Не буди в хомяке зверя, лорд Слизерин!

      До рождественских каникул оставалось три дня, и Гарри решал, что было бы лучше: позвать с собой Тома, чтобы добить его окончательно, показав его своей чокнутой семейке, или наоборот, не звать, чтобы смертельно его обидеть? Инстинкты подсказывали, что лучше первый вариант.       Собственно, план по доведению Реддла до расставания пока хромал на все четыре лапы. Всё, что придумал Гарри, это бегать от слизеринца весь вчерашний день, очень удачно вывернувшись из его объятий после шокового вопроса, а потом изобразить совсем уже пришибленного на голову от невероятного счастья: он тогда прорысил по коридору вприпрыжку, глупо крича и вскидывая руки.       Так что, на этом фоне поездка на Рождество к родителям казалась почти панацеей, ведь мама его точно добьёт. А если нет, то папа. А если и не папа, то позовёт крестного. И Ремуса. На крайний случай, Дамблдора.       Короче, план-капкан! Всё, что оставалось Гарри, это добровольно найти эту слизеринскую отраву, пригласить его к себе, найти в срочном порядке ему подарок и предупредить родственников, что он наконец-то будет не один. Предупредить желательно как можно раньше, особенно о том, что это будет он, а не она, тогда папа с крёстным успеют придумать тысячу и одну глупую шутку-испытание, чтобы понять, кому их кровиночка досталась.       Поэтому первым пунктом на сегодня числилась пробежка до совятни, а потом поход под фамильной мантией до слизеринских подземелий.       На кой Мордред Гарри туда решил наведаться? Так всё просто. Купить подарок для чудного мальчика Томми он не успевал, но это и к лучшему, ведь самый лучший подарок — это тот, который ты сделал своими руками! Ну, так мама говорила, когда они с отцом ей на день рождения мастерили открытку без магии. Гарри тогда было семь… И не важно, что кошку тогда пришлось брить налысо, потому что на неё пролился клей…       Важно было другое. Гарри тогда отлично срисовал двух слизеринцев, с которыми дрался его новоявленный бойфренд. И задав пару подходящих вопросов в гостиной, он узнал кто, что, где спит, что ест и с кем встречается. На Хаффлпаффе сплетничали всё обо всех. А папа говорил, что главное — взять «языка».       Ну так вот. Если кратко, то его «чудо-мальчик», лучший за последние сто лет выпускник Хога Томми, балуется на досуге тёмной магией и создал подпольную, естественно, очень тайную организацию, о которой знала половина школы. Назвал её пафосно: Вальпургиевы Рыцари, и затащил туда весь слизерин — от мала до велика.       Конфликт произошёл со старшим Малфоем, который Люцик-нежная-фиалка, из-за того, что его младшего брата, второкурсника, тоже завербовали в Рыцарей, а Лютик решил, что тому ещё рано всякую тёмную магию изучать. Казалось бы, разберутся между собой братья и всё, но тут Томас решил проявить свой характер и авторитет, а Малфой решил проявить свои связи, и позвал на подмогу Бешенную Беллу, которая и кинула круциатус, видимо, потому, что нежная фиалка Люцик на такое был не способен, а эта безумная стерва была даже ещё более свихнувшаяся на тёмных искусствах, чем Слизерин-Реддл. Ну, во всяком случае, на боевых тёмных чарах.       В сухом остатке — новая, тёмная политическая партия, под руководством Томаса Слизерина-Реддла, несколько недовольных этим на факультете, полная каша в головах сплетников с остальных трёх Домов, и полное неведение со стороны учителей, деканов и директора.       Гарри, наконец-то добравшийся до совятни, мило улыбался, смотря как его Хедвиг кушает у него с руки печеньки и прокручивал у себя в голове варианты подарка для его новоиспечённого «парня».       Собственно, он уже решил, что это будут воспоминания. Но вот о чем… Это был сложный выбор для Гарри. Поэтому он решил не выбирать и сделать программу-максимум, в лучших традициях баек отца, крестного и Ремуса. Но надо было поспешить.       Тот, кто говорит, что на Хаффлпаффе учатся трусишки, не прав. Там учатся очень трудолюбивые, упрямые, целеустремленные, весёлые трусишки. И сплетники. К последним Гарри себя не относил, но вот остальные качества он проявлял в максимальном объёме, поэтому, если переводить на человеческий язык — врагов у него не было, так как никто не хотел попадать под град всяческих проделок и шуточек, которые могли сильно помешать спокойно жить, учиться и вообще перемещаться по Хогвартсу.       Поэтому, уже замирая в ожидании у украшенного змеями гобелена, за которым был спрятан вход в гостиную Слизерина, плотнее кутался в мантию невидимку, и даже немного ухмылялся. А его школьная сумка была просто переполнена всяким хламом, флаконами и одной запиской, которую он решил оставить прямо посреди чужой гостиной.       Но ведь если посудить, то Том был очень занятым. Он превосходно учился, а это значит, что он делал всю домашку несколько дотошно и скурпулезно, да так, что у нормального человека глаза бы уже в кучку сбились от напряжения. Но не это важно, главное — что это требовало большого количества времени. И ведение этого их кружка кройки и шитья тоже требовало времени. А ещё, Томас, конечно, это не афишировал, но он действительно ещё в прошлом году, как последний в роду, принял наследство и стал полноправным лордом Слизерином. А это тоже требовало времени. На Гарри у супер-занятого Тома времени было крайне мало, поэтому запасным планом было сделать так, чтобы у него этого времени не оставалось вообще. И этот самый запасной план отлично перекликался с основным, в виде подарка на Рождество. Ну и он не любил Бешенную Беллу, так что тут он убивает двух садовых гномов одним заклинанием.       Когда проход открылся, Гарри очень ловко и бесшумно успел в него проскользнуть, заметив, что выходил как раз старший из братьев Малфой. Это был знак судьбы, что лучше всего начать именно с его комнаты.       Итак, проверив артефакт, скрывающий его ауру — простой камушек на невзрачной цепочке, Гарри высчитал нужную дверь и не прогадал.       Излишне вычурный интерьер, лепнина на потолке, конечно же золоченая, резные ангелочки на столбах кровати и балдахин, с невероятным количеством бархата. Ну, с этим работать было можно, и Гарри начал. С ангелочков, которые теперь значительно расширили свой словарный запас, но ничего кроме пошлых анекдотов теперь щебетать не смогут.       Вы знали, что обычный чесоточный порошок, который продают в магазинах приколов можно убрать одним Эванеско? Но вот колючки магической маммилярии нужно уничтожать по одной. А дискомфорт они доставляют всяко поинтереснее, чем тот порошок.       Знали ли вы, что бреющее зелье, добавленнное в любой шампунь, реагирует со щёлоком, который там содержится, а промешанное против часовой стрелки четыре раза, оно даёт отсроченный эффект? А то, что существует заклинание призыва боггарта? А ещё то, что можно частично трансфигурировать ткань так, чтобы на ней появились зубы и когти? А если применить это заклятие на воистину бездонный ящик с труселями? Перечное зелье, аккуратно распыленное на туалетную бумагу… Надо сказать, что дым после применения этой бумаги всё равно шёл, но не из ушей.       На этом Гарри успокоился, ну, разве что кинул сглаз в говорящее зеркало, чтобы то, при приближении хозяина, начинало вопить, как банши, и с чувством выполненного долга вышел, закрыв за собой дверь. Оставалась комната Бешеной Беллы.       Там было сложнее, потому что эта сумасшедшая запирала дверь парочкой не самых светлых заклинаний. Но папа может гордится своим сыном, пусть тот и поступил на барсучий факультет, вместо львиного. Да и что он, фамильные блэковские шарады не разгадает? Да Сириус его с пелёнок такой паутинке учил. Видимо, свою кузину Беллу тоже учил он, но так даже лучше.       Спальня Бешенной Беллы была, в отличие от малфоевской теплицы, мрачной, даже аскетичной. Сдержанные чёрно-зелёные тона, шкаф с книгами больше, чем вещевой, довольно скромная кровать и простой письменный стол.       МакГонагалл гордилась бы своим учеником, увидь она процесс, в конце которого спальня стала классически-девчачьей, как по шаблону. Розовые обои, кровать в виде сердечка с мягким матрасом, оборочками, кружевами и бантиками, балдахин из радужного тюля, весь в стразах и блёстках, пушистый розовый ковёр… Напротив кровати приклеенный вечными чарами портрет Гилдероя Локхарта в полный рост и натуральную величину, зачарованный так, чтобы петь «Проснись и пой, моя любовь!» ровно в пять сорок две утра. Книги по тёмной магии Гарри собрал, и уменьшил до размера спичечнного коробка и загнал под кровать метким пинком, а на пустующие полки шкафа, покрашенного в нежно-бежевый, с резьбой в виде амурчиков (спасибо за идею Люциусу) встали дамские романы, которых он набрал в своей факультетской гостиной.       Вся одежда юной леди приобрела какие угодно цвета, кроме чёрного, какой была до Поттера. Ну, и как бо́льшая месть — место шампуня заняла краска для волос. Если Белла будет блондинкой хотя бы час и её в таком амплуа увидит нежный фиалк Малфой, то это будет очень весело. Потому что кому-то нравятся темпераментные девы, желательно блондинки. Второй пункт будет исполнен тоже, так что Белле можно будет даже посочувствовать… Малфой-то в момент их встречи скорее всего будет лысым.       «Не будите в хомяке зверя!» — гласила записка, оставленная на столе в общей гостиной Слизерина. А Гарри поспешил на трансфигурацию, на которую почти опаздывал. Из важных дел на сегодня оставалось только найти после уроков Тома, и вытянув его из библиотеки, пригласить на Рождественские каникулы к себе в гости. При этом пригласить так, чтобы он точно не отказался.

***

      Квест был выполнен только к самому концу дня, Гарри забегался, заболтался с друзьями и спохватился уже после ужина. Но, учитывая, что кое-кто на ужин не пришёл, то он абсолютно точно застрял в треклятой библиотеке, и будет там ещё часа полтора до самого отбоя. Поэтому, соорудив пару сэндвичей с чем-нибудь «повкуснее», то есть с копченым тунцом и брусничным вареньем, Гарри бодро побежал в царство мадам Пинс.

***

      Том оказался ожидаемо похоронен под тонной пыли, пергаментов и каких-то ну очень сомнительных гриммуаров. Но Гарри радостно шепнул что-то приветственное и плюхнулся прямо на край стола, заваленного этой доисторической макулатурой, не обращая внимания на раздраженное змеиное шипение и нахмуренные брови слизеринского зануды. — Привет! — Если бы на жизнерадостном идиотизме, как тот, который излучал сейчас Гарри, можно было бы получать энергию, у магглов не было бы проблем с экологией. — Ты не появился на ужине, и я решил о тебе позаботиться и принёс сэндвичей, — ещё одна умильная моська и глуповатое хлопанье ресницами. И даже губы облизнул, чтобы блестели и приоткрыл их, чтобы картинка ну вообще была. Том ожидаемо залип, завис где-то в своем мозговом подпространстве наглухо, явно расшифровывая какие-то таинственные сигналы с Марса, а то и с Юпитера. Гарри мог собой гордиться. — Привет, — слизеринец явно проглотил первые три своих реплики, по типу «Слезь немедленно со стола!», «Какого черта ты тут забыл, ничтожество?» и конечно же коронное — «Убирайся, мне ничего от тебя не нужно!» — Вот, держи! — Гарри ловко выковырял из сумки сэндвичи с сомнительным содержимым, завернутые в пергамент, и протянул их явно не ожидавшему такой заботы Тому.       Тот о-божечки-котики даже слегка покраснел. Румянец совсем немного проявился на острых скулах, но! Он покраснел!       Гарри тяжело сглотнул, понимая, что, кажется, что-то пошло не так.       Особенно, когда смущённый (!!!) Том, мать его Слизерин-Реддл потянулся к угощению, не глядя раскрыл и откусил кусок. И даже не поморщился.       Одному барсуку, находящемуся сейчас в библиотеке, нагло уместив свои чудесные булочки прямо на письменном столе некоего слизеринца, стало стыдно. Потому что ни один нормальный человек не съел бы эту дрянь с таким выражением лица. А особенно перестраховщик Томми, который даже не протестировал еду на подмешанные зелья, порошки и прочую гадость, какой у них там на Слизерине принято пользоваться вместо специй.       Гарри действительно стало стыдно, что он подсунул этот кошмар кулинара человеку, который пропустил ужин и, наверное, обед. Человеку с манией контроля всего и вся, который сейчас сидит, не сказав ему ещё ни одной гадости и с удовольствием ест. Нет, оставался, конечно, шанс того, что Том просто вкусовой извращенец, но ничего такого о нем не говорили, а это почти со стопроцентной вероятностью свидетельствовало о том, что он придерживался классической кухни.       Гарри так залип на неожиданном чувстве стыда и переосмыслении некоторых своих суждений, что совершенно не словил тот момент, когда его аккуратно потянули за галстук и смачно поцеловали в губы. С языком. После поедания сендвича с копчёным тунцом под брусничным вареньем.       Именно такой вкус был у его первого поцелуя.       И это был провал.       Не то, чтобы Гарри вообще не интересовался поцелуями, а то и чем-то погорячее. Как и любой другой подросток, он очень даже был заинтересован, а ещё благодаря папе и крестному, полностью посвящён на тему секса, отношений и контрацептических заклинаний. Но только он был упрямым с самого детства, когда решил, наслушавшись сказок, что его первый поцелуй будет только с той (ну, или тем), кого он будет любить всем сердцем, с кем он решит строить действительно крепкие отношения со свадьбой, детьми и счастливой старостью. Короче, Гарри был Мордредовым неисправимым романтиком.       А тут такое. Сэндвич с Томом Слизерин-Реддлом под тунцово-брусничным соусом. Спустя меньше суток после начала того, что отношениями-то назвать нельзя.       Гарри не смог ничего с собой поделать и по его щеке скользнула одинокая слезинка. А Том, в этот момент внимательно смотревший ему в глаза, только тихо охнул, удивлённо подняв брови, а затем, буквально набросился с поцелуями на хаффлпаффавца, так и не оправившегося ещё от первого. — Мальчики!!! — Грозный окрик мадам Пинс остановил Тома от растления святой Поттеровской невинности прямо в библиотеке и это было очень вовремя, потому что тормоза сорвало у обоих. И у Тома, который ошалел от порочно-невинного парня, с огромными зелеными глазищами, в совершенно детских очках, которого можно было описать только как «мечта извращенца», и у Гарри, который не успев оплакать свою детскую мечту, распробовал и поцелуи, и тунцовое послевкусие, и капельку варенья в уголке пухлых слизеринских губ, и жар от начинавшегося возбуждения, и… Короче, хорошо, что их прервали.       Кажется, Гарри нужно будет много над чем подумать, потому что всё, черт побери, слишком запутанно! Поэтому, пробормотав что-то в качестве извинений и для Тома и для хранительницы библиотеки, он спрыгнул со стола и убежал, чудом захватив свою сумку.       … А Том потом ещё добрых минут десять сидел, смотря в недописанный пергамент, теперь заляпанный чернилами и совершенно несознательно трогал кончиками пальцев свои слегка саднящие губы.