Через тернии изгнания

      Поездка до Нюрнберга проходила довольно однообразно и скучно. Днями Союз читал книги, отложив газеты с кричащими заголовками про судебные разбирательства в дальний ящик, а вечерами просто сидел у окна, наблюдая за проносящимися лесными и горными пейзажами. Природа, омрачившаяся под натиском осени, потихоньку приобретала менее мрачный вид, окрашиваясь в белый. Приближалась зима и мало чем могла порадовать коммуниста, не любившего холод.       На остановочных пунктах СССР всегда бегал покурить, чтобы хоть ненадолго сменить обстановку и размять ноги. Не сказать, чтобы он как-то выделялся среди общего потока, но его персона привлекала множество любопытных глаз. Однако, коммуниста это совсем не раздражало. Люди знают, кого везут в этом поезде и где у него будет последняя остановка. Как же, усмехнулся Союз, растирая бычок подошвой сапога, забудешь тут, когда все газеты только об этом и пишут.       Главный пассажир же сутками находился в закрытом на замок купе. Прикованный наручниками к кровати, Третий покидал купе только по нужде и только в сопровождении двух конвойных, которым так же было выделено отдельное купе. Союз слабо запомнил их на лица, потому что пока нацист находился в своей "перевозной камере", они редко появлялись в зоне его видимости, но по вечерам, когда мысли СССР не были заняты занятной книгой, до ушей коммуниста часто доносились тихие, глухие разговоры. Благо, что их купе находилось аж в самом конце вагона и неразборчивая болтовня совсем не мешала спать.       Из купе Третьего напротив не доходило ни единого звука. Оно было следующим по счёту после купе СССР, но Союз за всю поездку ни разу не услышал за стенкой даже шороха, кроме тех случаев, когда Третьего отводили в туалет или приносили еду. В один из таких дней коммунист заметил, что двери соседнего купе открылись за весь день только три раза во время подачи еды. Уже ночью, докурив сигарету и прикрыв окно вагона, Союз, возвращаясь к себе, остановился напротив двери, за которой находился Рейх, и прислушался: за дверью было всё так же тихо. Оглянувшись и посмотрев по сторонам, словно кто-то мог наблюдать за ним, коммунист медленно, стараясь не шуметь, открыл замок на двери запасным ключом, выданным ему конвоем, и осторожно вошёл, вглядываясь в темноту.        Третий лежал на одной из нижних полок лицом к стене, за которой находилось спальное место самого коммуниста. Рука, прикованная к железной ручке, торчала из под головы и явно отекала из-за неудобного положения. Ноги, которые тоже должны были быть скованны между собой, были скрыты под одеялом. Не считая шума от грохота колёс, отражавшегося в стенах вагона, в купе было настолько тихо, словно оно пустовало. Не слышно было даже дыхания или хотя бы тихого сопения и только по слабо вздымающемуся плечу было понятно, что нацист вообще жив. Прислонившись плечом к дверному косяку, Союз замер в одном положении, не сводя глаз с тёмной макушки, покоившейся на подушке.

***

      Тишина в доме в совокупности с включенным светом никак не сходилась у СССР в голове. Разувшись и скинув с себя верхнюю одежду, Союз несколько раз прошёлся по коридору, попутно заглядывая в другие части дома, и бесшумно прошмыгнул в спальню, словно вор. Окинув взглядом комнату и найдя то, что искал, коммунист сложил руки на груди и тихо усмехнулся: Рейх сидел за столом в полусогнутом положении, а затёкшие руки с головой покоились на бортике стола. Недолго думая, СССР подошёл к спящему со спины и склонился над ним, положив ладонь на плечо. — Эй, соня, не боишься, что засыпая в таком положении, ты можешь заработать к старости проблемы со спиной?       Третий шумно вздохнул и открыл заспанные глаза, проморгавшись. Коммунист встретился с ним взглядом и тепло улыбнулся. — Просыпайся и переместись на более удобную поверхность для сна, — мягко погладил его по плечу Союз, выпрямляясь и направляясь к окну. — Который час? — сонно спросил Рейх, выпрямляясь следом и тут же зашипев, потирая затёкшую шею. — Где-то два ночи, — ответил коммунист, задёрнув шторы и повернулся к нему. — Тебя снова задержали, — констатировал факт, нежели спрашивал нацист, поднявшись и задвигая стул. — Что поделаешь? — ослабил галстук Союз. — Работа есть работа. — Работа работой, но личную жизнь и отдых она затрагивать не должна, — недовольно произнёс Третий, внимательно разглядывая СССР. — Неужели им непонятны настолько очевидные вещи? — Ну не сердись, — подошёл к нему Союз. — С моей должностью похоже противопоказано спать. Хорошо ещё, что вообще отпускают домой. — Ну ещё бы... — сердито прыснул Рейх, отводя взгляд. — Ты снова меня ждал? — взял его за предплечья СССР. — А ты как думаешь? — упорно не глядя на коммуниста, произнёс Третий. — Помнится, на той неделе кто-то уверял меня, что начнёт приходить домой раньше двенадцати. — Уверял, — согласился СССР, притягивая Третьего к себе. — Но пока мы не разберёмся с международными договорами, придётся потерпеть немного. Я постараюсь разобраться до выходных, обещаю тебе. А пока пожалуйста, если я задерживаюсь, не засиживайся, дожидаясь меня, а ложись в кровать. — Не хочу я спать один, пока ты возишься со своими бумажками в кабинете, — сдался Рейх, прижавшись к коммунисту и пряча лицо у него в плече. — Мы и так нормально время проводим только на выходных. Да о чём тут говорить, если я чаще вижу тебя, когда прихожу к тебе на работу, нежели дома? — Я тоже очень по тебе скучаю, — грустно выдохнул СССР, крепче сжав Третьего в своих объятиях и припав губами к его макушке, целуя. — Но как бы меня не раздражала работа, я не могу всё просто бросить. Когда придёт твоё время занять свой пост, тебе тоже придётся пройти через это. — Если занять этот пост означает, что мы перестанем видеться, то я вообще не хочу его занимать, — хмуро произнёс Рейх куда-то в плечо СССР. — Не перестанем, — улыбнулся коммунист, потирая одной рукой уставшие от писанины и бумажек глаза. — Просто у тебя появится работа и в какие-то дни ты тоже будешь приходить домой позже. Не переживай. Просто дай мне разобраться с этими бумажками до выходных и я буду приходить раньше, а ещё лучше возьму отгул на несколько дней. — Обещаешь? — поднял голову Третий, недоверчиво прищурившись. — Обещаю, — рассмеялся Союз, встретившись с ним взглядом. — Думаю, что за пару дней они ничего не развалят. Ну... максимум мой кабинет. — Ну это будет даже к лучшему, — прыснул немец, посмеиваясь. — Сколько раз я говорил, что тебе давно пора сделать в нём ремонт.       Коммунист улыбнулся, слегка склонил голову и утянул Рейха в мягкий поцелуй, прежде прошептав: — А теперь спать.

***

— Ты своим взглядом мне сейчас дыру в голове проделаешь, — вдруг раздался тихий голос из темноты, заставивший Союза вздрогнуть и оторваться от косяка, словно ошпаренный. — Т-фу ты, мать твою! — шикнул как можно тише коммунист, выругавшись. — Какого чёрта ты не спишь? — Могу спросить тебя о том же, — приподнял голову нацист, разглядывая его. — И что ты здесь забыл, постарайся ответить. — Дежурю, — рыкнул сквозь сжатые зубы СССР. — Тебя это не касается. — Ага, — растянул губы в ухмылке Рейх, перевернувшись и почесав голову. — А с каких пор тебя касается дежурство? Что, ваша хвалёная охрана уже не справляется со своими обязанностями? — Я же сказал: тебя это не касается, — отозвался Союз, переступив порог и прикрыв за собой дверь. — И болтай потише, а то весь поезд разбудишь.       Третий хмыкнул, переводя взгляд на окно, а СССР уставился на него, рассматривая острые из-за недоедания черты лица, едва освещаемые бликами оконного стекла. В мыслях не переставая ругаться на самого себя, коммунист сложил руки на груди. Немец застал его врасплох. И надо же было так попасться! Ох уж доведёт его эта дурацкая привычка предаваться воспоминаниям в самый неподходящий момент! И зачем только он сюда зашёл? Что хотел увидеть? Или кого...? Кого-то, кого уже не существует, а может быть и вообще никогда не существовало. Тот, кого он видит сейчас перед собой — жалкая оболочка, которая одним своим видом лишь надавливает на старые раны, не говоря уже про диалоги. Союз прикрыл глаза, сдерживая вздох. И как он допустил всё это? Когда упустил момент превращения Рейха в это? Почему не уследил? — Что? — хрипло усмехнулся Третий, не отрывая взгляда от окна. — Задумался о том, как так получилось, что я из красавицы превратился в чудовище? — Как ты... ? — растерялся СССР, выныривая из своих мыслей и оставляя вопрос висеть в воздухе. — Ой, да брось, — с иронией взглянул на него немец. — Я слишком хорошо тебя знаю. Способность читать твои мысли по лицу ещё не растерял, даже не смотря на то, что вокруг кромешная тьма. — Ты на меня даже не смотрел. — Я прекрасно видел твою физиономию в отражении, — приподнял уголки губ Третий. — Я тоже когда-то думал, что хорошо тебя знаю, — мрачнее тучи произнёс коммунист, медленно подойдя к полке напротив и присаживаясь на неё. — А как оказалось, не знал совсем. — Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, — внимательно посмотрел ему в глаза Рейх. — И когда-то мне казалось, что этого достаточно. — Достаточно для того, чтобы успеть понять, в какой момент ты сбежишь и устроишь всемирный геноцид? — не отводя взгляда, хмурился СССР. — Как видишь, не все у нас такие белые вороны, чтобы уметь читать мысли наперёд.       Третий Рейх отвёл взгляд в пол, недолго раздумывая над сказанным, а потом вдруг хмыкнул и усмехнулся, подняв голову. — Не обесценивай себя. Ты очень хорошо меня знаешь и если бы я замышлял что-то подобное в твоём поле зрения, то ты бы это давно заметил. И ещё, сделай одолжение: не строй из себя мою няньку. В том, что всё так случилось, нет твоей вины. — И чья же здесь по-твоему вина? — с иронией поинтересовался Союз. — Ну, — немец подёргал пристёгнутой рукой и откинул одеяло в сторону, открывая скованные железом ноги и сбрасывая их на пол, усаживаясь. — Как видишь, из нас двоих, пристегнув всё, что только можно, на расстрел везут меня. Спасибо, хоть на голову шлем с цепями не надели, а то вдруг вырвусь и головой дверь пробью. — Я так понимаю, что причины своих поступков ты мне не скажешь, — холодным взглядом разглядывал пристёгнутые ноги СССР. — Это может быть нашим последним разговором до начала суда. — Я уже сказал тебе и предупредил обо всём, чём только мог. И какой в этом смысл, если суд уже идёт, а ты, несмотря на мои уговоры, всё равно тащишься со мной в этом треклятом вагоне? — отрешённо произнёс Третий. — Смысл будет, если ты скажешь всё так, как есть, — сердито посмотрел ему в глаза коммунист. — Без интриг и этой твоей возлюбленной загадочности, которую ты так обожаешь создавать вокруг себя. — Ты только за этим пришёл? — спокойно спросил Рейх, не желая продолжать разговор. — Упёртый ты баран! — гневно прошипел Союз, уставившись на дверь и сдерживая злость.       Третий наблюдал за ним и в его взгляде, показалось СССР или нет, словно смешались сожаление и отчаяние. Но почему такой взгляд? Что за ним скрывается? О чём жалеет Третий Рейх? Почему он, Союз, слишком простой и не может так же читать мысли по выражению лица? Лишь одно коммунисту было понятно на сто процентов: это сожаление не имеет никакого отношения к войне, но что тогда? С каждым разговором вопросов становилось всё больше, но времени для ответов оставалось меньше и меньше. Рейха расстреляют, а Союз так и останется с этими вопросами, если не узнает, в чём дело. — Нет, — спустя некоторое время ответил коммунист, успокоившись. — Вспомнил, что ты плохо засыпаешь один. Решил проверить.       Несколько секунд Третий растерянно смотрел на него, а потом вдруг улыбнулся, укладываясь обратно, но лицом повернувшись к СССР. — Дежурный, тоже мне. — Пошёл ты, — покосился на него Союз. — А говоришь, что не знал меня совсем, — положил свободную руку под голову немец, прикрыв глаза. — Ты же понимаешь, что я всё равно всё узнаю? — сцепил руки в замок коммунист. — Даже если не скажешь, я узнаю сам, что ты скрываешь, рано или поздно. — Да, — тяжело выдохнул Рейх, одновременно зевая. — Но я надеюсь, что всё обойдётся и этого никогда не произойдёт. Хотя, учитывая то, что ты всё же едешь, шансы на такой исход событий сводятся к нулю. В любом случае я надеюсь, что после моей смерти ты сможешь наконец-то спокойно жить.

***

      Союз раскрыл глаза, бегая глазами по купе и одновременно соображая, откуда раздаётся шум. Резко поднявшись и едва не задев лбом верхнюю полку, коммунист потёр заспанные глаза, прислушиваясь к мужским выкрикам, раздающимся за стенкой, и осознавая, что эти голоса принадлежат конвою, выбежал из купе.       Увидев раскрытую дверь в купе заключённого, СССР сразу же направился туда. Сердце неприятно кольнуло от осознания, что Третий мог сбежать, но стоило коммунисту появится в проходе, его глазам предстала совсем иная картина: — Я тебя ещё раз спрашиваю! — выкрикнул один из конвойных Третьему в лицо, держа его за грудки. — Как ты вскрыл замок!? — А я тебе ещё раз повторяю, тупоголовый ты олень, — в ярости зашипел немец, дёрнув прикованной рукой. — Ничего я не вскрывал! Каким образом я мог это сделать, находясь пристёгнутым к этой железке? Более того, замок находится по ту сторону двери! — Отставить! — выкрикнул коммунист, всматриваясь в отверстие замка.       Двое мужчин разом уставились на него. Союз нахмурил брови, прикрыв глаза и потирая веки. — Товарищ Советский Союз, — в панике отдалился от немца конвойный. Рейх исподлобья покосился на него, поправляя робу. — При проверке заключённого я обнаружил, что замок в купе был открыт, а он оказался на своём месте. Я сразу же проверил все наручники на исправность и попытался узнать у него, как он это сделал, но я не понимаю ничего из того, что он говорит. — Ничего он не делал, — на выдохе произнёс коммунист. — Я проверял его ночью и похоже забыл закрыть замок, когда уходил.       Конвойный замер, растерявшись и уставившись на коммуниста, а Союз тем временем окинул Третьего взглядом. Нацист перевёл на него волчий взгляд, шумно выдохнул и отвернулся к окну. — Свободен, — обратился к конвойному СССР. — Есть! — юноша пулей вылетел из купе, оставив их наедине. — Спасибо конечно за душевные разговоры по ночам, но если потом меня ждут подобные пробуждения, то лучше вообще не заходи, — тихо произнёс немец, не поворачиваясь к нему.       Коммунист вышел, запирая за собой дверь, и направился к своему купе с большим желанием покурить.

***

— Надеюсь, что во время перевозки не возникло никаких проблем? — поинтересовался Великобритания, оторвавшись от бумаг и поднимая взгляд. — Нет, — отозвался Союз, стоя лицом к окну и внимательно наблюдая за тем, как Третий в сопровождении охраны скрывается за массивными воротами лагеря. — Ты наверное устал с дороги, — подошёл к коммунисту англичанин, протягивая ему несколько связок ключей. СССР посмотрел на него. — Твой кабинет находится на третьем этаже. Оставь там все бумажки, осмотрись и можешь идти. Комната тоже подготовлена. Путь был долгим и явно нелёгким, учитывая то, с кем тебе пришлось добираться до сюда, поэтому отдохни и выспись перед завтрашним собранием. — Спасибо, — забрал ключи из руки Великобритании Союз, направившись к выходу из кабинета. — Увидимся завтра. — Союз, — окликнул его англичанин.       Коммунист повернул голову, устало посмотрев на него. — Ты уверен, что хочешь продолжать допрос? — хмуро вглядываясь в темнеющее небо за окном, спросил Великобритания. — Он всё равно ничего не скажет. Суд сам во всём разберётся. — Уверен, — ответил СССР, отвернувшись. — Зачем тебе это? — посмотрел ему в спину Великобритания. — У каждого свои мотивы, — отозвался коммунист. — Суд сделает своё дело, а у меня есть вопросы, ответы на которые я хочу знать лично от него и эти вопросы относятся не только к самой войне.       Выйдя из тёплого здания и миновав пропускной пункт, СССР поёжился от неприятного морозного ветра. На улице давно стемнело, но это не мешало любопытным глазам разглядывать местные пейзажи и постройки. Правда вид немного омрачался тем, что в основном эти пейзажи и постройки составляли целостную картину Нюрнбергской тюрьмы. Да уж, мысленно усмехнулся Союз, лучшего места для работы уже не придумать. Договоры, отчёты, собрания, да зеки за стенкой.       Спешно перейдя оживлённую дорогу, СССР развернулся, продолжая со стороны разглядывать территорию, в стенах которой ему теперь придётся работать почти каждый день. Здание, в котором находился его кабинет, стояло отдельно от самой тюрьмы и насчитывало в себе три этажа. От пролетающих мимо грузовых машин создавался непрекращающийся шум, а вот прохожих здесь практически не было, но оно и не удивительно. Что людям делать возле тюрьмы? Та крошечная масса прохожих, проносящихся здесь, скорее всего являлась персоналом тюрьмы, закончившим смену и спешащим домой.       Внимание коммуниста привлёк один из прохожих, стоявший через дорогу и разглядывающий каменную стену тюрьмы. Выделяющийся от остальных людей, спешащих по своим делам, он словно и не думал куда-то торопиться, стоя спиной к дороге и пряча лицо под козырьком своего картуза. Союз лениво всматривался в его спину, не торопясь двигаться с места, и тут внезапно мужчина обернулся, встретившись с ним взглядом и заставив коммуниста замереть: на него смотрел никто иной, как сам Третий Рейх. СССР проглотил внезапно появившийся в горле тугой ком, не отрывая от него испуганного взгляда. Третий же поправил картуз и растянул губы в улыбке, от которой по внутренностям Союза пронёсся леденящий ток. Не успел СССР прийти в себя, как мимо пронеслась очередная грузовая машина, перегородившая видимость на несколько секунд, а Третьего, стоявшего по ту сторону дороги, и след простыл. Коммунист в панике посмотрел по сторонам, но поблизости не оказалось ни единой души. Потирая пульсирующие виски и не переставая оглядываться по сторонам, СССР направился прочь от тюрьмы, всерьёз задумываясь над словами Великобритании о сне и отдыхе.