Рассвет нашего счастья

***

      Запах ароматного кофе вселял бодрость с самого раннего утра. Сидя на дощатом полу веранды, Сэцуко держала одной рукой переплетенную книжку, а другой небольшую чашку с молотым кофе. Увлечённая произведением, она забыла на мгновение о рутине жизни и о том, что скоро нужно идти на кухню и приготовить плотный завтрак для семьи Ренгоку. Девушка сочла уже за обязанность готовку в поместье столпа пламени, потому каждый раз перед сном гадала: «Чем же порадовать своего наставника и его брата сегодня». Впрочем, все задумки благополучно оставляли на лице Кёджуро и Сенджуро милую улыбку, а первый бывало восклицал несколько раз: «Вкусно! Вкусно! Вкусно!» Это не могло не радовать Китамуру.       Однако сейчас, погружённая в очередной роман, Сэцуко не сразу заметила, как к её умиротворению присоединился столп пламени, присаживаясь рядом и одаривая широкой улыбкой.       — Сегодня такое прекрасное утро! — произнес Кёджуро, отрывая девушку от книги.       — И не поспоришь. Что-то ты рано сегодня проснулся, — подметила та, внимая взору мужчины, — я даже не успела ещё ничего приготовить.       — Ха-ха, ничего! Ты не обязана. Думаю, что-то должно было остаться со вчерашнего ужина, однако я бы не отказался от твоих фирменных дораяки!       — Обычный рецепт вроде бы…       — Но твои особенно отменные!       — Что же, раз так, то пойду замешивать тесто, — взяв закладку в виде маленькой палочки и положив на не дочитанную страницу, Сэцуко собиралась было встать, однако крепкая рука схватила её за запястье, не давая завершить действие.       — Не стоит, Сэцуко, я найду чем позавтракать. Извини, что оторвал от чтения. А что ты читаешь? Я такую книгу у тебя ранее не замечал, — с интересом задался Кёджуро, не убирая руки с запястья девушки.       — Ну, я вчера, когда ходила в город, решила приобрести новую. Кстати говоря, очень интересная судьба у главных героев. Как жаль, что в конце оба умрут — в начале самом автор раскрыл весь сюжет. Не понимаю, для чего так делать, но пишет он потрясающе! Мне осталось ещё где-то сто пятьдесят страниц, хотя может чуть больше.       — Потом обязательно мне расскажешь! Все, не буду тебя отвлекать! — наконец отпустив руку, но так неуверенно, Ренгоку поднялся на ноги, потянувшись и оглядев двор. — Сегодня потренируемся и можем сходить в город прогуляться, купить все необходимое для дома. Правда, искренне надеюсь, что не вызовут на очередное задание, и я смогу спокойно провести с тобой подольше время! Ты как на это смотришь?       — Я? Ну… я только за! Конечно! — под мимолетным взглядом пламенных очей мечница слегка растерялась, однако в глубине души она каждый раз ждёт подобного предложения от столпа.       — Тогда отлично! Приятного чтения, дорогая Сэцуко! Не засиживайся долго и приходи тоже завтракать! Нужно зарядиться энергией на целый день! — невольно потрепав её по густым волосам рукой, ласково взглянул мужчина, удаляясь в дом.       Прикосновения к её макушке приятным чувством наполнило нутро. Неловко задвинув за ухо прядку волос, девушка смущенно улыбнулась — щеки налились персиковым отливом. В последнее время столп пламени часто позволял себе подобные действия, никак не аргументируя их. Хотя и не нужно. Достаточно ощутить его якобы случайное касание. Однако взять её аккуратную ручку он всегда спрашивал разрешения, опасаясь недопонимания. И выразить всех своих чувств словами он не мог — было чертовски сложно завести разговор, погружаясь в глубину апатитовых глаз. «Луна сегодня особенно прекрасна,» — все, что удавалось сказать, стоя напротив брюнетки, лицо которой огибал лунный свет.       Кёджуро старался радовать Сэцуко такой мелочью, как походом на их скрытое от людских глаз место. Впрочем, она была уже счастлива находиться рядом с ним. Возможность видеть его категорически мала, поэтому Китамура старалась не упускать ни секунды совместных прогулок, посиделок на веранде и на кухне.       Жизнь истребителя крайне непроста. И каждый раз сердце ныло, когда очередная миссия заставляла обоих разойтись по разным сторонам. В эти моменты парочка жила единственной мыслью: «обязательно вернись ко мне». Ожидание докучало и одновременно потрошило нутро. Однако сколько искр мелькало в глазах и какая широкая улыбка растягивалась на лице, когда в дверях стоял дорогой человек, радуясь возвращению не менее твоего.       Но все же оставалось то, что ранило душу и тревожило — старший Ренгоку. Сэцуко тщетно пыталась взаимодействовать с Шинджуро: звала отобедать со всеми; сама приносила еду, оставляя под дверью; постоянно здоровалась с улыбкой, однако взамен получала лишь хмурое лицо и отрешенный взгляд. Единственное, что вызывало действительно приятные чувства, так это опустошенные под фусума миски с едой, приготовленной Китамурой. Хоть и малость, но уже что-то.       Кёджуро был неимоверно счастлив, когда брюнетка обращалась к нему на «Ты». Всё же, у них разница всего в два года, да и это официальное «Вы» было некомфортно слышать. Казалось, что тебе прибавляют сразу лет так двадцать. Его имя из её уст — такое мягкое и трепетное — лучше всяких звонких песен утренних птиц. Хотелось слышать его как можно чаще, наслаждаясь шевелением нежных губ и нирваной глубокого взгляда.

***

      — К сожалению, тренировка сегодня отменяется, — сидя напротив мечницы, начал столп пламени, уплетая за обе щеки тамагояки. — Меня вызывают на собрание столпов! Авось что важное. Но, дорогая Сэцуко, как я и обещал, вечером отправимся в город. Постараюсь разделаться там побыстрее!       — Кёджуро, не переживай, — одарив тёплым взглядом блондина, начала брюнетка, — я всё понимаю. Если что сходим в другой раз.       — Спасибо тебе! Вы главное не заскучайте!       — Думаю, мы с Сенджуро сходим в лес по ягоды. В детстве часто собирали их с госпожой Ода, а потом готовили разные вкусности.       — Это хорошо! Обязательно сходите! — доедая сладкий омлет, Кёджуро сложил бережно палочки, привставая с места. — Я пойду. Если вдруг задержусь, то отправлю ворона.       — Хорошо, мы будем ждать! — тоже поднимаясь на ноги, произнесла Сэцуко. — Береги себя…       Мужчина ничего не ответил, лишь уголки рта поплыли наверх. Он подошёл к девушке, не спуская взора с её невинных, мягких глаз — такие манящие.       — Сэцуко, разреши свою руку.       Она в недоумении посмотрела на свою ладонь, осторожно приподнимая конечность и кладя прямо в мужскую руку. Он пару раз нежно провёл большим пальцем по женским костяшкам, следом поднося тыльную сторону кисти к своим тонким губам. Кёджуро боялся причинить вред, из-за чего поцелуй на коже остался почти незамеченным. Однако его дыхание девушка отчётливо могла отличить от любого дуновения ветра.       — Я непременно вернусь к тебе, — опуская её руку, он вновь посмотрел ласковыми глазами на свою цугуко.       Она не посмела бросить ни слова, внимая его прикосновениям и веселым глазам. Руки сплелись в замке, не в силах разорвать эту тонкую невидимую нить. Однако шорох пола в коридоре заставил, как ошпаренных, отойти друг от друга на метр. Сенджуро лениво потирал глаза, зевая и забирая на себя все внимание.       — Доброго утречка! — сказал мальчик, улыбнувшись.       — Доброе утро, Сенджуро! Как тебе спалось? — обратился к брату Кёджуро.       — Неплохо, ты куда-то уходишь? — заметив на поясе катану и форму истребителя, задался блондинчик, жалостными глазами обводя старшего брата.       — Да! Объявили о собрании столпов! Я беспрекословно должен явиться туда! Думаю, к вечеру вернусь, — мужчина подошёл к Сенджуро, игриво потрепав того по ярким волосам, после чего легонько приобнял и вновь повернулся к брюнетке, которая мило наблюдала за братьями.       — Мне пора! Хорошего дня вам!       — Удачи, братец! — мальчик весело проводил хашира до входной двери, вернувшись на кухню и усаживаясь за стол.       — Вот, угощайся, — поставив перед носом блондинчика тамагояки, Сэцуко села напротив, тяжело вздохнув. — Надеюсь твой брат не заставит себя долго ждать.       — Ага, я тоже. Тяжело, наверное, тебе, когда он уходит. Ты такими грустными глазами на него смотрела. Не переживай, он скоро вернётся! — Сенджуро отведал первый кусочек омлета, от наслаждения прикрыв глаза.       — Я? Ну, да, тоскливо как-то сразу. Однако ничего не поделаешь — таков наш долг. В любом случае, я не одна. Если бы тебя не было, точно бы со скуки померла, — мальчик мило улыбнулся, кладя себе в рот очередную порцию тамагояки.       — Кстати! Не хочешь сегодня сходить в лес? Наберём ягод, да и просто прогуляемся.       — Хочу, но… отец… он…       — Мы ему не скажем. Тем более наше отсутствие продлится не больше часа.       — Ну не знаю. Хотя… — Сенджуро оглянулся, подзывая рукой Сэцуко, чтобы та приблизилась поближе. — …Хотя мне кажется, что ему будет все равно, — на ушко шептал мальчик слегка дрожащим голосом.       — Что ты, Сенджуро! Не говори так! Он же твой отец. Каким бы строгим и хмурым он не был, он любит и беспокоиться о вас с Кёджуро. Я уверена.       — Правда? Ты так думаешь?       — Ага. Давай кушай и не отвлекайся!

***

      День длился чертовски долго, однако ясное и солнечное небо спасало от хандры, которую Сэцуко нередко испытывала при уходе пламенного столпа. Так же её веселил беспечный Сенджуро, который нередко интересовался, какие ягоды лучше на вкус, какие не стоит рвать, а из каких можно сделать вкусную сладость к приходу брата. И, конечно, прогулка по лесу успокаивала — щебетание здешних птичек грело душу. Беззаботная улыбка не спадала с молодых лиц.       — Я помню, вот такими нас в детстве угощала мама, — указывая пальцем на небольшой кустик с сочными красными ягодами, оповестил Сенджуро. — Но, правда, я был тогда очень маленьким и слабо помню мамино лицо, но эти ягоды были очень вкусными. Возьмём их?       — Да, конечно. Собери горсть и положи в корзину.       Сэцуко, не менее милая, чем Сенджуро, осторожно поднесла корзинку полную спелых ягод, которые отличались разве что цветом. Незнакомые для обоих они не рвали, посчитав, что рисковать не стоит.       — Можно будет сделать моти и в качестве начинки положить землянику, — сказала воодушевленно девушка, наблюдая за рвущим ягоды мальчиком.       — Думаю, будет вкусно, — блондинчик уронил взгляд на мимо падающие плоды. — Сэцуко… а ты любишь брата так же, как наш дорогой отец нашу маму любил?       Брюнетка слегка опешила. Вопрос поставил её в тупик, выход из которого, казалось, не найти до конца сей грешной жизни. А действительно, любовь ли? Ранее это чувство к противоположному полу для неё было неизведанно — отец держал Китамуру в ежовых рукавицах, ограничивая возможность не то, чтобы видеться, да даже говорить с мальчиками было разрешено категорически в его присутствии. Вплоть до шестнадцатилетия. А сейчас она добровольно поселилась в доме у молодого столпа, который, как казалось ей, был крайне мил и симпатичен. Его взгляд, его голос, его волосы — все манило, тянуло невидимой нитью. Он был, безусловно, дорог. Но как хороший собеседник, наставник и друг, или же как возлюбленный? Мужчина был снисходителен, лоялен и нежен рядом с ней, а она отвечала взаимностью. Держа его за руку, Сэцуко отнюдь не отдавала отчёт своим эмоциям и чувствам. Они властвовали ей, а не она ими. Щеки наполнялись непристойным румянцем, когда алые зрачки в очередной раз сжигали своим теплом.       «Твои глаза восхитительны», она часто слышала этот комплимент, который грел душу. Хотелось что-то ответь, но словарный запас резко становился скудным. В эти моменты Сэцуко предпочитала молчать, наслаждаясь лишь чужим тёплым дыханием у шеи, вызывающее табун мурашек по спине. Этот вечер, проведённый в объятьях Кёджуро, она никогда не забудет, и никогда не забудет полную луну, звёзды и шелест листьев над головой. Словно очередной прочитанный роман, в котором девушка ощущала себя главной героиней — застенчивой, милой и невинной. И если бы у Ренгоку спросили, какими качествами он охарактеризует Китамуру, то все вышесказанное он бы непременно назвал, не сомневаясь в схожести с их хозяином.       — А как папа любил маму? — вопросом на вопрос заинтересовано посмотрела девушка, пытаясь ещё немного поразмыслить над словами Сенджуро.       — Очень сильно! Правда, я маленький был, особо не помню… — он виновато посмотрел на свои ноги. — Но он и до сих пор её любит. Да и смириться с её смертью не может, поэтому и пьёт.       Сэцуко немного замешкалась, потупив взгляд в корзинку с ягодами, а потом вновь внимала детскому голосу.       — Наш батюшка не всегда был таким, — мнимая улыбка посетила лицо с грустными глазами. — Когда-то он был добр к нам и обучал тому, что сам умел и знал. Он был очень счастлив видеть, как мы с горящими глазами бежали на совместную тренировку, пока мама готовила еду. Однако только Кёджуро пробился так далеко, в столпы, благодаря старинным книжкам о нашем родовом дыхании. А я понял, что фехтование это не мое и отрёкся от участи истребителя. Братец, конечно, меня поддержал. Но как отнёсся отец к этому — я до сих пор не знаю, — Сенджуро пожал плечами.       — Главное, что Кёджуро на твоей стороне. И становиться тебе мечником или нет, зависит исключительно от тебя, — Сэцуко ободряюще опустила на маленькое плечо аккуратную руку. — Порой мы, истребители, внушаем себе то, чего на самом деле никогда в нас и не было: смелость, упорство, хладнокровие к демонам, доброта к людям и прочие качества, которыми, как правило, должны обладать мы. Однако некоторым не дана эмпатия к людям, например. Их либо заставляют насильно податься, либо они идут из-за денег, либо ещё из-за чего-нибудь, — Китамура подошла к кусту, сорвав горсть ягод и разглядывая каждую. — Мы не ценим жизнь, которая нам дана один раз. У каждого своя вера и свой Бог, каждый вправе полагаться на него, что ещё один день он продлит, ещё один раз тебе суждено утром распахнуть глаза.       Сенджуро немного поежился, но ни одному слову брюнетки возражать не стал.       — Может, ты и правильно сделал, что бросил обучение. Во всяком случае, ты снизил шанс на летальный исход. Впрочем, я бы тоже покинула ряды истребителей, — мальчик поднял на девушку вопросительный взгляд, — но я не могу. Я поклялась защищать дорогих себе людей, отомстить за родителей и увидеть мир без гадских отродий, — Сэцуко, не рассчитав силы, раздавила сладкую ягоду, окрасив свои пальцы красным. Она озадаченно взглянула на горсть, положив её бережно в корзинку. — Извини, я немного…       — Ничего, я понимаю. Спасибо тебе, — Сенджуро приобнял девушку, расплываясь в улыбке. — Знаешь, с того момента, как ты стала с нами жить, дом кажется для меня не таким темным и унылым. Кёджуро и раньше всегда ходил в приподнятом настроении, но сейчас его улыбка ещё больше облучает дом теплом. Я очень рад, что он встретил тебя и познакомил нас. Он очень тебя любит, я уверен. Ты дорога ему… и мне.       Сэцуко положила корзину, обнимая мальчика в ответ и запуская пятерню в его волосы, аккуратно оглаживая их.       — Вы мне тоже очень дороги, — опустив подбородок на голову блондичика, подала голос Китамура. — Честно признаться, я всегда очень волнуюсь, не сплю, когда твой брат уходит на миссии и пропадает на несколько дней. Принимаю его ворона с листком дрожащими руками... Я его люблю, как ваш папа любил маму… и тебя, Сенджуро, как младшего брата.

***

      Все собрание Кёджуро думал об одном единственном человеке. Из мыслей не выходил её образ, похожий на божество. «Она прекрасна», думал он, вспоминая запах смолистых волос и прикосновение изящных рук. Порой он прибывал в прострации, не обращая внимания на слова Главы по поводу Танджиро и Незуко. Решался вопрос их жизни и жизни Гию Томиоки. Однако мысли не давали сосредоточиться и внести своё мнение.       Ренгоку удалось выбраться из омута собственных дум, когда Санеми вонзил клинок в коробку, в которой спала уменьшенная Незуко, словно маленький невинный ребёнок. Её недовольный писк разнесся звоном в ушах, вызывая самую малую долю сочувствия. Шинадзугава противно посмеялся, вытаскивая сталь покрывшуюся кровью. Однако после дерзкого выпада Танджиро на столпа ветра и отважный удар лбом об его пепельную голову, Кёджуро окончательно пришёл в реальность, пытаясь вспомнить, о чём вещал Ояката-сама, почему Санеми лежит на гальке с кровью из носа, что за коробка и что за мальчишка.       Тщетные попытки восстановить хронологию обвенчались крупным провалом, за что Кёджуро пожирал себя за несерьёзность и невнимательность. Он даже был бы рад попросить Узуя, чтобы тот подзатыльником привёл его в здесь и сейчас. Однако столь несуразную и глупую мысль блондин быстро переварил внутри себя.       Решение о сохранении жизни новоиспеченным Глава принял самостоятельно. Собрание закончилось, и все начали расходиться. Ренгоку немного помедлил, искав глазами Тенгена. Он решил, что ему необходим короткий, но разговор с кем-то, кто мог поддержать и дать дельный совет. Найти глазами товарища и хорошего друга труда не составило. Слишком уж выделялся этот блестящий мужчина своими неотразимыми побрякушками и телосложением.       — Узуй! Можно тебя на пару слов? — Кёджуро окликнул Тенгена, поравнявшись с ним.       — Конечно! Как я могу отказать столь блестящему тебе, Ренгоку? Как у тебя дела? Каково быть в роли наставника? — хитрая улыбка растворилась на лице мужчины.       — Прекрасно! Сэцуко удивительная и талантливая! — он воодушевленно пересекся взглядом с другом. — По правде говоря, о ней я и хотел с тобой побеседовать.       — Я весь во внимании.       Столп пламени немного помялся, пытаясь сформулировать и подобрать правильные слова. Но ничего, кроме «я походу влюбился» он не мог придумать.       Глаза. Блестящие голубые, словно самый драгоценный алмаз, словно отблеск сапфира глаза. В них он канул с головой, понимая, что выбраться из них не может. Да и попросту сам не хотел. Вспоминая волосы, цвета ночи, которые иногда удавалось найти у себя на одежде, на веранде, в комнате — да везде, — он начинал смущено улыбаться. Её запах, казалось, ему никогда не забыть. Он был, словно аромат цветущих роз, свежий, как мокрая трава после дождя. Бархатный голосок всегда тянул его в нирвану, лаская душу. «Она такая красивая», произносил Кёджуро в голове, глядя на Сэцуко, мирно читающую и попивающую горячий кофе. Ночные прогулки всегда заставляли его полностью отключить мозг и довериться чувствам. Хотелось всегда помогать ей спускаться с небольшого холмика, протягивая руку, защищать, охранять её покой, обнимать по возвращению домой, обнимать, наблюдая за таинственным ночным небом, гадая на звёздах. Он ей дышал, порой даже жил. Боролся с демонами, представляя её за спиной.       — Я походу влюбился…       Все же пришлось коротко вложить все мысли в три слова. Может, так даже будет понятней и разумней, чем толковать заумными речами и раскидываться описаниями своей возлюбленной. Расточительством не позволило ещё заниматься осознание, что его дома ждёт Китамура, которой он обещал вечером прогуляться в городе. И он должен содержать слово.       — Влюбился? Неужто в свою цугуко?       Короткий, неуверенный кивок послужил согласием со словами столпа звука.       — Что же, могу поздравить, — Тенген по-дружески похлопал его по спине и широко улыбнулся. — Ну и в чём заключается твой вопрос?       — Хм, я хочу осчастливить её, — Кёджуро задумчиво прислонил пальцы к губам, — сделать приятно, чтобы видеть на ней улыбку и блеск в глазах. У неё такие красивые глаза!       — Ну, приятно можно сделать по-разному. Смотря, на что у тебя хватит фантазии, — Узуй, съехидничав, выдавил из себя легкий смешок.       — Может, подарить ей что? — не придав словам друга особого значения, Ренгоку поднял на него взгляд. — Что обычно ты даришь своим жёнам?       — Всякий ненужный хлам, в частности украшения, — столп звука остановился и устало посмотрел на чистое небо. — Вот что. Подари ей колье. Я знаю одного замечательного ювелира в городе, скажешь, от Тенгена, и он сделает тебе скидку. У Марко всегда все качественное и ни одной подделки. Правда, придётся тебе потратиться…       — Деньги для меня не проблема! Главное, осчастливить её! — воскликнул пламенный столп, представляя в мыслях то, как дарит изысканную бижутерию и наблюдает улыбку на молодом девичьем лице.       — Ха-ха, вижу, ты и впрямь с головой погряз в любви. Во всяком случае, это лучше, чем быть холостым. Только вот мозг изо дня в день выедают, — нахмурился мужчина, вспоминая свои бытовые будни.       — С жёнами ты, конечно, перестарался, Узуй! — рассмеялся Кёджуро. — А вот мне кроме неё никого не нужно — мне хватает её красоты!       — На свадьбу хоть позовёшь?       — На свадьбу? Но я… мы даже не разговаривали на тему наших чувств… — Кёджуро, понурив голову, виновато разглядывал свои носки.       — То есть, ты ещё не знаешь, что она чувствует к тебе?       Вялый кивок Ренгоку и тяжёлый вздох Узуя.       — Может, вам стоит поговорить?       — Да! Но я не знаю как начать, — он, замешкавшись, поднял взгляд наверх.       — Просто будь собой. Скажи как есть. Ты мужчина или сопливый подросток? Даже, если она не ответит взаимностью, то ты хотя бы будешь знать и прекратишь тщетные попытки. В общем, пока ты не перестанешь теряться в догадках и не начнёшь действовать, под себя ты её никогда не подомнёшь.       — А зачем её под себя… А. Нет, я не…       Тенген залился смехом, смотря на смущённое и покрасневшее лицо Кёджуро. У второго никогда и в мыслях не было подобного. Чего-то непристойного без её согласия он и не думал совершать. Взять осторожно девичью руку и сплести аккуратные пальцы с своими для него уже казалось интимнее первой брачной ночи. И Кёджуро прекрасно знал рамки дозволенного и не хотел нарушать зону комфорта Сэцуко. Но сдерживать себя, чтобы подойти и обнять её хрупкое тело, было невыносимо сложно.       — Я шучу, не бери в голову. Ты же у нас сама пунктуальность и осторожность, — Узуй похлопал того по плечу. — В общем, мне пора к своим, небось с ума сходят. Найдёшь в городе Марко, скажешь, от меня. Действуй, Ромео!       — Спасибо, Тенген! Ты мне очень помог! — Кёджуро одарил друга улыбкой и поблагодарил, пожав руку.       — Надеюсь, не сарказм.       Ренгоку мотнул головой, вынуждая поверить в правдивость своих слов. Ему тоже нужно поскорее вернуться домой до захода солнца. «Как же хочу услышать её голос», думал мужчина, направляясь по тропе в своё родовое поместье.

***

      Помимо ягод, пришлось тащить с собой и маленьких надоедливых жучков, от которых не терпелось избавиться, и как можно быстрее. Всю дорогу Сэцуко вместе с Сенджуро мило болтали, предвкушая приход хашира домой. И хоть мальчик был как никогда беззаботен и легкомыслен, словоохотливости ему было не занимать.       Он любил общаться с Китамурой на разные темы. Вплоть от различных рецептов, вычитанных в запылившихся книжонках, до ботаники, зоологии, порой до астрологии. «Он такой смышлёный», думалось девушке, когда она в очередной раз наблюдала отчаянные попытки младшего Ренгоку обьяснить строение листа. «Нередко я находил мамины книги, когда выгребал мусор с веранды, и натыкался на очень интересные. Она любила читать, — говорил он, заостряя внимание на мечнице, — ты чем-то с ней похожа. Ну и я садился читать в дальний угол, пока отец не видел. А потом вечером за ужином пересказывал брату». Глаза Сенджуро всегда становились жалостные, когда он произносил «отец». Такое колкое и болезненное слово для него. Она никогда не слышала ласкового и мягкого «папа», из-за чего появлялась грусть на лице.       Вспоминая своего отца, она часто улыбалась и мысленно благодарила его за вечные тренировки, скупость на тёплые слова, бесцеремонность в попытках усмирить её буйный материнский характер. Раньше ей казалось, что он просто хотел воссоздать машину для убийств, тем самым отомстить за смерть любимой и за никчемное существование. Однако она ни на секунду не усомнилась, что хочет этого сама. Если бы Кэйташи был жив, Сэцуко непременно бы упала перед ним на колени, принося извинения за все брошенные ненароком оскорбительные словечки, за свою несдержанность и бестактность. Он, безусловно, бы её простил, даже помог бы подняться на ноги, одаривая лучезарной улыбкой. Однако, к сожалению, время никого не щадит и отмотать его назад попросту нельзя.

***

      Гробовая тишина в доме сильно напрягала. Шинджуро, привыкший слышать задорный женский смех и мимолетную болтовню сыновей, немного нахмурился. «Где их черт носит?», думал он, продолжая отрешенно глазеть в потолок, подкладывая руки под голову. Кувшин давно опустел, а идти за добавкой было ужасающе лень. Разум туманил алкоголь, от которого уже живот воротило не первый день, а то и не первый месяц. Однако заполнить пустоту ничем другим не получалось: дети, научившиеся всему сами, не нуждались в отцовской заботе; старший сын стал столпом, долбился высот и в помощи отца не нуждается; мысли о поиске новой женщине, с которой можно было бы провести остаток никчемной жизни, тут же отгонялись сильным ударом руки по голове. Ренгоку был предан Руке и до сих пор неистово любил, боготворил и мечтал поскорее увидеться с ней на том свете.       «Самоубийство — удел слабых и безвольных людей, которые непременно попадают в ад, — часто задумывался Шинджуро. — Рука смотрит на меня с небес… какой же я болван… Дождись меня, окусан, я умру естественной смертью, а не от своих грязных рук». Возможно, самообладание и чрезмерная гордость не давали спокойно заговорить со своими сыновьями. Или же они всегда напоминали ему о усопшей жене? Как она их всех ласково обнимала, целовала, отдавалась полностью семье и дому. «А та девчонка… Сэцуко, кажется, — думал про себя мужчина, едва хмуря брови, — где же ты нашёл её, Кёджуро?»       Ещё один час прошёл в тишине и с закрытыми сёдзи. Обстановка начала настораживать. Шинджуро приподнялся на локтях, лениво оглядывая помещение и прислушиваясь к звукам снаружи. Единственное, что он смог различить, звонкое щебетание птиц на крыше дома. Мужчина, немного замешкавшись, еле-еле поднялся на ноги, пошатнулся и едва ли не полетел с грохотом на пол. Благо крепкой хваткой он успел избежать нежелательного соприкосновения с дощатым полом, схватившись за комод. Чертыхнувшись и пробубнив себе под пару недовольных ругательств, Ренгоку взял за горлышко кувшин и отворил расписные фусума, выходя в коридор. Никого. Даже птицы прекратили своё трепетное пение, когда створка со раздражением захлопнулась.       — Сенджуро! — громко окликнул сына отец, но никакой отдачи ему услышать не удалось.       — Сенджуро! — на этот раз он нахмурился, с раздражением вздыхая и направляясь на веранду, где по предположениям должен был быть мальчик.       Однако и там не было ни души. Смешно игрался с листьями кустиков ветер, то поднимая их, то опуская вниз. Бесило. На веранде лежал небольшой коврик, аккуратно сложённое бирюзовое хаори, поверх которого лежала толстая книга. В качестве закладки послужила тоненькая веточка. «Куда эти двое делись?»       Шинджуро изучающие поднял книгу, рассматривая её со всех сторон, словно драгоценный камень, после чего небрежно кинул её на прежнее место, покидая веранду. Странное чувство, посетившее его в этот момент, слегка сдавило сердце и заставило тяжело и часто дышать. Он с каждым шагом ускорялся, растерянно заглядывая во все комнаты. «Какого черта этот дом настолько огромен?!» — повторял он снова и снова, открывая створки фусума.       Волнение за собственного сына не давало покоя. «Куда они ушли? Черт, убью всех!» — ругался Ренгоку, с раздражением отворяя входную дверь и выбегая во двор, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Легкий и звонкий смех раздался подле ворот. Слышалась чья-то наивная болтовня. А когда ворота отворились, запуская двух увлечённых изучением горсти ягод, по которым бегали мелкие жучки, Сэцуко подняла глаза на опешившего мужчину в светлом кимоно и с глиняным кувшином. Сенджуро остановился, помялся на месте и виновато опустил голову, предвкушая очередную порцию нотаций в свою сторону.       — Какого черта вы ушли, не предупредив меня? — переведя суровый взгляд на мальчика, Шинджуро нахмурился. — Сенджуро, где вы были?       — Дорогой отец, мы… мы ходили за ягодами, чтобы вечером…       — Что за бесполезное занятие?!       Не дав договорить растерянному голосу, старший Ренгоку, загораживающий своим телом вход в дом, спустился на одну ступеньку вниз, яростно сдавливая горлышко кувшина.       — Ты только время зря угробил, шляясь по долбанные ягоды! — стиснув зубы, он продолжал сверлить дырку в Сенджуро холодным взглядом. — В твоих ягод нет ничего, кроме никчемности! Лучше бы полезными делами занимался, а не всякой беспечной херней!       В уголках глаз собиралась вода, маленькой носик подрагивал, а голова не решалась подняться. Сам он сжимал кулачки, стараясь пересилить желание заплакать. Было обидно.       — А вы сами-то что сделали полезного для дома? — Сэцуко осторожно подала голос, забирая внимание Шинджуро. Его взгляд излучал озадаченность. — Целыми днями то и дело просиживаете у себя в комнате, спите и грубить, ворчать на всех горазд!       Китамура, понимая, что терять уже нечего, и смотреть на то, как Сенджуро едва ли сдерживает слезы, дрожит и боится поднять голову, она попросту не могла. Обреченно вздохнув, она сжала кисти в кулак, поднимая голубые глаза на пьяного мужчину, который до сих пор вопросительно смотрел в её сторону. Казалось, что лицо его вовсе никаких эмоций сейчас не представляет. Непонятно, злится он, хочет побыстрее открутить девушке шею или ему вовсе плавать. Впрочем, это было неважно.       — Вам самому-то не противно от себя? Постыдились бы. Такие замечательные сыновья, один даже столпом стал!       — Сэцуко, не надо… — тихо прошептал Сенджуро, хватая девушку за рукав кимоно.       — Надо! — воскликнула та, обратив внимание на маленькие ручки блондинчика. — Я не могу уже больше закрывать глаза. Это неправильно! Извините, конечно, что лезу не в своё дело, но как вы вообще можете считать себя отцом? Вы не достойны этого звания! Как и уважение, которое проявляют к вам Кёджуро и Сенджуро! — тонкие брови сведены к переносице, а глаза устало смотрят в пустоту. — Настоящий отец… Настоящий отец никогда не скажет своему ребёнку «отвали», «убирайся отсюда», «бездарность»! Он будет пытаться сделать все, чтобы его чадо не знало слез. Какой вы даёте пример сыновьям? Ваша жена…       — Не смей о ней говорить! — прервал Шинджуро, злобно сощурив глаза. — Она святая женщина! И я не позволю порочить её честь!       — Вы сами порочите её честь, холодно относясь к детям, да и к жизни. Вы думаете она хотела бы видеть перед собой пьяницу, которому наплевать на собственных детей? Вы должны быть сильным. Время не повернуть вспять. От судьбы не уйти. Прошу, одумайтесь, пока не поздно что-либо исправить.       Сенджуро ошеломлённо смотрел то на хмурое лицо отца, то на судорожно дрожащие зрачки Сэцуко. Шинджуро недовольно фыркнул, спускаясь с крыльца и молча прошёл мимо них, остановившись у самых ворот. Он прикрыл глаза и, не оборачиваясь, монотонно произнёс:       — Поменьше попадайся мне на глаза.       Мужчина завернул за угол, направившись за очередной порцией выпивки. Китамура продолжала стоять как вкопанная. Сердце ритмично билось в груди, вот-вот готовое выпрыгнуть. Мальчик аккуратно прикоснулся к подолу её рукава и слабо дёрнул его, пытаясь вернуть девушку на землю.       — Походу ночью мне перережут горло и выкинут на улицу, — спокойно произнесла та, сверлив землю дрожащими глазами.       — Все в порядке. Не думаю, что до этого дойдёт, — Сенджуро и сам не менее прибывал в шоке, пытаясь как-то сопоставить два слова. — Пойдём лучше в дом, дождёмся Кёджуро.       — Ага. Мне кажется, узнав об этом, он меня точно выгонит.       — Нет-нет, что ты! Думаю, он поймёт. Просто… — мальчик замялся. — Просто раньше никто не вступал, а уж тем более не упоминал о матери отцу. Если бы он и хотел тебя придушить, то сделал бы это незамедлительно.       — Что ж, пожалуй пойду собирать вещи.

***

      Как и обещал Кёджуро, он вернулся, когда солнце уже пересекало черту горизонта. Однако, к большому удивлению, во дворе его никто не встретил, как это обычно бывало, придя он в светлое время. Грусть мимолетно посетила его лицо, но, когда он прошёлся по веранде и увидел, ту, которая заставляла его сердце бешено стучать, уголки губ приподнялись. Он, не торопясь, молча прошёл по дощатому полу, обращая внимание Сэцуко с книги на него. Она как-то виновато посмотрела ему в глаза, слегка улыбнулась и закрыла книгу, положив веточку на нужной странице. Поднявшись на ноги, которые дрожали не меньше, чем она в целом, голова понуро опустилась, из-за чего столп вопросительно взглянул на неё.       — Добрый вечер, дорогая Сэцуко! Что-то случилось? Ты выглядишь грустной… — подметил Ренгоку, подходя ближе, из-за чего расстояние сократилось до метра. Он приподнял руки, радушно приветствуя привычные объятия.       Сэцуко ничего не ответила, лишь вяло прильнула к его телу, обвивая руками мужской торс. «Он такой тёплый», думала она, кутаясь в его хаори и не решаясь поднять взгляда.       — Я поругалась с твоим отцом… — выдала неуверенно девушка, сцепив руки на спине хашира, боясь, что тот отстраниться.       — Как поругалась?! — Кёджуро изумленно приподнял брови, изучая девичью макушку. — Он тебе что-то обидное сказал?       — Скорее я ему… — прикрыв голубые глаза, она ощутила нарастающий ком в горле. — Извини и не прогоняй меня. Я… я правда не хотела. Просто… он начал кричать на Сенджуро, когда мы вернулись из леса, и я не смогла сдержать своего потока слов.       Блондин аккуратно прошёлся рукой по темным волосам, распутывая некоторые пряди.       — А ещё я упомянула вашу маму…       — Чего?! Маму?! — Кёджуро слегка отстранился. И без того широкие глаза стали ещё шире. Брови в недоумении вознеслись вверх.       Сэцуко в уме уже придумала для себя эпитафию, представляя лицо пламенного столпа. Казалось, что сейчас и придёт её смертный час. Китамура ощутила, как крепкие пальцы подняли её за подбородок, а алые зрачки встревоженно бегали по её лицу.       — И он тебя не прогнал?       — Нет, сказал не попадаться на глаза и всё. Он меня ночью убьёт?       — Нет! Если бы он хотел тебя убить, то сделал бы это незамедлительно.       «Где-то я это уже слышала», припоминала Сэцуко, слегка улыбнувшись ментальной связи братьев.       — Мне собирать вещи? — задалась Китамура, смотря на столпа щенячьими глазами.       — Зачем? Ты уходишь?       — Ты меня не выгоняешь?       — С чего мне тебя выгонять? — Кёджуро продолжал умиляться аккуратному носику, который слабо подрагивал. — Сэцуко, не переживай, все хорошо. Никто тебя не убьет и не выгонит. Если хочешь, я могу поговорить с ним и попросить прощения?       — Нет, не стоит. Это мне нужно.       — Только ты это сделаешь завтра, а сейчас иди собирайся в город! Кстати, а где Сенджуро? — оглядываясь, задался мужчина.       — Он уснул за лепкой моти, и я отнесла его в комнату. Мы с ним сегодня много ходили, собрали почти целую корзину ягод! Ну и жучков прихватили. Иди на кухню, я уже там тебе наложила порцию. Скажешь потом, понравились или нет.       — Мне не может не понравиться еда, сделанная твоими руками, — он осторожно расцепил их на своей спине и поднёс тыльной стороной кисти к своим губам. Трепетное дыхание отдалось мурашками по коже. А затем он невольно прильнул обветренными губами к девичьему лбу, оставив на её лице удивление и румяные щеки.       — Извини, мне не стоило…       — Все хорошо, — она встала на носочки, с трудом доставая до острого носа столпа, быстро чмокнув его в кончик, и улыбнулась. — Иди кушай.       Кёджуро кивнул, выпуская девушку из крепких объятий. Ему натерпелось уже поскорее приступить к трапезе, но ещё больше он желал взять Китамуру за руку и направиться в след уходящему солнцу, прямиком в город. Он жаждал сделать все, что ей заблагорассудится. В частности, наконец нацепить на неё колье из чистого серебра, которое бережно хранилось в кармане.

***

      — Я совсем забыла спросить, — начала Сэцуко, шедшая рядом с Кёджуро, — как прошло собрание?       — Сегодня мы решали судьбу паренька с сестрой-демоном. Оказывается, он все это время носил её в маленькой коробочке за спиной, представляешь?!       — Ого, демона? Но как она не сорвалась на него?       — Никому неизвестно, — Ренгоку пожал плечами, оглядывая Китамуру. — Однако достопочтенный Глава сохранил пареньку и его сестре жизнь! Не знаю, правильно это или нет, но, во всяком случае, большая ответственность лежит на Томиоке, который их выгораживал. Правда, не могу тебе с точностью пересказать все, что было на совете. Я задумался о своём и не отнёсся с той серьезностью к информации, с которой должен был.       — Вот как, — девушка опустила взгляд, разглядывая местные ночные просторы. — Что же, надеюсь, что Глава не ошибся с окончательным вердиктом.       — Сэцуко, — ласково позвал тот её, обогнув линии девичье лица пламенными глазами, — что произошло между тобой и отцом? Он кричал? Бранился? Разбил что-то?       — Нет, ничего такого. Он сначала накричал на Сенджуро, что тот не предупредил о прогулке. Я вмешалась и, видимо, затронула больную тему, из-за чего он разозлился, но ничего, кроме «не смей говорить о твоей матери» и «не попадайся мне больше на глаза» мне не сказал. Я завтра подойду к нему и попробую извиниться. Не хочу ссориться с твоей семьей…       Мужчина остановился, одаривая брюнетку доброй улыбкой, и протянул руки вперёд, позволяя прильнуть к его телу и закутаться в нежных объятиях. Они оба устали — ночная жизнь в городе выматывает. Все ярко, красочно и сочно.       Кёджуро сводил Сэцуко в местную лавку, где работал пожилой мужчина. Он готовил отменное карри — Ренгоку съедал сразу пять, а бывало и семь мисок. И сейчас он не упустил такую возможность. Китамура умилялась, с каким аппетитом тот уплетал стряпню, не оставляя даже крошки. Затем часовая прогулка по главной площади, мимолетные беседы обо всем, о чем только можно было. И, наконец, покупка нового бежевого кимоно, которое хорошо сочеталось с цветом глаз девушки и её смолистыми волосами. Она была безумно счастлива, кружась в нем перед зеркалом, даже не догадываясь, что оно уже оплачено. Однако самая главная радость была, — скрепив в замок пальцы рук, стоять на небольшом мостике, наблюдая за суматохой на многолюдных улицах в столь поздний час.       Она успокаивала его душу одним лишь взглядом, а он — находившись рядом. И этот романтизм забрал их в свои объятия, кутая с каждой секундой все больше. Она скучала, он скучал. Каждая секунда была на вес золота и от того было паршиво. Но, когда их взгляды пересекались — её спокойный, душевный и нежный — его страстный, любящий и пленный. «Люблю её», повторял Кёджуро снова и снова, не сводя глаз с аккуратного девичьего профиля. «Люблю его», думала Сэцуко, бросая взор на их сплетённые в замок пальцы.       Ренгоку остановился возле ворот дома, не спуская веселых глаз от её блестящих.       — Не переживай на этот счёт,— проговорил он, отворяя дверь и пропуская вперёд мечницу. — Посидим ещё полчасика на веранде?       — Да, конечно.       «Это шанс», проговорил он у себя в голове, поглаживая пальцами серебристое колье в кармане. Страх, что отвергнут. Страх, что засмеют, уйдут. Ноги почему-то стали ватными, глаза лихорадочно дрожали, взирая на уходящую спину девушки. Кёджуро метался из стороны в сторону, вёл с самим собой конфликт, пытался успокоить себя, подтолкнуть, связать слова, чтобы наконец рассказать о своих чувствах. Он пожирал себя изнутри, боялся торопить события, быть слишком наивным и доверчивым. Однако её чистые апатитовые глаза всегда, казалось, говорили об обратном. Они давно ждали откровенного признания, ждали и сами терялись в думах.       «Может, он просто такой со всеми? Неужели я настолько безнадёжна?», тяжело вздыхая, Сэцуко всегда с подобными мыслями отворачивалась на бок, пытаясь отдать всю себя этой ночью Морфею. Он был бы рад отключить её мозг и лишний раз не тревожить, но каждый второй сон она видела это оптимистичное выражение лица, которое излучало энтузиазм и саму доброту. «Он дорог», думала девушка, нередко заглядывая к нему в комнату по утрам. Она осторожно опиралась о косяк, не сводя ласкового взгляда с дремлющего столпа. «Он очарователен».       И всякий раз сердце ныло, когда кто-то из них уходил. Это было необходимостью, долгом, честью, которые нарушать они не имели право. Это пытки смотреть, как любимый тебе человек уходит на верную смерть. Душевная боль перерастает в физическую, замечая все новые и новые шрамы. Порой хочется отобрать катану, выбросить её в реку и больше никогда не пускать на опасные миссии. И хоть усомниться в чьей-либо силе сопровождалось болючим ударом о щеку или щипком, волнение все равно не покидало. «Вернись ко мне… прошу… Вернись ко мне живым…», в уме умоляла девушка всех божеств, которых только знала, чтобы лишь блондин вернулся к ней. И они оказывали милость, возвращая его в её руки.       Растущая луна обрамляла милое лицо, оглаживала светом конечности и придавала антуража идиллии ночи. Монотонный треск цикад, однотипные звуки фукуроу, отдаленное журчание маленького ручейка, едва слышимый шелест травы — это все украшало шепчущиеся разговоры и неловкие переглядывания.       — Спасибо еще раз за кимоно. Мне безумно приятно. Но не стоило, правда. Меня и мое устраивало, — перебирая пальцами рук пламенные волосы, произнесла Сэцуко.       Кёджуро млел, беспрерывно улыбался, лёжа головой на её коленях. Он неотрывно любовался красой девушки, иногда позволяя себе дотронуться до нежной, румяной щеки. Китамура ничего не говорила, лишь добровольно льстилась к его шершавым пальцам. Они оба боялись любить, боялись этого разговора. Даже Кёджуро, будучи прямолинейным, честным и решительным, сейчас походил на пятнадцатилетнего неуверенного в себе мальчика, который безответно влюбился и мечтал о любви до гроба. «Сейчас. Сейчас самое время. Давай», говорил он себе, прикасаясь в очередной раз к нежной девичьей коже.       — Сэцуко, — ласковым шепотом он позвал брюнетку, забирая ту из прострации. — я влюбился.       — Что? — ошарашено взглянула Китамура, отстраняясь от мужской руки.       — Я… влюбился в тебя, — неуверенно пояснил он, приподнимаясь на локтях с места и продолжая внимать взгляду удивленных красивых глаз.       Он запустил руку в карман, аккуратно доставая оттуда серебряную бижутерию, и распределил её по ладони, показывая всю неотразимость колье. Оно было шикарно, оспорить это было невозможно. Небольшой синий камешек — сапфир — походил на отлив её глаз, придавая им ещё большего контраста. Сэцуко ахнула, закрывая ладонью рот. Из голубых глаз скатилась пара капель соленой воды — чертовски приятно.       Перед ней сидит человек, который ушёл в любовь с головой, готов был ради неё на все, хотел одаривать подарками, комплиментами, своим присутствием всегда. Она ценила это, часто благодаря и извиняясь, что не может позволить сделать сама нечто такое. Однако ему хватало её бархатного, звонкого голоса, задорного смеха, нежного взгляда и трепетного прикосновения. Её еда достигала апогея наслаждения, заставляла погрузиться в сладкую нирвану.       — Позволь надеть на тебя это украшение.       Сэцуко быстро закивала, сквозь слёзы радости улыбаясь. Он сел на корточки сзади неё, осторожно фиксируя колье на тонкой шее. Защёлкнув маленький замочек, Ренгоку отстранился, наблюдая за бурной реакцией своей любимой. Она прикоснулась настолько бережно к синему камню, что, казалось, нежнее можно только к новорожденному.       — Оно… оно восхитительно, Кёджуро… — перебирая пальцами сапфир, дрожащим голос произнесла та, — …спасибо!       — Я рад, что тебе понравилось! Не особо разбираюсь в драгоценных камнях, но…       Его слова перехватили объятия — крепкие и благодарные. Она прижималась к нему настолько сильно, что легкие отказывались работать. Они молчали, наслаждались каждой секундой, проведённой под светом луны. Перистые облака слабо плыли по небу; ночная жизнь резко перестала издавать монотонные звуки. Тишина.       — Я люблю тебя… — шёпотом выдала Сэцуко, немного отстраняясь от мужчины.       Его глаза наполнилось блеском, рот слегка приоткрылся, не ожидая подобного. Всего три слова, а душа расцвела, как дивный сад. Кёджуро ощутил прикосновение изящных девичьих пальцев на своей щеке, которые трепетно оглаживали косточку скулы. Она смотрела кукольными глазами в его обжигающе пламенные. Воочию он никогда не видел такую красоту, исходящую от девушки. Казалось, мир застыл для них двоих — время никуда не спешило, а ночь не собиралась кончаться рассветом. Этот дивный миг, забирающий их в свои объятия, это непрерывное молчание, эти румяные с россыпью веснушек щеки, четкие бровки и аккуратный вырез глаз. Он любил. Она любила. Они держались за руки и любили.       — Дорогая Сэцуко, — неуверенным голосом начал Ренгоку, — разреши тебя поцеловать.       — Для этого не нужно спрашивать разрешения, Кёджуро. Если хочешь, то целуй меня всегда.       Он никогда не знал, как поступил бы иначе. Но, доверяя собственным чувствам, беспрекословно делал то, что они ему кричали. И сейчас, они твердили, что хотят узнать вкус непристойно розовых манящих губ. «Они безупречны. Она безупречна». Он целовал, нежно перебирая густые чёрные волосы. Она ощущала чужое дыхание — такое тёплое, вызывающее мурашки по спине. Сэцуко оглаживала мужскую скулу, иногда задевая пальцем закрытых глаз — неестественно длинные ресницы щекотали кожу. Хотелось распахнуть голубые очи, взглянуть на него сейчас, но веки охватила резкая тяжесть. Им никто не мешал сидеть на дощатом полу веранды, держаться за руки, перебирать пряди волос и слушать прерывистое дыхание друг друга.