лучше это сделать».       Хёнджин не любит вспоминать тот период. Его использовали. Им игрались. Над ним издевались физически и морально. Он едва не потерял себя.       Заканчивая рассказ о себе, он лишь поделился планами на будущее: «Хочу попробовать себя в актерском мастерстве. Может, получится писать стихи». Он получил поддержку от друзей, они пожелали ему удачи и крепко обняли. Приятно. Объятия греют душу, и тепло медленно расползается по телу, отгоняя дурные мысли куда-то далеко.       Завершил приветственную часть Хан Джисон, которого уже успели окрестить квоккой за внешность. Хан не стал много рассказывать, лишь вбросил пару слов про то, что он плохо учился в школе и в трудное время пришел к музыке, которая стала его спасением. Он счастлив, что его приняли в 3racha, и теперь он будет делать все возможное, чтобы добиться мирового успеха для пока начинающей группы.       Знакомство продолжилось, когда все поочередно стали вытаскивать рандомные вопросы, не связанные с их жизненной историей. Такое общение позволит снять неловкость и даст возможность узнать необычные факты о незнакомом человеке. Чанбин на вопрос «Какая твоя самая любимая вещь?» ответил, что не может спать без мягкой игрушки, что вызвало мгновенное умиление Феликса. Никто из новеньких не мог подумать, что такой брутальный хён спит с плюшевым любимцем. Феликс признался, что для него не важен пол человека, и его привлекает манера общения, а не внешность. Лино панически боится высоты, поэтому даже близко не любит подходить к балконам. У Хана не было идеального дня в жизни, но он бы хотел посетить океанариум, съесть много мороженного, прокатиться на велосипеде и сделать фото в фотобудке. Возможно, его список пополнится, но пока что эти четыре пункта обязательны для выполнения. Чан рассказал о самой нелепой вещи, которую он купил — ободок с лягушачьими глазами. Она ему настолько понравилась, что он не смог пройти мимо, и эта вещица до сих пор пылится в его комнате. Минни попался вопрос про первую любовь, но он был слишком занят учебой, чтобы успеть влюбиться в кого-то. Этот факт очень расстроил Феликса и Чонина, которые сразу заобнимали парня и пообещали устроить для него и его будущей девушки крышесносное первое свидание, чтобы оно запомнилось надолго. Лино меньше всех повезло с вопросом — он старался избегать разговоров о семье. Вопрос об отношениях с родными он хотел пропустить и взять другой, но ему просто не позволили — пришлось отвечать.       — Ненавижу семью. Следующий вопрос, — Лино бросил бумажку на пол и отвел взгляд в сторону. Мысли о родственниках вызывали в нем пожирающую ненависть. Он готов был сделать все, чтобы забыть их лица, голоса и поступки.       Стараясь не затягивать неловкую паузу, Хан вытащил вопрос, который в его топе неловких вопросов стоял на первом месте. «Самая горячая черта характера противоположного пола?». Он, конечно, хотел найти девушку, но с этим ему не везло уже много лет. То внешность не по его стандарту, то характер отвратный.       — Да не знаю я. Если человек мне нравится, то просто нравится целиком. Ну…наверное, напористость, — он выпучил глаза, раз за разом перечитывая вопрос. Девушка-стестняшка это мило, но он бы хотел кого-то, кто будет его противоположностью. Сам Джисон, как он считал, был напорист только в вопросах борьбы за последний кусочек вкусного блюда.       Сынмину пришлось отвечать на вопрос о мелочи, которая может улучшить внешность. Он без раздумий сказал, что это улыбка. Он слегка толкнул плечом Чонина и посмотрел в глаза.       — Улыбайся чаще, — Сынмину было комфортно с Чонином. Этого мальчика хотелось крепко обнять и не отпускать. Чонина эти слова вогнали в краску, и он закрыл лицо руками, вызывая всеобщее умиление.       — Какое животное нужно переименовать и как именно? — Чан решил не давать умереть шутке про его друга. — Квокка. Ее нужно назвать Хан Джисон.       — Хён! — Джисон встрепенулся и начал легонько бить сонбэ по бицепсу. Это выглядело забавно, и никто не мог подавить приступ смеха.       Хёнджин закончил первый круг, рассказав про деталь во внешности, которую он хотел бы поменять.       — Хочу осветлиться. Мне кажется, блонд придумали специально для меня, — он довольно улыбнулся и провел рукой по коротким волосам. — Накоплю денег и обязательно перекрашусь.       Время пролетело незаметно, и парни разошлись по комнатам ближе к часу ночи, довольные, счастливые. Все безоговорочно согласились собираться чаще. Вернувшись в объятия мягкого одеяла, Минхо не мог уснуть, прокручивая в голове непрошенные воспоминания прошлой жизни. он старательно гнал их прочь долгие годы, но один вопрос поднял в воздух едкий пепел, липкий и грязный, который хочется стряхнуть. Сколько бы он ни старался, уродливые шрамы в душе не получалось заклеить цветастым пластырем новых воспоминаний.       — Минхо, — прошептал Чан, поворачиваясь в сторону соседа. — Хочешь поговорить?       — Спокойной ночи, — отмахнулся парень и продолжил сверлить взглядом потолок. Его прошлое — аконит, а он оборотень, притворяющийся человеком.       Вчера — это история, завтра — тайна, которую нельзя узнать, сегодня — подарок.