Рассвет нашего счастья

***

      Каждый раз зрачки судорожно подрагивали, обводя рельеф весёлого лица и провожая на очередное задание. На сердце было тяжело и беспокойно. Самые разные ужасные мысли бились в голове, когда над домом кружил серый ворон столпа пламени с небольшим листком бумаги в клюве. Глаза обреченно рассматривали бирюзовые носки, пока птица присаживалась рядом. Веки перед прочтением письма предательски обрушались на грустный взгляд, а уголки губ невольно дёргались, пытаясь тщетно выстроить подобие улыбки.       И так прошел целый месяц.       За это время успеешь привыкнуть ко многому. Впрочем, Сэцуко хватало полсекунды, чтобы узнать шуршание в прихожей и определить, кому оно принадлежит. Однако не только она обладала такой "сверхдедукцией", но и Кёджуро, который сумел выучить весь распорядок дня девушки. Порой его наглое ожидание открывания створок фусума на утро пугало, и Китамура всегда встречалась с ним ошарашенным взглядом. «Доброе утро, дорогая Сэцуко!» — можно было часто услышать от мужчины, который с улыбкой и пылом в глазах стоял напротив только что проснувшейся и не успевшей покинуть свои покои девушки. Хватало буквально секунды, чтобы обогнуть черты лица и линии тела Ренгоку, улыбка которого растягивалось ещё шире, при виде мечницы.       Сэцуко провела дома больше двух недель, из-за чего потеряла прежний хват. И хоть Кёджуро настаивал на отработке ударов, он старался не нагружать слишком сильно нежное тело. В целом, держать катану приходилось реже, ибо из-за ноющего ребра было неприятно совершать приём. Единственный выход был — фиксировать в тонкую книжонку то, что показывает блондин. Его руки ловко выворачивали красную сталь — марево беспощадно разрезало воздух, отдавая резким теплом в столь жаркий июньский день. Иногда девушка забывала всю письменность, засматриваясь на отважные действия мужчины, на его сосредоточенное лицо и на грозную сталь. Рельефные вены выступали на кисти, которая в кулаке держалась за рукоять клинка ничирин. И благо можно было сослаться на жаркий летний день, когда, встретившись с пылающими зрачками, Сэцуко покрывалась непристойным румянцем.       Всё-таки оставалось место, где под покровом ночи и дивных созвездий можно было спокойно изучать эту бездну апатитовых глаз, беззаботно болтая на различные темы, перекинуться пару раз милой улыбкой, задорно рассмеяться, а потом пожирать себя внутри, повторяя: «Я точно не показалась ему наивной и больной? А вдруг я слишком громко посмеялась. Черт, столп пламени и выглядеть при нем настолько никчемно. Дура. Дура. Дура.» Однако эта самая никчёмность была настолько естественной и живой, что Ренгоку не отрывал широких глаз от судорожно бегающих голубых.       Приходить сюда вдвоём в полночь, завораживающе смотря на ночное небо, стало некой традицией, которую нарушать обоим не хотелось. Лежать порой в сырой траве и любоваться созвездиями, при этом не нарушая тишины, казалось настолько интимным, что иногда девушка начинала рвано дышать, не решаясь наконец взглянуть на молодое лицо мужчины. Вроде бы истребитель — сильная, смелая, решительная — выглядит сейчас крайне несуразно, сжимая изумрудную траву в кулаке.       А Кёджуро не сводит взгляда, продолжая смущать мечницу — попросту невозможно оторваться. Он сам не понял, как утонул в ледяной бездне пары глаз, которые всегда искрились и были настолько чисты, что можно было увидеть в них своё отражение. Трепетный голос, словно шелест листьев осенью, стал таким родным за столь никчёмное время.

***

      — Я что-то давно не получала писем от Оды-сан, — обнимая колени и изучая ночное светило, произнесла Сэцуко, сидя рядом с Кёджуро, — переживать начинаю. Они обычно каждые три дня присылают, а сейчас уже пятый день и ничего. Может стоит наведаться?       — Определённо! Думаю, они будут только рады! — мужчина взглянул на бледное лицо.       — Ка-а-ар! Пламенный столп, Кёджуро Ренгоку! Дошли сведения о демоне, который поселился в городе на востоке! Немедленно выдвигайте! Ка-а-ар! Поспешите! — пернатый друг блондина уселся на ветку трухлявого дерева над головами парочки и вовсю вопил о предстоящей миссии.       — Правда?! Что же, придётся мне ненадолго оставить вас с Сенджуро! Я постараюсь быстро разделаться с проклятым о’ни! — вставая с места, хашира радушно принял ворона на своё предплечье, вновь оглядывая свою цугуко. — Сэцуко, пойдём я провожу тебя, — подавая другую руку девушке, предложил мужчина.       — Не стоит, господин Ренгоку. Поторопитесь. Уж дойти я в состоянии сама, — одарив Кёджуро ласковой улыбкой и сверкающим бликом в глазах, сказала брюнетка, добавив: — прошу, будьте осторожны.       — Ха-ха, не беспокойся за меня! Я обязательно вернусь живым! — антураж этим бездонным очам, в которых можно было утонуть, как в огромном океане льда, придавала рельефная Луна.       Одобрительный кивок послужил неким прощанием с хашира. Он пустил ворона, а сам направился в путь, оставляя девушку одну любоваться ночной тишиной. Она провожала фигуру до самого склона, пока яркая шевелюра вовсе не скрылась. Понурив голову, изучая траву под ногами, Китамура достаточно тихо и без энтузиазма смогла выдавить из себя: «я буду ждать.»       Просидев в небытие ещё пару минут, Сэцуко поднялась на ноги, последний раз проходясь грустными глазами по тропе, куда направился столп. Она прикрыла глаза, развернувшись к лесу. Рука трепетно огладила бирюзовую рукоять, подушечками пальцев дотрагиваясь до отцовской цубы. Переступая корни вековых деревьев, девушка вслушивалась в скрежет цикад, которые украшали монотонность ночи. Однообразные звуки сов и диких зверей не казались чем-то утешительным, скорее наоборот — заставили нутро заныть.       Вскоре свет фонарей деревни прорезался сквозь листву деревьев. Мнимая улыбка едва смогла посетить лицо мечницы. Закрывая резную дверь в дом, Сэцуко обреченно вздохнула, обводя дощатый пол обречённым взглядом. Немного потупив на месте, брюнетка поддалась вперёд, стараясь как можно тихо дойти до своей комнаты. Мимолетный взор упал на приоткрытую створку фусума в комнату Сенджуро, который тихо сопел, свернувшись калачиком на своем футоне. Не остановиться и не полюбоваться этим милым созданием девушка попросту не могла, приоткрывая ещё больший обзор на спящего мальчика. Уголок губ поднялся вверх, делая лицо брюнетки беззаботным и довольно милым. Однако переживания, которые бились в агонии, заставляя тело ныть, не давали покоя.       В свою комнату Сэцуко вошла крайне нерешительно, будто что-то заставляло вернуться назад. Подойдя к сёдзи, она аккуратно отодвинула створку, запуская в помещение легкий ветерок и треск цикад. Внимая ночному небу, взор невольно перевёлся на что-то маленькое и чёрное вдали, направляющееся в её сторону. Прищурив глаза, чтобы различить силуэт от звёздного купола, она разглядела птицу, стремительно летевшую на свет, исходящий из дома.       Ступор. Резкая дрожь в ногах. Неужели придётся идти сейчас? Или что случилось со столпом? Мысли одна за другой тяжестью били по голове мечницу, которая выставила руку вперёд, принимая ворона с бирюзовым атрибутом на шее. В клюве был небрежный кусок бумаги. Подушечки пальцев неуверенно дотронулись до края, а голубые глаза оглядывали пернатого.       — Ка-ар, Сэцуко Китамура, истребитель демонов ранга Цучиното, тебе письмо от господина Оды! Ка-а-ар, велено вручить лично в руки! — громко заговорила птица, получив суровый взгляд в свою сторону.       — Кэйташи, тише! — прикладывая палец ко рту, приказала мечница. — Спасибо тебе.       Но почему письмо от Оды-сама, ведь его всегда отправляла Ода-сан? Взволнованный взгляд обрамил потрёпанный свёрток бумаги. Руки вовсе отказывались его разворачивать. Сердце забилось быстрее, дыхание сперло. Ноги предательски затряслись, и, поняв, что на стоять сил у брюнетки категорически мало по непонятной причине, она плюхнулась на пол, опираясь ладонями в колени.       Все тело резко пробрал жар, при виде рукописи на клочке бумаги. Написанные рукою символы заставляли зрачки предательски дрожать. Каждая новая строчка давалась Китамуре нелегко, а внутри все сжалось. Не дочитав до конца, руки скомкали бумагу. Девушка быстро рванула с места, оставляя на полу злосчастное письмо. Попутно зацепив катану на поясе, Сэцуко огибала коридор дома, встревоженно выбегая на улицу. Этот выброс адреналина вместе с проклятыми слезами девушка не ощущала давно.       Казалось, будто вся тягостность мира обрушилась на её девичье тело. Чертовски холодно и волнительно. Ноги путались, спотыкались на ровном месте. Сердце стучало так сильно, что вот-вот хотело покинуть грудную клетку. Рука вжималась в рукоять клинка, а другая беззаботно болталась, ощущая кожей дуновение ветра. Смолистые волосы безобразно лезли в лицо, из-за чего каждый раз приходилось убирать их назад. Дышать невыносимо тяжело. Скорость бега удалось развить приличную, что значительно снизило расстояние до дома своей семьи. Сэцуко ощущала сейчас исключительно страх. Вырванные фразы из письма ритмично отбивались в голове. Ветер уносил за собой соленые капли, которые ненароком лились из чистых глаз.

***

      Темнело. На небе выступали звезды. С момента исчезновения брюнетки в поместье Ренгоку прошло размеренных два дня. Дом как-то резко опустел. Сенджуро понуро голову занимался делами всё это время в отсутствии брата и Сэцуко. Однако в ночь на второй день вернулся Кёджуро — потрёпанный и уставший. Миссия оказалась не из простых, как и демон, которого ему, к счастью, удалось отправить в ад. Благо обошлось без смертей гражданских, но есть и раненые. Сам же столп остался невредим, лишь очередной шрам от рук о’ни останется на теле.       Невозможно описать его живой блеск в веселых глаза, когда взор метнулся на мирно сопящего на футоне Сенджуро. Добрая улыбка посетила лицо Кёджуро. Однако ноги сами направились в сторону комнаты Сэцуко, где горел тусклый свет фонаря за тонким полотном. И как же сейчас хотелось увидеть её — милую и нежную, — смотрящую уже третий сон. Рука осторожно потянулась к фусума, как можно тише отодвигая расписную створку. Бережно расставленные книги на полке над комодом из темного дуба были Ренгоку знакомы. Мечница часто делилась с ним прочитанными произведениями, бурно объясняя самые запоминающиеся моменты. Порой он не слушал её — за что сильно себя упрекал, — уходя в нирвану и заглядывая в блестящие глаза.       Взгляд резко стал пустым. Уголки рта предательски опустились вниз, увидев пустую, не заправленную постель. «Быть может она у своей семьи», — пронеслось в голове пламенного столпа. Он спокойно выдохнул, понимая, что право держать в заточении свою цугуко не имеет. Сердце неожиданно кольнуло, а в голову тяжестью ударили мысли. Опустошение резко заполнило нутро. Проходя в помещение, желая открыть сёдзи и мимолетно взглянуть на таинственное небо, Кёджуро попутно провёл рукой по поверхности комода, где находились вещи Китамуры — подушечки пальцев ощущали шершавую поверхность древесины.       Отодвигая скользящую дверь и запуская летний ветерок в комнату, Ренгоку лицезрел ночное небо. Снимая с себя хаори, он не отрывал алых зрачков от созвездий, вслушиваясь в треск цикад, которые перебивали тишину. Однако темный силуэт, который приближался со стороны к столпу, заставил быстро забрать на себя все внимание. Густые брови сурово нахмурились, а рука рефлекторно опустилась на белую рукоять клинка ничирин. Во тьме Кёджуро узнал своего отца, от чего хват ослаб.       — Доброй ночи, дорогой отец! Я вернулся с задания! — начал хашира, одаривая отца тёплой улыбкой. — Почему вам не спится в столь поздний час?       Старший Ренгоку ничего не ответил, лишь продолжил приближаться к сыну. Его, казалось, всегда невозмутимое лицо сейчас выглядело иначе — взгляд не был суров, как раньше.       — На, — ткнув помятым листком бумаги в грудь Кёджуро, от чего тот опешил, произнес Шинджуро. — Советую поспешить, если тебе действительно дорога эта беспечная девочка.       Больше отец не удосужился сказать ни слова, развернувшись и направившись по веранде в свои покои. Взволнованный взгляд судорожно обвёл спину отца, а дрожащие пальцы трепетно сжимали полотно. Первых двух предложений хватило, чтобы Кёджуро скоро сложил лист к себе в карман и рванул в след за той, кто приходила в его мыслях перед сном и будоражила сердце одним лишь взглядом голубых очей.

***

      Поднос с недоеденным ужином лежал около дверей фусума. Темные волосы обреченно свисали вниз, загораживая уставший взгляд. Крепко обнимая ноги, голова уткнулась в предплечье, а тихие всхлипы разносились эхом по помещению. Соленая вода оставляла на щеках засохшие дорожки. Сэцуко сидела в полной тишине, внимая ночной жизни и вслушиваясь в каждый шорох, доносившийся с кухни. Внутри все сдавливало, от чего пальцы рук ещё сильнее вжимались в кожу ног. Холодно. Хочется укрыться пуховым одеялом, но сил отлипнуть от стены нет. Страшно. Хочется верить в лучшее, но отвратительные мысли одна за другой преследовали мечницу несчастных два дня. Спина часто подрагивает. Смолистые пряди назойливо лезут в лицо — отстричь бы их вовсе.       За стенкой шаги, непрерывные разговоры — девушка не хочет слышать их . Или же она надеяться услышать то, что хочет. То, что непременно отдастся у неё на лице улыбкой.       Ожидание сводит с ума.       — Пожалуйста… Прошу… — тихо шепчет Китамура, заставляя пелену закрыть обзор на свою форму.       Трехкратный стук в сёдзи прервал нахлынувшие слёзы. Голова вяло поднялась на толстое полотно — за ним вырисовывалась темная фигура. Сэцуко отрешенно косилась исподлобья на очертания, ссылаясь на воображение от недосыпа и усталости. Однако действия повторились, после чего скользящая ставня тихо отодвинулась, запуская в помещение лунный свет.       И в этот момент глаза заискрились. Видеть знакомое лицо, яркие волосы, белое хаори, пламенные зрачки — это то, в чём нуждалась сейчас брюнетка. Китамура хотела что-то сказать, даже открыла рот, но так же быстро его закрыла, не найдя подходящих слов. Она до последнего уверяла себя, что две бессонные ночи, благополучно проведённые на нервах, сказываются сейчас, издеваясь над наивной брюнеткой.       — Сэцуко, это я…       Стоило услышать шепот родного голоса и поймать на себе тот блестящий взгляд, как девушка из последних сил рванула к мужчине, крепко обнимая его торс. Из глаз льются злосчастные слёзы, которые сдерживать больше нет мочи. Полсекунды хватило, чтобы Кёджуро прижал голову Китамуры к своему сердцу, ласково проводя мозолистой рукой по её темным волосам. Телом Ренгоку чувствовал напор воды, исходящий из прекрасных голубых очей. Ноги дрожат, дыхание сбито. Сэцуко, не отлипая от тёплого тела блондина, падает на колени, вынуждая его повторить действия. Он трепетно продолжает прижимать мечницу к себе, озадаченно изучая её смолистые волосы. Всхлипы участились, и пальцы рук вжались сильнее в спину столпа.       — Тише, Сэцуко, — поглаживая цугуко, решил подать голос Кёджуро, пытаясь подобрать нужные слова, — я рядом… я здесь. Я нашёл письмо, но до конца его не прочёл. Что с госпожой Ода?       — У неё… — вполголоса шептала девушка, вжимаясь в ключицу мужчины, — у неё случился инсульт…       Стало тяжело дышать. Хрупкие руки крепко держали Ренгоку, опасаясь, что он может уйти.       — Она уже… — всхлип, — четыре дня не приходит в себя… Врач говорит, что… она может вовсе не очнуться. Я… мне страшно. Он сказал, что на её лечение потребуется немало средств и времени, — носом Сэцуко настойчиво вжималась в тело хашира. — Прошу, Кёджуро, останься…       Его имя из милых уст молодой девушки прозвучало так ласково и нежно. Она ещё больше куталась в объятиях. Блондин чувствовал, как её тело дрожит, как шмыгает аккуратный нос, как из глаз продолжали капать слёзы на форму истребителя.       — Я непременно буду с тобой, дорогая Сэцуко, — он положил на её голову подбородок, поглаживая дрожащую спину. — Я постараюсь помочь, чем смогу. Не отвергай только мою помощь. Все будет хорошо. Я отправлю ворона к Шинобу-сан. Может, она сделает милость и пришлёт своих приспешников, — Кёджуро осторожно приподнял за подбородок мечницу, заглядывая в грустные глаза. — Сэцуко, я никогда не оставлю тебя.       — Я… премного благодарна, Кёджуро, — тусклая улыбка посетила лицо, увидев алые зрачки и ощущая трепетные касания рукой по своей макушке. — Пожалуйста, не уходи…       — Я никуда не уйду, не беспокойся! — его голос, который Китамура узнаёт из тысячи,  внушал доверие. — Твои глаза выглядят уставшими. Сколько ты уже не спала?       — Два дня… Я не могу прикрыть их ни на секунду…       Кёджуро мгновенно поднял Сэцуко на руки, занося в помещение. Она поддалась воле мужчины, прислоняясь к его крепкому телу. Не было сил сопротивляться. Он бережно опустил девушку на футон, укрывая пуховым одеялом, а сам присел рядом, внимая её чуткому взгляду.       — Я буду оберегать твой сон, можешь не переживать! Ложись спокойно и не думай о плохом. Если что, я разбужу тебя.       Свет луны обрамлял рельеф мужского лица. Его взор согревал девичье тело, погружая в нирвану. Руки ненароком оглаживали волосы цвета вороньего глаза. Она долго смотрела в его пламенные очи, искав в них надежду и успокоение. С кухни уже не доносились суетливые звуки — кажется, господин Ода слёг в постель, не менее переживая за свою любимую жену.       Не прошло и десяти минут, как Китамура прикрыла глаза, а со стороны фусума послышались быстрее шаги. Кёджуро невольно повернулся в их сторону, застав открывающуюся дверь. Сэцуко резко подскочила, увидев хозяина поместья со слезами на глазах. Сердце ушло в пятки, дыхание сперло. Почему у него слёзы? Почему такое испуганное лицо? Почему он так резко раздвинул фусума?       — Ода… она…       Он прикрыл глаза, прислонив ладонь ко рту. Эта пауза… Почему он томит? Отчаяние посетило нутро брюнетки, а зрачки судорожно задрожали. Разум Сэцуко начал пьянеть, стоило увидеть вновь открытую пару глаз старика. Он облокотился о створку — становилось дурно. Кёджуро быстро среагировал, подрываясь с места и придерживая Оду-сама, предотвращая нежелательное падение на дощатый пол.       —… Ода очнулась!       Глаза мечницы заиграли по-другому, ярким блеском заполняя лица мужчин. Она рванула к старушке, чуть ли не сшибая дверь фусума. Облегчение и мимолетная радость заполнили девушку впервые за злосчастные два дня. И вот, стоя на пороге в комнату Оды-сан, Сэцуко видела её кривую улыбку и прищуренные глаза. Рядом на кровати сидел врач, приготавливая очередную порцию лекарства из разных трав. Китамура подбежала к старушке, присаживаясь на колени и взяв её морщинистую руку в свою нежную.       — Госпожа Ода, как вы? Я так волновалась! — пелена вновь посетила голубые глаза. — Ради всего святого, только не вставайте! Вам нужен покой!       — Дорогая моя девочка, я рада, что все обошлось, — знакомая хрипота была усладой для ушей. — Видимо, я перетрудилась на полях.       — Окамисан, вы уже не в том возрасте, берегите своё здоровье, — подал голос пожилой врач, поднося ко рту старушки целебный отвар. — Прошу.       — Благодарю, — прохрипела госпожа Ода, принимая миску.       На пороге показался Кёджуро вместе с Ода-сама. Сэцуко повернулась в их сторону, обводя лица добрыми глазами. Её улыбка отобразилась на Ренгоку, от чего уголки его рта нежно поплыли наверх.       — Хочу вас оповестить, что оплата будет в двойном размере, ибо лекарство достаточно редкое и случай не из легких, — начал врач, собирая маленькую сумку и оставляя на небольшом столике пакетик с травами. — Три раза в день будете принимать по два лепестка на протяжении трёх недель. Через шесть дней обязательно мне покажетесь — приём будет бесплатным.       — Не находится слов, чтобы выразить вам всю благодарность! — подал голос Ода-сама, пожимая руку врачу. — Вы наш спаситель! Сейчас принесу деньги.       — Не утруждайте себя, хозяин! Я сам рассчитаюсь с врачом! — воскликнул пламенный столп, обнажив мешок с монетами и подавая доктору. — Думаю, этого вполне хватит.       — Господин Ренгоку, не стоит…       — Сэцуко, видеть твоё счастье и счастье твоей семьи для меня дороже любых денег! Я ничего не потребую взамен. Потому не спорь!       В уголках глаз собралась вода, норовившая поскорее выскользнуть из голубых глаз. Сдерживать эмоции девушка не могла, рванув к столпу и утопая в крепких объятиях. Мужчина трепетно, боясь причинить дискомфорт нежному телу, прижал к себе Китамуру.

***

      — Добрых снов, милая Сэцуко. Всё уже позади, — укладывая девушку на футон, ласково шептал Кёджуро. — Как и обещал, я буду оберегать твой сон.       — Я, конечно, очень признательна, но может вам тоже лечь спать? Я расстелю второй футон…       — Нет, я ведь тебе дал слово и хочу его сдержать. Не беспокойся за меня, — убирая прядку чёрных волос за ухо, продолжал Ренгоку, — найдётся ещё время мне сомкнуть глаз.       — Спасибо тебе, что не бросил меня, — Сэцуко взяла мужскую руку в свою. — …Мне не хватало тебя.       — Я бы себя не простил, если бы ушёл, — хватило полсекунды, чтобы скрестить в замок пальцы. — Ты особенная, Сэцуко! Я неимоверно счастлив, что судьба свела нас. Я хочу всегда оберегать твой покой, дарить улыбку на твоём милом лице, быть рядом и защищать, даже ценой собственной жизни. Ты яркий лучик света в темноте. Ты отрада для души, — Кёджуро заметил, как из девичьих глаз невольно начали течь слёзы и остановил одну пальцем. — Прошу, не нужно. Лучше улыбнись…       — Я… мне никогда никто такого не говорил… я искренне благодарна тебе, — Китамура притянула его руку к своей щеке, аккуратно поглаживая мужские костяшки, — спасибо, что ты есть.       Лунный свет тускло освещал лица парочки, обводя бережно каждую линию. Манящий пламенный взгляд ещё больше дурманит рассудок, заставляя полностью поддаться теплу. Она обнимает его руку, нежно поглаживая тыльную сторону ладони. А он не сводит взора с её милого личика — казалось, никого не существует, кроме неё. Внутри все наливается краской, сладкой усладой и будоражит сердце эта темноволосая мечница. Ренгоку никогда не знал, чего больше всего боится в жизни, однако теперь стало понятно — он боится потерять её. От одной лишь мысли, что эта особа уйдёт из его жизни, становилось дурно и сердце чертовски кололо. И он даже не понимает, в какой момент она забрала все его внимание, всю его думу перед сном. Она является горячим силуэтом в голове — светлым и лучистым, — который не даёт покоя даже на задании. Перед каждым убийством проклятого демона он вспоминает её и обезглавливает ради неё, ради её благополучия и светлой жизни. Он сам не понял, как влюбился в её глаза, в её задорный смех, своеобразный характер и в её ласковую улыбку, которая, словно жаркое солнце, заставляет все тело пылать. Она стала для него родной, почти семьей. И ему нравится, что она живет с ними, ждёт его с заданий, готовит ему еду — её карри безупречно.

***

      Птицы ласково щебетали утреннюю песнь, придавая монотонности дню. Чистая голубизна неба раскинулась над головой. Назойливые лучи восходящего солнца лезли в глаза, от чего пришлось отвернуться на другой бок. Вся комната налилась светом. Блеск сапфира сверкнул на смолистых волосах, пряди которых накрывали половину лица. Сэцуко немного нахмурилась, когда очередной луч достал до её глаз. Поморщившись, она осторожно приоткрыла очи, поворачиваясь на спину. Рука невольно дотронулась до лба, откидывая назад надоедливые пряди. Нежно бежевый потолок — первое, что увидела брюнетка, после чего приподнялась на локтях. Присутствие кого-то ещё в помещении заставило обратить внимание и повернуть голову. Возле стены сидел Кёджуро, непрерывно одаривая взором только что проснувшуюся девушку. Улыбка на его лице, казалось, не спадала ещё с ночи. Он выглядел уставшим — веки вот-вот норовили опуститься на алые зрачки. Однако при виде голубых очей мужчина засиял ещё больше, изучая милое личико своим веселым взглядом.       — Доброе утро, милая Сэцуко! Как тебе спалось? — его голос, словно журчание ручейка весной, эхом разнесся в голове, вызывая на девичьем лице улыбку.       — Доброе утро, господин Ренгоку! Всё хорошо, но… вы что… не спали всю ночь?! — озадаченный взгляд метнулся стрелой в блондина.       — Я же дал слово оберегать твой покой! Потому глаз сомкнуть не был вправе! Я рад, что ты смогла немного отдохнуть. Не беспокойся за меня!       Не жалеет он себя совершенно, однако обещанное сдержал. И это вызвало приятным наслаждением внутри девушки. Уголки милых уст поднялись ещё выше, а взгляд выражал огромную благодарность. Подобрать нужных слов Сэцуко попросту не смогла — а может и не нужно? Ему хватило её блестящих глаз, которые сами одаривали бесконечной милостью. На секунду Кёджуро ощутил себя самым счастливым человеком, забывшим о существовании демонов и вовлеченный в омут ласковой улыбки.

***

      Китамура порадовала столпа отменным завтраком, приготовив тофу и омлет с рисом. От громких слов Ренгоку: «Вкусно! Вкусно!», казалось, дрожал весь дом. Ничего лучше нет, когда так бурно оценивают твоё творение. Вся семья Оды тоже наслаждалась вкусной едой, а старушка хитро посматривала то на Сэцуко, то на Кёджуро.       — Ещё раз благодарю вас за помощь, Ренгоку-сан. Мой муж и я в неоплатном долгу перед вами! Вы теперь наш почетный и всегда любимый гость, — говорила Ода-сан, перемещая взгляд на Сэцуко. — И ты, дорогая, прости, что заставила тебя понервничать. Я очень рада, что ты нашла такого доброго молодого человека. Кэйташи, несомненно, был бы счастлив.       — Не стоит благодарности, госпожа Ода! Для меня честь помогать людям и семье своей цугуко! Можете не переживать! Сэцуко со мной голодна и несчастна не останется! Я несказанно рад, что наши пути пересеклись! — Кёджуро продолжал широко улыбаться, посматривая на рядом сидевшую брюнетку.       — Ода-сан, я могу остаться у вас ещё на пару дней, пока…       — Милая, все в порядке, ты можешь идти, — перебила старушка, взяв мечницу за руку. — Думаю, мы с Одой справимся. Тем более, я не стать преградой твоему счастью. Ты вольна и не прикована, потому о нас можешь не беспокоиться. В крайнем случае, отправим письмо.       — Как скажите, но на неделе я вас ещё навещу!       — Мы будем ждать!       — С вашего позволения, мы с господином Ренгоку вернёмся обратно в его поместье — Сенджуро небось скучает без нас, — привставая с места, произнесла брюнетка.       — Сенджуро — ваш брат, Ренгоку-сан? Сэцуко не менее писала о нем. Славный мальчик, — хозяйка мило улыбнулась.       — Именно! Мой младший брат! — отвечал с гордостью Кёджуро.       — Что же, не будем больше вас задерживать. Хорошей вам дороги! — произнесла госпожа Ода, оглядев парочку добрым взглядом.       — Берегите себя и не скрывайте ухудшение самочувствия! — поцеловав старушку и старика в щечку, девушка переместила взор на блондина. — Ну, мы пошли…

***

      Солнце преследовало путников всю дорогу. Облака плавно плыли по небосклону, придавая антуража светлому небу. Легкий ветерок игрался с волосами и бирюзовым хаори. Проходя очередную деревню, оба остановились около лавки с едой, отведав свежих данго. Кёджуро не спускал глаз с брюнетки, которая трепетно перебирала в руках только что сорванный цветок — прямо в цвет её глаз. Он ей был к лицу, потому мужчина осторожно выхвалил стебель из нежных рук, аккуратно заправляя его за ухо девушки. Она невольно улыбнулась, покрываясь румянцем — её милые щечки отдавались на лице мужчины широкой улыбкой. И это легкомыслие, мимолетные разговоры на отведённые темы, обсуждение сегодняшнего ужина отзывались у каждого приятным чувством в животе.       — …Сэцуко, — неожиданно назвав её имя посередине разговора, Кёджуро протянул рядом свою руку. — Разреши взять тебя за руку.       За каждое своё слово и движение он боялся, делая все бережно, от чего иногда получал легкий звонкий смешок в свою сторону. Голубые глаза заблестели, а аккуратные пальчики переплелись вместе с мужскими, невольно сжимая их крепче. Он на секунду опешил, моргая глазами, однако в то же время его улыбка стала столь беззаботна, как и весь последующий день.