Рассвет нашего счастья

***

      Перистые облака окрашивались в нежный розовый цвет, а на горизонте выступала пурпурная полоса. Огромная звезда, дарующая миру тепло и свет, покинула небосклон. Тёплым оттенком заката покрывалось лицо мирно сидевшего на веранде Сенджуро. Его глаза, словно утренняя роса, отражали красоту неба. Молча перебирая пальцами кимоно, он наблюдал за очередной тренировкой брата с его преемницей. Кёджуро показывал Сэцуко различные приемы клинком, объясняя каждый в мелких подробностях: как правильно вывернуть руку; как лучше встать; на какую ногу перемещать свой вес для более точного и правильного удара — в общем, опирался на прочтённые им книги и на личный опыт. Китамура внимательно следила за действиями мужчины, пытаясь повторять, проговаривая себе под нос его слова.       — То есть… ага, значит тут ее надо вывернуть так? — показывая блондину приём, задалась девушка.       — Нет, смотри, — Кёджуро подошёл сзади к брюнетке, взявшись вместе с её руками за небесную сталь, — во-первых, ты держишь её не совсем так, как надо. Возьмись правой рукой ближе к гарде — будет намного проще совершать удар. Однако, если тебе удобней именно так — пожалуйста!       — Хорошо, правильно? — посмотрела нежными глазами Сэцуко, последовав совету Ренгоку.       — Да! А теперь выверни катану вот так, — направляя женскую руку в нужное положение, продолжал столп пламени, — старайся ровно дышать и работать всем телом. Представь, что клинок — продолжение твоей руки. Замахивайся и наноси противнику смертельный удар!       Кёджуро старался сильно не давить на кисть Китамуры, чтобы не вызвать дискомфорт. Однако, учитывая ничтожное расстояние до его крепкого тела, девушка впадала в краску, но это компенсировал закат. Стараясь оставить ненужные мысли далеко за пределами своего разума, Сэцуко, сильнее схватившись за рукоять, резанула воздух, попутно освобождаясь от мужских рук. Ренгоку довольно кивнул, улыбнувшись и попятившись назад. Брюнетка оглянула свой клинок, конец которого был покрыт инеем, и невольно хмыкнул, опуская сталь.       — Думаю, на сегодня достаточно. Мы неплохо позанимались! Сенджуро! — окрикнул мальчика Кёджуро, — что у нас на ужин?       — Твой любимый картофельный мисо-суп, — поднимаясь на ноги, ответил блондинчик.       — Правда? Ха-ха, уже звучит вкусно! — воскликнул Ренгоку, вновь метнув взор на брюнетку, — Сэцуко, идём ужинать.       — Да, сейчас иду. Просто… закат сегодня волшебный, — растворяясь в нежной улыбке, произнесла Китамура, наблюдая за облаками.       — Не спорю. Хочешь, можем поужинать сегодня на веранде? — заглядывая в искрящиеся глаза, предложил столп.       — Не утруждайтесь, господин Ренгоку, не первый раз ведь вижу, хотя готова любоваться вечность, — встретившись со взглядом мужчины, воодушевленно произнесла девушка, — ладно, пойду помогу Сенджуро с едой.       Кёджуро слабо кивнул, провожая брюнетку широко распахнутыми глазами. Розовые облака постепенно сгущались, а небо становилось темнее, пока на нем и вовсе не появились маленькие светлячки — звезды, которых заслонял сгусток белоснежной пены. Однако дождя сегодня быть не должно, на что огородники ужасно злились. И тем не менее полумесяц иногда пробивался сквозь густые облака, заставляя людей угадывать — растущий он или стареющий. Скрежет цикад и шуршание какого-то мелкого животного в кустах придавали антураж ночной тиши.

***

      Сэцуко сидела за одним столом с братьями Ренгоку, играя в Го. Девушка вместе с Сенджуро были против Кёджуро. Китамура подходила внимательно и серьёзно к данной игре, в то время как мужчина спокойно расставлял камни.       — Братец, у тебя же завтра день рождение. А мы отправимся в город? — подал голос Сенджуро, заставив Сэцуко резко оторваться от игры.       — Как день рождение?! Что же вы молчали, господин Ренгоку?! Я ведь даже… у меня нет для вас подарка… — опешила брюнетка, взирая на столпа.       — Ха-ха, не беспокойся, Сэцуко! Ни к чему такие переживания! Материальные ценности, безусловно, хорошо, особенно, если они востребованные, но для меня простого поздравления будет вполне достаточно, — мило улыбнулся Кёджуро, успокаивая мечницу, — можно отправится в город, как предложил Сенджуро, и прогуляться по местным улицам. Думаю, к вечеру там должно быть ярко и полно вкусной еды, ха-ха!       — Да, вы, несомненно, правы, господин Ренгоку. Могу что-нибудь приготовить на завтра из еды, но это меньшее, что я способна сделать, — виновато опустив взгляд на игральную доску, предложила брюнетка.       — Я буду очень рад! — Кёджуро растворился в улыбке, прикрыв глаза.       — А я тогда помогу тебе, Сэцуко! — воскликнул Сенджуро.       — Хорошо, — нежно взглянув на мальчика, ответила Китамура, — твоя помощь мне не помешает.       — Ка-а-ар, Сэцуко Китамура, истребитель ранга Каноэ, отправляйся сейчас же на север! Ка-а-ар, на север в горы! На север! Сейчас же! — залетев в помещение и приземлившись на одну из деревянных балок, доложил ворон.       — Что? Почему так поздно, Кэйташи? — резко встав из-за стола, вопросительно глянула на птицу брюнетка.       — Твоего ворона зовут Кэйташи? — поинтересовался Сенджуро.       — Ага, так звали моего отца… — мечница словила на себе пару озадаченных глаз.       — Ка-а-ар, Сэцуко Китамура, на север в горы! Сейчас же! Ка-а-ар! — настойчиво продолжала птица.       — А-а-а, что за дурацкая птица! Никогда нормально ответить не может, — буркнула девушка, нахмурившись и направившись в свою комнату за формой и оружием.       Братья обеспокоено проводили её взглядом, снова посмотрев на ворона Уз. Тот непринуждённо чистил перья, привлекая внимание обоих своим необычным атрибутом на шее в виде бирюзовой ленточки, напоминающий аккуратно завязанный шарф. Однако, вспоминая ворон других истребителей, особо нечему удивляться.       — Я готова, — послышался девичий голос на пороге, — надеюсь, что долго возиться не придётся.       — Аккуратней там! — подбежал к девушке Сенджуро, прижимаясь к ней и растворяясь в объятиях, — мы будем тебя ждать, дорогая Сэцуко!       — Хах, не волнуйся, я обещаю, что скоро вернусь, — Китамура ласково оглянула мальчика, проходясь рукой по его голове и улыбнувшись.       — Не недооценивай врага и не теряй бдительности, Сэцуко! — произнёс Кёджуро, подходя ближе, — одно неверное движение будет стоить тебе жизни. Будь осторожна и крайне внимательна. Я верю в тебя.       — Благодарю вас, господин Ренгоку. Я не подведу, — брюнетка слабо кивнула, обводя искрящимися глазами черты лица мужчины, — мне пора. Доброй ночи вам.       — Хорошего пути, дорогая Сэцуко, — произнёс на прощание Сенджуро, помахав рукой.

***

      — Если бы наша мама видела тебя сейчас, то ни капли не обрадовалась. Ей было бы стыдно! — стукнув по столу и хмурив брови, сурово произнёс Кэйташи.       — Но она меня не видит, потому что мама умерла! Ее убили! Ты виноват! Ты не защитил ее! Какой из тебя вообще истребитель?! — бурно отвечала Сэцуко, едва сдерживая слезы.       — Я воспитывал такую славную дочь, а взамен получил это! Где я ошибся, скажи? Не смог уберечь маму? Да, я виноват в этом, но против судьбы не пойдёшь, пойми это, Сэцуко! Я стараюсь, как могу, забочусь, обучаю тебя! Мне крайне грустно и обидно слышать подобные слова из твоих уст… — мужчина невольно вздохнул, присаживаясь на стул, — я хочу для тебя как лучше, Сэцуко…       — Нет! Ты вечно меня упрекаешь за просто так! Бесит! Я хочу свободу, я хочу сходить одна в город! Мне пятнадцать, папа! Я хочу знакомиться с мальчиками…       — Никаких мальчиков до шестнадцатилетия! Ещё не хватало. Хочешь угробить себе всю жизнь? — Кэйташи обеспокоено взглянул в растерянные глаза брюнетки, — мальчики… у них в твоём возрасте только одно на уме. Ты должна идти по головам, защищать людей, дорогих тебе людей, а не шляться с мальчиками по городу, тебе ясно?       — Нет, мне не ясно. Ты… ты вообще не понимаешь. Ты… ты нормально объяснить даже мне не можешь! Почему ты так вообще говоришь? Почему я должна тебя слушать? Ода-сан рассказывала, как ребята гуляют по вечерам, смотрят на фейерверки, собираются в компашки, а я… я торчу здесь, запертая в четырёх стенах. И каждый день держу катану в зубах. Мне это уже надоело! — Сэцуко понурила голову, сжав кисти рук в кулаки, — знаешь что… иди ты к черту… — девочка рванула к выходу, попутно надевая на себя хаори матери.       — Сэцуко, стой! — Кэйташи вытянул руку в надежде схватить дочь, но все тщетно.

POV: Сэцуко.

      Я не знаю, зачем наговорила ему все это в ту ночь. До сих пор корю себя за те слова, которые вылетели из моего поганого рта. Я чувствую, как Кэйташи было больно это слушать, как он винил себя, что недоглядел, не смог заменить мне мать, считал себя ничтожным и неспособным что-либо поменять в своей жизни. Ведь после похорон Кию он не искал замену в другой женщине. Отец решил посвятить свою оставшуюся жизнь мне, а я… так ужасно поступила в ту сентябрьскую ночь. И сколько бы я не извинялась за это, Кэйташи всегда с добродушной улыбкой прощал меня, прижимая к себе и крепко обнимая. Порой не хотел пускать, пока я не начинала задыхаться. Повзрослев, мне стало понятно, почему он так оберегал и заботился о моей жизни. Я это не ценила. Хотя многие подростки ведут себя подобным образом с родителями — думают, что их не слышат, не понимают и пытаются сделать зло такими запретами. Однако они попросту боятся за наши неокрепшие умы и ветреный разум.       Я долго бежала, пока не осознала, что забрела в самую чащу густого леса. Несмотря на ночь и глушь, мои ноги продолжали идти вперёд, а руки со злостью срывали мелкие ветки с деревьев. Мое тело жутко трясло от отчаяния и гнева на отца. Глаза устало смотрели в землю, а слёзы невольно выкатывались одна за другой, оставляя на щеках соленую дорожку. Мне было обидно, что сверстники спокойно гуляют себе, общаются, учатся жизни вместе, а я… мне все это преподносит Кэйташи. Как же ему тяжело одному. И хотя Ода-сан помогает в моем воспитании — все равно, он устаёт тащить на себе такую ношу.       Свет луны обрамляет рельеф стволов, и, кажется, они, словно живые, манят своими раскидистыми ветвями меня к себе в объятие. Где-то в кустах трещат цикады и слышен прерывистый звук фукуроу, который с каждым шагом нарастает. Мне так нравилось вглядываться в ночное небо сквозь толщу крон и беззаботно считать звезды, порой соединяя их тонкими линиями и получая из них картинку. Однако такая идиллия начала пугать и настораживать. Я часто оглядывалась по сторонам, когда стрекот насекомых и крики сов прекращались. Неподалёку начали шуршать кусты и ломаться ветки, из-за чего мне пришлось резко остановиться и потянуться к одной из благополучно сбитых мною палок. Я осторожно взяла ее в руки, не спуская глаз с настойчивого шума. Возле большого дерева показался чей-то силуэт — длинный и не совсем пропорциональный по отношению к человеку. Изначально я ссылалась на проделки мозга, мол, ему стало скучно и решил припугнуть разгулявшейся фантазией, однако очертания начали приближаться. Под лунным светом передо мной возникло тело — отвратительного болотного цвета и с двумя рогами из щёк. Глаза горели поскорее отведать молодую плоть. Я сразу поняла, что это демон. Второй раз вижу его так близко и уже скручивает живот от его мерзкого вида: весь в шрамах, одетый в рваное кимоно, нижние клыки выпирают, а само тело слегка перекошено, из-за чего он казался ещё страшнее.       — Какое счастье подвернулись мне в такую славную ночь, — протянул с хрипотой уродец, — такая маленькая, сладкая девочка и совсем одна в лесу. Заблудилась, да? Позволь тебя проводить.       Я сильнее сжала палку и враждебно следила исподлобья за движениями демона, который вовсю облизывался. Мне казалось, что хуже и быть не может — пошёл слабый дождь. Он перерастал постепенно в ливень, из-за чего пеленой загораживал взор на врага. Я понимала, что лезть на рожон и сражаться обычной палкой будет наитупейшим вариантом, потому решилась бежать. Ноги предательски путались, бились друг об друга и спотыкались на ровном месте. Страх и некое отчаяние брали вверх, однако прощаться с жизнью мне не хотелось. В тот момент я впервые испугалась смерти — мне было чертовски страшно. Я хотела домой, хотела к Кэйташи и к семье Ода. Я могла сейчас мирно лежать на тёплом футоне, считая овец, чтобы заснуть. Или читать незамысловатое произведение, которое в сотый раз буду пересказывать за готовкой Оде-сан. Так глупо — умереть из-за своей надменности и непослушания, нагрубив перед этим самому близкому и родному человеку — отцу, который всегда будет за меня.       Я такая дура…       Мои ноги продолжают отчаянно преодолевать корешки и мелкие ямки, а руки сильнее сжимать ветку. Я отчетливо слышу его, как он гонится за мной, играется в кошки мышки, чтобы нагулять аппетит и с удовольствием полакомиться потом моей плотью. Мне ясны простые приемы в фехтовании, однако дряхлая ветка вряд ли поможет, поэтому бежать.       Бежать.       Бежать.       Бежать и надеяться.       — Дыхание льда. Восьмая ката: Северная глыба!       Это свечение, которое я знаю не понаслышке. Этот голос, словно журчание ручейка, отдающий хрипотой и говорящий в нос. Этот стальной взгляд, который я вижу каждый день и который смягчается при виде меня. Кэйташи. Кэйташи Китамура. Мой отец, который, несмотря на мои вышесказанные слова, отвратительные слова, нашёл меня и защитил от монстра, гнавшегося за моей жизнью. Его руки крепко сжимают рукоять небесного клинка, на висках выступают рельефные вены, а сам он с отвращением и ненавистью смотрит на демона, вонзая тому в шею сталь. Я испуганно наблюдала за этим, продолжая держать в руках ветку. Мой отец — сильный и смелый — отрешенно смотрит на отрубленную голову мерзавца, складывая катану в ножны.       — Па… па… — то, что я смогла выдавить из себя, после чего рванула к нему в объятия, выбрасывая своё «оружие» в сторону.       Он трепетно прижимает меня к себе, проходясь шершавой рукой по волосам. Так тепло и комфортно в его объятиях. Кэйташи ласково пробегает по моему лицу, замечая лишь небольшую царапину возле правого глаза. Вытирая большим пальцем мою слезу в перемешку с кровью, он осторожно берет на руки мое уставшее, покрытое потом тело и направляется к выходу, обратно домой, где покой и уют, и теплая постель.       — Сэцуко, никогда, пообещай мне, никогда не покидать меня, — начал отец, судорожно оглядывая мое напуганное лицо, — я не смогу жить без тебя, дорогая дочка. Прости дурака старого за все грехи. Я всегда буду любить тебя и оберегать, даже на том свете.       — Папа, не извиняйся. Это мне не стоило грубить и дерзить тебе, — виновато опустив голову, я дрожащим голосом продолжила, — мне безумно стыдно перед тобой. Прости меня. Я так тебя люблю, — мои руки обвили его толстую шею, а нос упёрся в ключицу, мило всхлипывая.

***

POV: Автор

      Спустя некоторое время безрезультатной ходьбы по редкому лесу, Сэцуко вдалеке увидела слабый свет от избушек. Видимо, это была небольшая деревушка на склоне горы. Около дома, где из трубы шёл дым, был привязан огромный пёс, лающий без остановки на каждую пылинку, пролетевшую возле его влажного носа. Брюнетка с облегчением выдохнула. Благо время было не позднее, и люди ещё не легли спать. В одном из окон показались силуэты, которые бурно что-то обсуждали, порой размахивая руками. Китамура подошла ближе, немного потоптавшись на месте и все же решившись на трехкратный стук по стеклу. Она подошла к двери, перебирая пальцы рук и проходясь взглядом по округе. Пёс разрывался от лая на гостью, прыгая и бегая вокруг будки. Непривычный холод отдавался мурашками по всему телу, из-за чего Сэцуко ёжилась на месте и потирала плечи.       — «Черт, надо было что-нибудь поддеть», — произнесла у себя в голове девушка.       Скрип деревяшек пола за дверью заставил мечницу насторожиться. Она немного отошла назад, опуская руки и делая непринуждённый вид. На пороге показалась женщина, одетая в темное кимоно и шерстяные носки. В руках она держала клубок пряжи, проходясь по Китамуре равнодушными глазами.       — Извиняюсь за столь поздний визит, — начала Сэцуко, приподняв голову, — меня зовут Сэцуко Китамура и я…       — Из охотников что ли? — без любопытства и крайне надменно произнесла хозяйка дома, — тут не охотников, а шаманов звать надо.       — А, эм, позвольте узнать…       — Что? Вам разве не доложили? — увидев озадаченное выражение лица юной мечницы, женщина продолжила, цокнув, — уже который охотник сюда приходит и все бестолку. Завелись у нас эти… ну… духи здесь, — последнее она произнесла довольно тихо.       — Духи? В каком смысле?       — Ну, приведения там разные, усопших люди видят, родственников, а потом сами отправляются туда… — хозяйка взглядом показала наверх, нервно перебирая клубок пряжи в руках.       — А есть свидетели, кто может рассказать?       — По правде говоря есть один, но он после этого с катушек слетел… немым стал. Бедняга. А все, кто видели, либо там и помирали, либо потом дома во сне, — женщина покачала головой, — в основном это происходит ночью и без лишних глаз, в частности из леса трупы выносят. Больше я вам ничего не смогу сказать, к сожалению. Я стараюсь не выходить в такое время на улицу, у меня ещё двое детишек, а муж в городе частенько бывает по работе. Пригласили бы лучше сюда кого из таких вот, — покрутила пальцем у виска, — чтобы изгнали всю нечисть. Ох, как же нелегко нам здесь жить. А перебраться куда — денег нет.       — Мама! Мама! Кто там? Кто пришёл? — послышался звонкий детский голосок.       — А, дочка, это снова охотник, — маленькая голова показалась возле матери, изучая гостью задумчивыми глазами.       — Здравствуй! Меня зовут Сэцуко. Я пришла, чтобы обезопасить вашу деревню, — мило улыбнувшись, сказала Китамура.       — А, понятно. Мам, я тогда пойду к брату. Кстати, он съел мою порцию моти. Скажешь ему? — нахмурившись, пожаловалась девочка, смотря на свою мать, нервно перебирающую нитки.       — Конечно, Хана. Иди к брату, а я провожу Сэцуко, — девочка вяло кивнула, отрешенно бросив мимолетный взгляд на Сэцуко, и направилась обратно в дом.       — Благодарю вас за информацию! Ложитесь спать и не утруждайте себя. Думаю, никаких духов здесь нет, — проговорила Китамура, покидая крыльцо избушки.       Сэцуко была настроена крайне скептически к услышанному. В духов она хоть и верила, но в то, что они забирают жизни людей — нет. Девушка оглядывала дома, из которых сочился приглушенный свет. Она вслушивалась в отдаленные голоса, желая зацепиться за какое-то слово или упоминание о деревенской байке, но все тщетно. Брюнетка решила проверить окрестности редкого леса, однако далеко забредать не хотелось.

***

      Сэцуко ходила уже час по безлюдным местам и все тихо. Лишь робкие крики ночных обитателей леса были слышны где-то вдалеке. Кругом снег и холод, и яркое свечение справа. Стоп. Свечение? Китамура, заметив боковым зрением ослепительный свет, резко повернула голову, невольно кладя руку на рукоять клинка. Силуэт, из которого исходило белое сияние, неподвижно стоял под одним из деревьев. Седые, будто чистое серебро, короткие волосы, с которыми игрался ветер; глаза цвета морской волны тепло взирали на юную мечницу; белое кимоно с черным поясом и темное хаори Сэцуко никогда не забывала. И даже эту ласкательную улыбку, которую частенько она видела перед сном. Девушка никогда не забудет своего отца.       — Па… па… — вполголоса проговорила Китамура, расслабляя и опуская руки.       Сердце заколотилось, словно вот-вот покинет маленькое тело; в легких не хватало кислорода, чтобы размеренно дышать; ноги становились ватными. Приоткрытый рот выпускал частый пар, нижняя губа судорожно подрагивала, а глаза бегали по всему телу Кэйташи. С чёрными волосами баловался прохладный ветер, пытаясь развязать небольшую гульку. Мурашки бегали по всему телу, начиная от ног и заканчивая плечами.       — Доченька, мы скучали… — звонкий женский голос раздался позади, задурманивая разум.       Становится ещё тяжелее дышать. Мама… Она здесь, за спиной. И стоит повернуться, как сразу врезается блеск янтарный глаз и каштановый отлив аккуратно уложенных волос. Она всегда красивая и цветущая, как сакура или глициния. Однако сейчас кожа бледна и выглядит болезненной, но эта заботливая и любящая улыбка заставляет проронить слезу.       — Ма… ма… ч-что вы… я… не верю… — бормотала Сэцуко, жалостно наблюдая за приближающийся матерью.       — Тише, милая, все хорошо. Мы так рады тебя видеть, — прильнув ладонью к щеке девушки, произносила Кию, — ты так выросла, Сэцуко, стала такой красивой. Мы с Кэйташи скучали.       — Я… я… тоже с-скучала по вам, — слёзы невольно пошли из глаз, — но как это… вообще возможно? Это правда ты, мама?       — Да, дорогая, это я, — нежно отвечала женщина, проходясь тыльной стороной кисти по скуле дочери, — мы здесь, рядом.       — Сэцуко… — хриплый, низкий голос и кряхтение, — иди, обними своего отца. Давай!       — Я… но ведь вы не… вы же… — мечница сглотнула ком в горле, обращаясь к Кэйташи с дрожью, — вы мертвы. Это неправда!       — Нет, милая дочка, это и впрямь мы. Ты же чувствуешь мою руку, — продолжала Кию, — идём с нами, Сэцуко, мы будем жить, как счастливая семья. Бери отца за руку.       — Ну же, Сэцуко, пойдём, — мужчина протянул руку, постепенно приближаясь к дочери.       Китамура ощущала на своих плечах пару женских рук и сбитое дыхание около уха. Кэйташи подходил ближе с вытянутой рукой, лаская взглядом. Под противным криком очередной совы все тело пробрала жгучая боль в области плеч. Сэцуко резко отпрыгнула, зашипев и прикладывая руки к рваным порезам. Она испуганно взглянула на пальцы Кию — с длинных, острых ногтей стекали капли крови. Добродушная улыбка перерастала в дикий оскал, а кожа начала окрашиваться у обоих в грязный желтый цвет. Формы тела и лица менялись до неузнаваемости, покрываясь волдырями и складками. Демоны хитро оглядывали девушку, злобно улыбаясь.       — Видела бы ты себя, ха-ха, вот ведь умора, — подала голос женщина-демон, хватаясь от смеха за живот, — «ма… ма…», «па… па…», ха-ха-ха, какая наивная, — передразнивала та.       — Хана, думаю, не нужно зря время тратить на пустую болтовню. Я скоро с голода подохну, — бормотал другой уродец, почёсывая затылок.       — Ой, да ладно тебе, Хиро, не ворчи. Дай позабавиться с девчонкой, — Хана стукнула по плечу демона, возвращая взгляд на Сэцуко.       — Так это вы те дети, верно? — пронзая испепеляющим взглядом двоих, задалась брюнетка, — Хана… кажется так звали ту девочку.       — Какая догадливая, — демоница ухмыльнулась, прикладывая руку к подбородку, — мы сожрали около… хм… тридцати охотников, честно, не считала. Ты первая, кто более-менее находился в здравом уме и не бросался к нам в объятия. Эх, очень жаль. Однако в любом случае можешь попрощаться с жизнью, Сэцуко Китамура.       — Какие же вы всё-таки… подлые твари, манипулирующие чувствами других! Сгорите в аду, суки, — мечница обнажила сталь, рванув к Хане с ненавистью в глазах.       О’ни лишь язвительно ухмыльнулась, отскакивая в сторону. Хиро поступил так же, забираясь на дерево. Сэцуко, не теряя ни секунды, вновь побежала на ближайшую цель, совершая прыжок.       — Дыхание льда. Третья ката: Снежная буря!       Завораживающее свечение и свист клинка, срубавшего одну из толстых веток здешних деревьев, раздались по всему лесу. Ускользнула. Хана с гордо поднятой головой взирала на пропитанную злобой мечницу, которая снова направляла оружие на противника.       — Хиро, может тебе тоже поиграться? А то сидишь и скучаешь там, — ехидно прошипела демоница, опираясь спиной о ствол дерева.       — Что такое, Хана, испугалась за свою костлявую задницу? — усмехнулся мерзавец, приземляясь на ноги.       — За такие слова я сама лично откручу тебе башку, дряхлый ты урод! — оскорбилась та, нахмурив брови, — уже бы давно убил эту резвую девчонку. Скоро господин Мудзан осчастливит нас своей кровью и, возможно, мы станем одними из двенадцати лун! Поэтому поскорее уничтожь эту мелкую сошку!       — Ты слишком паскудна, Хана, — бросил Хиро, делая выпад в сторону Сэцуко.       Китамура уклонилась, совершая прыжок над головой демона и замахиваясь грозной сталью. Вены на висках набухли, в крови пылала ненависть и дикое отвращение к этим тварям, которое беззаботно лыбились. Голубые глаза бегали от одного демона на другого, руки вжимались в рукоять и с силой отбивали атаки.       — Дыхание льда. Первая ката: Пурга!       Девушка подлетела к Хиро, проходясь по его шее клинком ничирин, который буквально извергал мощный поток света и холода.       — «Твою ж… не дорезала! — произнесла в голове брюнетка, отлитая на одно из деревьев, чтобы восстановить дыхание, — сейчас надо обезглавить того мужика, чтобы не путался под ногами, а затем ту паршивую сучку. Уроды. Твари! Ненавижу!»       Сэцуко оттолкнулась от ствола ногами, быстро метнувшись к о’ни. Хана попрежнему держала расслабленную улыбку на своём омерзительно лице, уклоняясь от небесной стали и попутно накручивая на палец прядь своих — цвета меди — волос.       — Дыхание льда. Вторая ката: Морозный вихрь! — воскликнула Китамура, быстро подбежав к Хиро со спины и делая взмах катаной.       — «А теперь выверни катану вот так, — направляя женскую руку в нужное положение, продолжал столп пламени, — старайся ровно дышать и работать всем телом. Представь, что клинок — продолжение твоей руки. Замахивайся и наноси противнику смертельный удар!»       — «Хорошо, господин Ренгоку, я так и сделаю»,— проговорила про себя Сэцуко, выворачивая кисть и представляя руки Кёджуро на своих.       В спину отдало резким теплом и спокойствием. Сталь плавно и, казалось, чересчур медленно рассекала воздух вместе с шеей демона. Девушка безжалостно взирала на летящую голову уродца, который вопил, кряхтел и проклинал мечницу похабными словами. Однако все эти звуки были приглушены, и Китамура могла ощутить только ровное дыхание сзади и увидеть боковым зрением прядь огненных волос, с которой игрался назойливый ветер. И это чувство, окутывающее все тело, начиная от кончиков пальца, Сэцуко никогда не испытывала. Оно так грело душу, заставляло сердце биться в сто раз чаще и рвано дышать.       — «…Будь осторожна и крайне внимательна. Я верю в тебя…», — эхом отдался в голове знакомый и трепетный мужской голос.       Медлить было нельзя, ведь позади стояла разъярённая Хана, которая, стиснув зубы и сжав кулаки, испепеляла то мечницу, то отрубленную голову.       — Ты, старый и вонючий хрен, не смог одолеть какую-то мелкую сучку? Из-за такого мудака, как ты мне придётся пачкать руки самой!       — Да пошла ты на хуй, стерва тонконогая! Это благодаря мне мы смокали плоть истребителей, запивая их кровью. Ты, неблагодарная уродина, даже не обмолвилась добрым словом, а лишь принижала меня! Наконец-то я больше не увижусь с тобой! Никогда, Хана! Никогда, мерзкая сука! — истошно вопила голова, исчезая, — ни-ко-гда! Слышишь, тварь? Слышишь, мразь? Никогда! Никогда, бляди…       Хана растерянно бегала глазами, судорожно подрагивая нижней губой. Такие слова до глубины души задели даже о’ни, которая была холодна и безразлична ко всему живому, но только не к Хиро. И слышать подобное в свою сторону из его уст, тем более последнее — чертовски больно. Соленая вода сверкнула на жалостных очах демоницы, а сама она была подавлена. Однако Сэцуко не теряла бдительности, крепче сжимая катану в руке и продолжая следить за каждым движением мерзавки.       — Ты… это ты во всем виновата, скотина! — злобно выкрикнула Хана, хмурив лицо, — я буду убивать тебя в муках, потом отрежу твоей же палкой твою уродливую голову, сделаю из волос себе украшения, выколю глаза и сделаю из них себе серьги. Я буду пожирать твою плоть с великим наслаждением, смокая каждый кусочек. Ты… сдохни наконец!       Демон рванула к Сэцуко, выпуская когти, отвратительно шипя и безумно взирая на неё. Китамура с разворота задела ногой противницу, клинком рассекая по воздуху. Хана опешила, получив в щеку смачный удар. Однако в ту же секунду о’ни замахнулась рукой, успев оцарапать левый глаз девушки и оставить глубокие порезы. Брюнетка невольно шикнула, успевая сталью отрубить оппонентке по локоть руку. Демоница ухмыльнулась, нанося снизу вверх удар ногой. Сэцуко ускользнула от атаки, попятившись назад и вставая в стойку.       — Дыхание льда. Третья ката: Снежная буря.       Рванув к демону, на огромной скорости задевая ее тело и оставляя за собой огромную рану, Китамура остановилась, переведя дыхание и оглянула противницу.       — «А? Где она?» — задалась девушка, бегая глазами по редкому лесу.       — Не меня ищешь? — раздался язвительный голос сверху.       Сэцуко резко подняла голову, принимая на себя омерзительное тело. Клинок отлетел в сторону, а руки мечницы были безжалостно схвачены. Хана восседала на нежном девичьем теле, безумно улыбаясь и с азартом в глазах таращась на лицо своей добычи. Китамура извивалась, пытаясь вылезти из хватки рыжеволосой мерзавки, однако получила смачный удар в ребро — девушка протяжно шикнула, жмуря глаза. Ещё один. Резкая боль по всему телу.       — Ха-ха, смотреть на то, как ты мучаешься, одно удовольствие! Пора бы исправить твоё уродливое лицо! — произнесла Хана, замахиваясь кулаком.       Сэцуко в последний момент успела отвернуть голову — кулак вошёл в снег — и сжать тело демона ногами, с немалым усилием перекувырнуться, тем самым поменявшись с ней местами.       — Ты что-то там вякнула? Повторишь? — Китамура нанесла удар заместо рыжеволосой, задевая ее нос и глаза, — ты и тебе подобные заслуживаете гореть в аду! Ненавижу вас! Сколько невинных жизней вы забрали! Неужели у вас нет души, сердца, чувств? — продолжая бить кулаками по лицу демона, говорила Сэцуко, — гадкие, мерзкие, поганные…       — Слезь уже, мелкая блядина! — выкрикнула Хана, скидывая с себя ношу.       Мечница отлетела в сторону своего клинка, быстро хватая его и устремляя взор на противницу. Та, скорчившись и сквозь зубы зашипев, поднялась на ноги, проделывая яростным взглядом в девушке дыру.       — Дыхание льда! — Сэцуко из последних сил сжимала рельефную рукоять, подбегая к о’ни и замахиваясь, — Четвёртая ката: Ледяные иг…       — Задолбала! — перебила Хана, вскрикнув, и ударила набегавшую девушку ногой в больное ребро, — угомонись уже и смирись со своей смертью, ты, мелкая гадина!       — Дыхание льда, — вставая с места и пытаясь не обращать внимание на адскую боль, снова вцепившись в катану, начала Китамура, — Шестая ката: Ледяная волна!       — Что мне твоя эта «Ледяная волна»? Сгинь уже!       — «…Обязательно вернись ко мне живой…», — промелькнули в мыслях слова отца.       — «Почему я… вспоминаю это сейчас?» — думала про себя Сэцуко, делая рывок на противницу и нанося ей серию массовых ударов.       — «…Мы будем тебя ждать, дорогая Сэцуко!» — пропел звонкий, детский голосок.       — «Я обязательно вернусь, Сенджуро! — произнесла девушка, перехватывая удар Ханы, — верьте в мои силы вместе с Кёджуро!»       — «…Слушай себя, своё сердце, милая. Держи всегда ухо востро и оберегай то, что тебе дорого…»       — «Госпожа Ода, спасибо…» — блокируя атаку, едва заметно кивнула брюнетка.       — Пора уже с тобой кончать! — выкрикнула Хана, напрыгивая на мечницу, — ты чертовски меня бесишь!       — Взаимно! — замахиваясь клинком и ударяя ногой в живот демона, вскрикнула Сэцуко, — Дыхание льда! Восьмая ката!       Отчаянный рывок. Из последних сил Китамура разгоняется к отлетевшей в сторону Хане. Небесная сталь покрывается тонким льдом, освещая ярким сиянием вместе с лунным светом лес. Не менее отважный прыжок на врага и резкий взмах снизу вверх. Острие клинка описывает круг, пронзая холодом все тело. Слышен свист стали вместе с отвратительными рвущимися связками и плотью. Глухой крик разносится по лесу. На белоснежное полотно капает алая кровь, пачкая эту идиллию. Голова с медными безобразными волосами валяется на холодном снегу под стволом дерева, рыдая и истошно вопя от мучений. Сэцуко стоит в стойке, растерянно взирая на кровь под собой. Боль распространялась импульсами, ноги и руки немели, а веки предательски опускались.       — Северная глыба… — окончив, девушка опёрлась о трухлявый ствол, еле-еле складывая катану в ножны, — «У меня… получилось, па-па, Ода-сан, Сенджу-ро, Кёджу-ро…»       — Я не хочу! Не-е-е! Нет-нет-нет! Этого не может быть! — кричала голова, обреченно рыдая, — господин Мудзан… он ещё не сделал меня Луной! Я хочу быть Луной! Не-е-ет!       Голос и плачь стих. Ветер разносил остатки головы по округе. Ноги подкосились и мечница упала в снег, смотря лицом в ночное небо. Скоро рассвет. Скоро солнце. Нужно бороться, но силы уже на исходе.       — «Сконцентрируйся на боли и дыши чаще!»       Глаза отрешенно смотрели вверх, вырисовывая силуэт с широко распахнутыми пылающими глазами и яркими пышными волосами.       — «Найди повреждённую вену и останови кровь!»       — Господин… Рен-гоку, это вы? Что вы… тут дела, — кашель, — ете…       Веки окончательно обрушились на уставшие глаза. Кровь хлынула из открытой раны, пачкая бирюзовое хаори и нежную, бледноватую кожу. Холод пробирал все тело, ноги онемели, а рука, казалось, обреченно тянулась куда-то вверх, но попытки выбраться из снежного омута были напрасны — предплечье легко упало на живот. Волосы были разбросаны по снегу — чёрная резинка, подаренная отцом, потерялась на поле боя. Страшно, холодно и крайне тоскливо лежать, истекая кровью, слышать отдаленные звуки и ничего не видеть. Может быть поспать? Да, хочется спать. Сэцуко ненадолго приляжет, а потом поднимется и пойдёт домой, в поместье Ренгоку, увидит снова забавных братьев, обнимется с ними и мило проведёт время, перекидываясь с Кёджуро взглядами. Она больше всего хотела сейчас быть рядом с ним и с его братом. Там хорошо, там тепло, а здесь…       — Вон! Там кто-то есть! Походу истребитель! — послышался приглушённый голос какого-то мужчины, — Это Китамура! Помнишь её, Юки? Давай, нужно скорее доставить её к госпоже Шинобу в поместье!       — Она жива?       — Да, вроде дышит и пульс ещё есть, — сказал один из какуши, прислонив два пальца к девичьей шее.       — Быстрее бери её и побежали!

***

      Лучи солнца настойчиво пробирались сквозь шторы в одну из комнат, обрамляя предметы декора. Крохотный цветочек на подоконнике поддавался влиянию слабого ветерка и покачивался из стороны в сторону. За стенкой были слышны чьи-то звонкие голоса и суетливая беготня.       Голубые глаза сквозь веки зашивались. Тонкие брови нахмурились от попавшего на лицо света. Смоляные волосы с синим отливом разбросаны по подушке, а некоторые пряди бережно лежат на перебинтованных плечах. Девичий торс был обмотан марлей, в частности левое ребро, которое запачкало алыми пятнами повязку. Девушка не решалась открыть глаза — лишь прислушивалась и слабо двигала конечностями. Подушечки пальцев проходились по бинтам, ощущая торчащие нитки. Ноги сминали простыню и пуховое одеяло. Сэцуко перевернулась на бок, где больное ребро, и, невольно шикнув, резко раскрыв глаза, дёрнула ногой, ударив по чему-то твёрдому. Она привстала на локтях, устремляя взор в злосчастное рельефное тело. Яркие, пламенные пряди волной лежат на белом хаори; глаза прикрыты, а густые брови нахмурены; руки скрещены на груди. Кёджуро, ощутив толчок маленькой ножкой, резко вышел из состояния дремы и повернулся к Китамуре, расплываясь в милой улыбке, смотря на ее ошарашенное и смущенное лицо.       — Доброе утро, Сэцуко! Как себя чувствуешь? — этот басистый голос, словно биение волн о брег, ласкал девичьи уши, заставляя кровь прилить к щекам.       — Доброе утро, господин Ренгоку. Я… ну, наверное хорошо, — нерешительно подала голос брюнетка.       — Тогда я более-менее спокоен. Бригада какуши нашли тебя потрепанную в лесу, но благо живую! — Кёджуро одобрительно прикрыл глаза, — ты молодец, Сэцуко! Смогла одолеть демонов и получила ранг Цучиното! Я очень горд тобой.       — Благодарю вас, господин Ренгоку. Но… сколько вы тут уже сидите?       — Около пяти часов. Как тебя доставили сюда — я так сразу и прибыл. Кочо сообщила мне — очень переживала за твоё состояние. Я не говорил Сенджуро, что ты находишься в отключке — не хотел его лишний раз беспокоить. Мы оба с ним волновались…       — Мне как-то и неловко даже… Заставила вас понервничать, — Сэцуко виновато опустила голову.       — Главное, что ты жива, — Кёджуро опустился на уровень глаз девушки и улыбнулся, — и ещё, совсем забыл, — мужчина полез в карман формы, доставая небольшой свёрток, — тебе письмо от Оды-сан.       — Спасибо большое, — принимая бумажку, произнесла девушка, — а моя катана… она…       — Она у кузнецов. Слишком зазубрилась. Не переживай, через день тебе вернут её, — сказал блондин, поднимаясь на ноги, — пожалуй, доложу о твоём пробуждении девочкам и Аой. Думаю, нужно обработать твои раны и хорошенько позавтракать. Слышал, что у них сегодня отменные онигири!       — Ха-ха, хорошо. Надеюсь, что скоро меня отпустят домой.       — Постараюсь договориться с Шинобу, — произнёс Кёджуро, стоя на пороге и уже собираясь уходить.       — Ренгоку! — окликнула девушка, забирая на себя все внимание мужчины, — с днём рождения, — за этими словами последовала добродушная улыбка от обоих.