Кофе со вкусом сигарет

      В ногах ощущалось легкое покалывание от разгоняющейся по венам крови. Прошло несколько минут, прежде чем он позволил себе подняться, конечности затекли. Ему все еще невыносимо жарко, помимо щек, дьявольски горящих, пылает и все тело. Подставляя лицо под потоки отрезвляющего ветра, он не мог ни охладить кожу, ни привести спутывающиеся между собой мысли в порядок. Они спутывались еще сильнее, перекручивались между собой и стягивали рассудок и горло тугим узлом.       Дома он меняет промокшую одежду на домашнюю, дрожащими руками тянется к выключателю, врубая свет в коридоре. Прислушивается и улавливает негромкие звуки телевизора — мама пришла с работы.       Иноске пытается проглотить все свои чувства, нестерпимо рвущиеся наружу из приоткрытого рта глухим криком. Дыхание восстановить он был не в силах, в носу до сих пор стоит манящий аромат мягкого одеколона и свежей выпечки, которым пахнет Танджиро.       Все произошедшее превышало уровень его понимания. Превышало и к хуям прошибало границу того, что он мог понять. Он никогда не придавал значения чувствам, которые сковывали сердце при виде лобешника. Ну его нахер, еще думать он об этом станет. Но он с удовольствием поддавался навстречу этим чувствам, движимый интуицией, что все это явно не плохо. Его незнание любви не сыграло ему на руку, он не мог отличить обычную привязанность от чего-то более возвышенного, между родственной и романтической любовью мог найти едва ли три отличия.       Из своего окружения он не мог назвать тех, кто бы вообще не бесил его. Иноске считал, что любит Танджиро дружеской любовью, ибо сравнить ему было не с кем, а то трепетное ощущение наедине с ним было от того, что он чересчур по-доброму относится к нему, даже от Незуко он не чувстовал никогда такой теплоты, как от него. И теперь, кажется, для него все встало на свои места. «Неужто я втюрился в Манджиро?!» — болью в голове отдавался у него один единственный вопрос, будто острием катаны режущий мозг.       Эти чувства до трясучки пугают, еще больше настораживает и бросает в дрожь навязчивое осознание, что Танджиро, похоже, тоже испытывает к нему это. Или же нет… он часто целовал свою младшую сестру в лоб, даже до макушки Зеницу он мог пару раз дотронуться губами. Может тогда, он целовал его только по-родственному? Кто-то ведь даже в губы не брезгует целоваться. Но он никогда не видел, чтобы это делали Незуко и Танджиро, однако это не значит, что он не мог так целовать других членов своей семьи.       Эта мысль больно резанула ему сердце, он дотрагивается до левой стороны грудной клетки пальцами, опускает взгляд в пол. Почему просто не взять и отключить мозг? И сердце тоже, чтобы ничего из этого не скручивало его болезненными позывами, у него и без этого проблем дохерища.       Иноске делает несколько глубоких и коротких вдохов и выдохов, оглядывает себя в зеркало на наличие подозрительных признаков, которые могут вызвать у мамы вопросы. Но ничего, помимо загнанного взгляда, не отличало его от нормального себя. Выдохнув еще раз, он ступает в зал и пересекается со взглядом ярко-изумрудных глаз, полными нежности и ласки, смотрящими на него с искренней заботой. На поверхности этих эмоций возникает встревоженность, которая пересекает предыдущие. Как бы Иноске не старался, свое истинное состояние от матери было не скрыть. Она щелкает по кнопке, чтобы выключить телевизор, и ее ласковый голос раздается как перезвоны фуринов в его голове: — Иноске, родной, что-то случилось?       Его передергивает от этого голоса. Он поджимает губы, не выдерживает ее взгляда и мечется глазами от одной точки к другой, несильно сжимает пальцы левой руки в кулак. Котоха не торопит его с ответом, только смотрит на него так проницательно, что от этого взора, считывающего тебя по каждому движению, было некуда деваться.       Иноске не может ответить на ее вопрос. Он осторожно шагает в ее сторону, устраивает ноги на диване, сутулит спину и укладывает голову на ее коленях, прижавшись лбом к скрытой за юкатой ноге. — Мам, я запутался, — хрипло произносит парень, с силой закрывая от безысходности глаза, ведь это было единственное, что он сейчас мог из себя выжать под толстой горой не покидающих его мыслей.       Котоха с сочувствием смотрит на открытую для нее часть лица, не требует от него ответа и ничего не говорит. Женщина осторожно кладет ладонь на его волосы и нежно проводит по ним. Перебирая пряди иссиня-черных волос, она поглаживает его голову, старается каждым прикосновением снять то, что мучает его.       Иноске прижимается щекой к ее животу и блаженно прикрывает глаза. Тепло и забота окутывали его и нагоняли сонливость, из пут которой он пытается выбраться. Ему стало спокойнее, но мысли о Танджиро не оставляли его. Если завтра он никак не объяснит это, значит это в самом деле были родственные поцелуи. А если объяснит, то… что дальше?       Руки мамы теплые, нежные и приятные. За каждый оставшийся на них шрам он готов был порвать глотку тому, кто оставил их. Как жаль, что сейчас этот уебок уже очень далеко. Иноске обнимает маму одной рукой, чуть подталкивает голову под движения ее ладони, ластясь под касания, будто кот. На губах Котохи отражается ласковая легкая улыбка, изящная и тонкая, как ее обладательница. Склонившись над сыном, она оставляет невесомый поцелуй на его виске и осторожно прижимает его голову одной рукой чуть ближе к себе, немного приобнимая.       От мамы пахнет душистым молоком и тонким шлейфом женских духов. Этот родной для него аромат стал отправной точкой перед тем, как оставить произошедшее в этом дне и провалиться в долгожданный сон. «У него мягкие губы», — последняя мысль, которую он пускает в свою голову, прежде чем отдаться нещадной сонливости.       Утром Иноске разбудили назойливые лучи солнца, бьющие по векам. Мамы рядом не было, она ушла на работу. Перед уходом она заботливо подложила под его голову подушку и укрыла пледом, не оставив ни одной щели, из-за которых бы ее сын поежился от холода во сне. На стене приклеена записка со словами: «Завтрак в холодильнике. Люблю тебя, родной.» и дополняющий ее каллиграфический почерк улыбчивый смайлик. Еда, приготовленная руками мамы — лучшее начало дня, поэтому он пулей соскакивает с дивана, мимолетно взглянув на время.       «Сука», — пронеслось в мыслях у Хашибиры, потому что он опаздывает на работу на целых полчаса. Получать нагоняй от администратора ему не в первый раз, поэтому он несильно беспокоится по этому поводу, но собирается заметно быстрее. Времени обращать внимание на упадок сил не было, он умял за обе щеки приготовленную Котохой рыбу и, стащив с кухни пару ампанов, быстро покинул свой дом.       Тучи рассеивались, но со вчерашнего дня не покидали небесный свод. Пытающиеся пробиться сквозь их толщу солнечные лучи яркие и чересчур теплые для ранней осени. Хашибира обходит стороной не высохшие лужи, скалит зубы и фыркает, когда в голове всплывают воспоминания о вчерашних событиях. Он, черт возьми, великий «царь горы», зачем ему в кого-то влюбляться?! Но сердце, что учащало свой ритм при одной только мысли о Танджиро, его явно не спрашивало. И сейчас оно рвалось к нему со смертельным желанием его увидеть. Иноске судорожно достает сигарету и зажигалку из карманов кожаной куртки, с задумчивым, не свойственным ему выражением лица, закуривает и долго не выпускает табачный дым из легких с мыслью спалить это ебучее сердце к чертовой матери, чтобы не бесило.       Осознавая, что эта идея не реалистичная, он медленно выпускает табачный дым и так же медленно затягивается снова. Ему никогда не были интересны отношения, во всю эту сопливую ванильную муть он никогда не вникал, но сейчас волей не волей приходится задумываться об этом. Мысли об этом перекрываются новыми, мыслями о том, как же ему хочется поцеловать лобешника вновь. Осознав это, его передергивает, словно от мощного заряда электрического тока. Не понимая своих чувств и самого себя, он мечется взглядом от одной точке к другой в поисках того, что можно было бы пнуть и снять порыв злости. Но эти попытки не увенчались успехом, поэтому ему осталось только с раздражением выдохнуть и проглотить свое недовольство.       На работе администратор по-настоящему разносит его в пух и прах, вторит слова угрозы мол, еще одно опаздание, и тот точно уволит его. Все бы ничего, если бы Иноске не слышал этого великое множество. Только эти угрозы пролетают мимо его ушей, его голова была занята абсолютно другим.       Сегодня он вел себя крайне рассеянно: по нескольку раз переспрашивал посетителей их заказы, пересыпал кофейных зерен, даже умудрился обжечься о холдер. Иноске даже не пытался сконцентрироваться на работе, потому что точно знал, сейчас он попросту не сможет. Он несколько раз перепроверял уведомления, чтобы посмотреть наличие сообщений от Танджиро, и как итог — ничего. Беспокойство, непонимание и недовольство перемешались в одну кучу, во главе которой стоял страх. Страх того, что Танджиро после этого случая вообще не захочет его видеть, а он тут себе нафантазировал, да надумал несбыточного.       Оставшийся день Хашибира проходил взвинченный, накрученный этими дурными мыслями. Сегодня как никогда раньше он безумно желал отключить себе разум, ибо не видел иного выхода, как прекратить думать, от этого даже желание курить отпадало, но возникало вновь, когда он задумывался о плохом исходе, мысли о котором отбивали у него почву из-под ног.       Но потоки его мыслей, режущих не только по мозгу, но и по сердцу, в одну секунду оборвались, как только он увидел на пороге кафе Танджиро. Не помня себя от радости, наплевав на здравый смысл, Иноске выбежал из-за барной стойки и накинулся на него с объятиями. Такими порывистами, что Камадо не успел даже толком удивиться и подхватил парня под бедра, чтобы тот не упал. Танджиро шокированным взглядом уставился на озаренное счастьем лицо Иноске, что намертво сдавливал его в своих руках. Хашибира упустил румянец на щеках лобешника, но почувствовал, как он прижался щекой к его предплечью, как бы компенсируя недостающие конечности. — Я тоже рад тебя видеть, Иноске, но позволь и мне обнять тебя, — с неловкой улыбкой произнес Танджиро.       Хашибира фыркает, недовольно бурчит что-то невнятное и неохотно выпускает парня, а тот в свою очередь аккуратно ставит его на ноги. Сердце неистово заколотилось, срываясь на бешеную скорость, когда руки Камадо обхватили его спину. Сладкий бьющий по носу аромат свежих булочек заставляет его сморщиться и чуть сщурить глаза.       От переполнивших его эмоций он только сейчас замечает стоящих позади Незуко и еще какую-то девушку, которую он точно видел в школе, но имени однозначно или не помнит, или не знает.       Иноске здоровается с Незуко коротким объятием, а стоящую рядом особу окидывает вопросительным взглядом. Девушка неловко отвела глаза в сторону и сложила пальцы изящных рук в замок. — Ты кто? — напрямую спрашивает Хашибира, чем заставляет девушку покраснеть от неловкости. — Иноске, ты чего? — приподнимает от удивления бровь Незуко. — Это же Канао, она учится в твоей параллели. — Ты говоришь так, будто она какая-то звезда, которую я обязан знать.       Иноске фыркает и скрещивает руки на груди. Танджиро и Незуко переглядываются друг с другом, и первый пожимает плечами. Канао состоит в топе самых красивых девушек их школы, но Хашибира, судя по всему, не только не знал о ее существовании, но и вообще не был в курсе, что этот топ есть. Это в самом деле так, ему нет никакого дела до мероприятий в их школе, что уж там говорить о каких-то топах. — Неважно… — неловко проговаривает Танджиро, а затем более бодро продолжает. — Канао сегодня предложила мне прогуляться после школы, а я в свою очередь позвал ее выпить кофе. Заодно и с тобой увижусь. Надеюсь, ты не против ее компании.       Иноске вновь окидывает Цуюри взглядом, на этот раз неоднозначным, а после пожимает плечами, без слов отвечая, что ему без разницы. Девушка же изо всех сил пыталась не пересекаться с парнем глазами, чтобы не вызывать еще большей неловкости, которую ощущали, наверное, все, кроме Иноске.       Танджиро мягко берет Канао за руку и подводит ее к барной стойке, стараясь придать ей чуть больше уверенности. Проходя к своему рабочему месту, Иноске заметил этот жест, и на поверхности его глаз проскочило легкое недовольство, что не осталось без зоркого внимания Незуко. Камадо приподнимает бровь, складывая руки перед собой, чтобы устроить на них голову, прослеживает каждое движение парня, в которых она ясно видит стойкое раздражение. Хмыкнув своим мыслям, Незуко роняет висок на свои руки и прикрывает глаза. Погрузиться в сон ей не давало предвкушение свежего эспрессо, тонкий аромат которого уже сейчас начинал окутывать ее ласковым шлейфом.       Резко возникшее раздражение Иноске перекрыло все запахи в кофейне. Танджиро, недолго понаблюдав за его резкими действиями, убеждается в том, что ему точно не показалось, и хочет задать прямой вопрос, но Незуко тут же его перебила: — Знаешь, Иноске, мы бы пришли гораздо раньше, если бы Зеницу не попросил проводить его до дома. Он тут недавно упрекнул Санеми-сана в допущенной ошибке в объяснении новой темы… теперь ходит и постоянно озирается по сторонам.       Незуко сразу поняла, что старший брат хочет спросить Хашибиру о его настроении, знала, что четкого ответа он не получит, и, чтобы избавить друга от ненужных расспросов, решила впервые начать разговор первая.       Иноске это заметно развеселило. Он приподнял уголок губы в ехидной злорадной усмешке, точно с мыслью, что так этому Моницу и надо. — Не помянай черта, а то нагрянет еще, — насмешливо произнес Иноске, разливая кофе по чашкам.       Камадо младшая залилась звонким смехом, хотя на самом деле ей было даже жаль Агацуму. Нажить себе недоброжелателя в лице Санеми даже самому злейшему врагу не пожелаешь. Пока они шли, Зеницу постоянно жался к Незуко, а та в успокаивающем жесте поглаживала его по волосам, говоря о том, что ему нечего бояться, и что она защитит его от возможной опасности, и нежно посмеивалась, когда Агацума заливался слабой краской от ее слов. Что было примечательно лично для нее, так это то, что он не проронил почти ни одного слова в адрес Канао. Несколькими месяцами ранее он обращал свое внимание в сторону каждой мимо проходящей девушки, а тут одна из первых красоток Академии рядом с ним.       Говоря о самой Канао, то она произнесла едва ли пару слов в сторону Зеницу и Незуко, общалась лишь с Танджиро, что происходило и сейчас. Будто воркующие голубки они говорили негромко, с чего-то тихо посмеивались. Смотря на них, Иноске раздраженно поджимал губы, хрустел костяшками пальцев и сжимал их в кулак, пряча в карманы своих джинс. На этот раз он не задавался вопросами: «Почему? Как? От чего?», а просто втихую злился. Он знал, что Танджиро — душа компании и настоящее солнце, но уже давно отвык видеть его в компании кого-то, кроме Незуко или Зеницу.       Сейчас он начинает немного вспоминать эту девушку. Она ведь является приемной дочерью сестер Кочо. Или она им сестра?.. Этого он точно не помнит. И, если ему хотя бы сейчас не изменяет память, раньше она не контактировала с Танджиро от слова совсем. Если не считать того случая, когда Канао несла в руках стопку книг и случайно врезалась в Камадо, который резко выбежал из-за угла. Мало того, что он помог ей тогда подняться, так еще и донес ее книги до нужного ей кабинета. Глядя на их некую неловкость в разговорах, Иноске мог быть убежден в том, что им так и не доводилось нормально пообщаться. А если так, с чего вдруг Канао позвала его гулять?       Такие очевидные вещи, даже ему — полному нулю в любовных делах, были предельно понятны. И почему-то осознание этого бесило еще сильнее. А, смотря на то, как Канао изредка касалась его руки и смущенно отводила взор от взгляда его теплых глаз, он попросту не знал, куда девать свою злость. Снова проглотить, как днем? Сейчас у него и этого не получалось сделать.       Незуко, отчетливо видящая его состояние, всяческими способами старалась разговорить парня, чтобы запах гнева не почуял острый нюх старшего брата. Иногда у нее это получалось, иногда — нет. В последний раз, когда Канао вложила свою ладонь в руку Камадо, и что-то ему прошептала, терпение Иноске было на пределе. Не сказав ни слова, он резко вышел из-за барной стойки, попутно шарясь по карманам в поисках пачки сигарет и зажигалки.       Чертова Канао, ну какого хера ей нужно было заявиться именно сегодня, когда он так хотел поговорить с Танджиро?! От распирающего гнева он с силой ударяет стену, шипит от боли и трясет рукой, схватившись за запястье ладонью. Вид вытекающей крови из разбитых костяшек успокаивал почти так же хорошо, как никотин. Сегодня ему снова удалось стрельнуть сигарету у одного из посетителей, и в этот раз он пытается не стискивать зубы, хотя очень хотелось, поэтому кнопка остается целой.       Выпущенные клубы дыма понемногу приводят нервы в порядок и даруют спокойствие. Он курит медленно, наблюдает за тем, как скопления ядовитого табака расстворяются в пространстве, как их рассеивают легкие порывы ветра. Как же ему стало хорошо, как же не хочется возвращаться обратно и лицезреть эту тошнотворную картину перед своим носом.       Всевышний будто услышал его мысли. Только он хотел поставить ногу на порог кофейни, как колокольчик на двери издал звон, извещая о выходе клиентов. — Прости, Иноске, нам пора идти, — виновато начинает старший Камадо, переводя взгляд на ждущих его девушек. — Нужно проводить Незуко домой, да и я Канао обещал, так что…       Хашибира искривляет лицо в странной гримасе при одном только упоминании ее имени. Однако, сейчас он не собирается отдаваться гневу и трепать себе нервы снова, он ведь только-только успокоился. Сейчас он хочет решиться на активные действия. — Девочки, можете идти, Монджиро потом вас догонит! — изобразив беззаботность, Иноске сделал вид, будто вовсе не услышал слов Камадо и перевел взгляд на Незуко с отчетливо кричащей в нем эмоцией: «Выручай!».       Ей одного такого взора хватило, чтобы все понять. Девушка подхватила Канао под руку, утягивая за собой и говоря ей какие-то бодрые слова, чтобы разговорить ее и поскорее увести отсюда. — Иноске, что ты…       Хашибира не дал возможности Танджиро договорить, он резко схватил его за руку, завел за угол и припечатал к стене, уперевшись ладонями в его плечи. Камадо широко распахнул глаза от его действий, но все возмущенные вопросы пересек один единственный, вставший далеко впереди остальных. — Что с твоей рукой?! — испуганно выпалил парень, схватив Иноске за запястье.       Всегда добрые, теплые и искренне солнечные глаза Камадо сейчас источали настоящие страх, непонимание, волнение и боль. Засохшая кровь на ранах пахла ужасно, ужасно потому, что от нее буквально исходили злость и печаль. Смердящие раны пахли действительно отвратительно, и вкупе с перекосившемся в раздражении лицом Иноске и табачным запахом кружили голову и подкашивали ноги.       В голове Хашибиры пульсировало желание разобраться во всем, поэтому он не обращает внимание на его взволнованное состояние. Фыркнув в ответ на его вопрос, он хочет вырвать свою руку, но что-то не позволило ему это сделать. Что-то, что встрепенулось внутри него при касании горячих пальцев к его холодной коже. Что-то, что послужило причиной возникшего желания потянуться за еще одним прикосновением, но отдернул себя, присекая любые попытки сдвинуться с места в сторону Танджиро. — Сначала ответь мне ты: какого хуя ты не писал мне весь день, так еще и привел какую-то бабу, когда я хотел увидеть только тебя и поговорить только с тобой?!       Он не хотел кричать на него, хотел начать разговор на спокойных тонах, но уже с первой же секунды не сдержался. Он не мог сейчас быть спокойным, вся эта ситуация бесит его с самого начала, и он на самом деле удивлен, как вообще умудрился продержаться так долго.       Танджиро пытается переварить все сказанное Иноске, но попросту не может. Судя по его возмущениям, он явно в чем-то виноват, и рад бы был извиниться, да только не понимал, в чем именно провинился. Он замечал и до этого его взвинченное состояние, но спросить напрямую постоянно не давала младшая сестра или Канао. Нужно было с самого начала вывести его на улицу и спокойно обо всем разузнать. Собственное надуманное чувство вины кольнуло под сердцем. Однако это было явно не то, из-за чего Иноске сейчас кричал на него. — Я не писал тебе потому, что мне было неловко начинать разговор… — в этот момент щеки Танджиро залились легкой краской, как бы подтверждая правдивость собственных слов. — решил, что если и говорить, то только вживую. Сегодня ко мне подошла Канао с просьбой провести с ней время. Я что, должен был отказать? Что в этом плохого?       Последними словами Танджиро загнал его в тупик. Ведь действительно, что в этом плохого? Для них — точно ничего, а для него — разбитые костяшки. Только сейчас Иноске осознал, что устраивает какие-то сцены ревности и обвиняет его в том, чего Танджиро даже понять не в состоянии. Его злость в глазах сменяется смятением, взгляд опускается вниз, а рука все же вырывается из несильной хватки парня напротив. — Забей, — сухо и твердо бросает Иноске, отстранившись от парня на пару сантиметров. — Нет, я серьезно! — Камадо крайне редко мог повысить голос, но сейчас и у него самого начинали сдавать нервы. — Ты все время вел себя странно, а теперь орешь на меня по какой-то непонятной причине, которую ты и сам, похоже, не понимаешь. Если тебя что-то беспокоит, скажи мне, я всегда тебя выслушаю, ты ведь знаешь.       Под конец его голос очень смягчился, вызывая у Иноске некое доверие и желание выдать все переживания, которые остались с ним со вчерашнего вечера. Все равно глупее, чем сейчас, он выглядеть не сможет. Иноске глубоко вздыхает, пытается расставить мысли по полочкам и доходчиво объяснить, что же его там беспокоит. Танджиро видит, как он старается подобрать слова, поэтому спокойно ждет и не торопит его, но все же решается немного ему помочь. Замявшись, он неуверенно проговаривает: — Это… из-за вчерашнего?       Иноске, отведя взгляд и растеряв всякую решительность в действиях, зажато кивает. Взгляд Камадо теряется в чертах лица Иноске, приобретает глубокую задумчивость, а после обреченность. Ну, конечно же, как же он сразу об этом не догадался?       Танджиро глубоко вздыхает, пересекается глазами с Иноске, смущенно трет свою шею. Думает над тем, как правильно выстроить слова, крутящиеся в голове, в предложения, но сейчас все мысли перекручивались между собой и образовывали сгусток из собственных эмоций, которые он хотел выплеснуть на парня со вчерашнего вечера и хочет до сих пор. — Послушай, насчет этого… Я правда не знаю, как объяснить свое вчерашнее поведение. Если ты так из-за этого злишься, мы можем сделать вид, что ничего не было.       Хашибира резко обращает на парня свой загнанный взгляд. В самих глазах будто в ту же секунду что-то надломилось, а внутри него это «что-то» с гулким треском разбилось. Слышать это от него было подобно выстрелу из огнестрельного оружия, хотя его собственный фитиль уже давно подожжен и испепелен, хуже просто быть не могло. По глазам Иноске Танджиро сразу понимает, что сказал что-то не то, и тут же хочет его спросить об этом, но Хашибира опережает его. — Нет, я злюсь не из-за этого. И не хочу об этом забывать, — Танджиро передернуло от решительной твердости в его взгляде. — Я злюсь из-за этой… как ее там? Подопечной Канаэ-сан, в общем. Ты разве не видишь, что ты ей нравишься? — Чего… — Камадо опешил от такого заявления, растерянно моргнул, силясь снова заглянуть парню в глаза. — Почему ты так решил?.. — Да потому что видно, блять! — выпалил Иноске, нахмурив брови.       Видимо, он в самом деле полнейший лопух в такой вещи, как любовь, как и говорила ему младшая сестра, раз уж даже Иноске это понял. Танджиро проводит рукой по своим волосам и зажимает пряди на затылке, пытаясь снова расставить мысли в нужном ему порядке. Но над ними тут же всплывает резко возникшее осознание, которое тут же все перечеркивает: — Даже если и так, то что с того? Канао для меня просто хорошая знакомая, вряд ли между нами сможет возникнуть что-то большее, чем дружба. — Меня бесит, что она к тебе прикасается. — Но… я ведь не твоя собственность, Иноске.       Танджиро постарался сказать это как можно осторожнее, с опаской взглянув на парня. Он никак не изменился в лице, лишь двояко изогнул уголок рта в усмешке. С губ хочет сорваться: «Очень жаль», но, вовремя прикусив себе язык, Иноске чуть склоняется над лицом Танджиро, заставив того вздрогнуть от ощущения горячего дыхания рядом со своими губами. — Тогда скажи, кто я для тебя?       Теперь уже Танджиро был загнан в тупик. Не выдержав его напора, он опускает взгляд вниз. Сейчас он чувствует себя таким беспомощным и маленьким, несмотря на то, что сам был чуть выше Иноске на пару сантиметров, и это только больше напрягало. Сердце срывается на бешеный ритм, мысли не вяжутся между собой, почва уходит из-под ног, в нос бьет запах табака вперемешку с приятным шлейфом мужских духов, загоняя его еще больше в угол. — Иноске… я не знаю. Правда, не знаю. Но знаю, что смогу сказать это через некоторое время. Давай не будем торопиться, хорошо?       На лице Хашибиры не дрогнула ни одна мышца, и это заставило его насторожиться. Он никак не может судить о его состоянии, не знает, что ему нужно думать. Танджиро тянется к его лицу, аккуратно проводит ладонью по щеке вдоль скулы. Камадо выжидающе смотрит на него, но тот ничего не говорит, лишь только направляет свой взгляд куда-то мимо лица Танджиро. — Иноске, прошу тебя, не молчи.       На самом деле он просто изо всех сил пытается справиться с желанием оставить на губах Камадо поцелуй, а также старается тщательно обдумать сказанное парнем. Через некоторое время… когда? Через неделю? Месяц? Год? Иноске закатывает глаза, ведь ему, как обычно, ничего непонятно. Но понятно было одно — не нужно заставлять Танджиро говорить сейчас, не нужно его торопить, он попросту не готов. А готов ли сам Иноске? Если судить по тому, какую сцену он устроил ему только что, точно нет.       Иноске отстраняется от прикосновения руки Танджиро. Оно было слишком приятным, чтобы просто его терпеть и ничего не делать в ответ. Отходит от него на несколько шагов, засовывает руки в карманы своих джинс и, присекая очередные вопросы, как можно спокойнее произносит: — Ладно, как скажешь. Но учти, что я буду ждать каждый день.       Они не прощаются, а попросту расходятся в разные стороны. Иноске вдруг быстрым ходом рванул на рабочее место, отобрав у Танджиро возможность попрощаться с ним должным образом.       Танджиро с тяжестью выдыхает воздух сквозь зубы. Как же его бесит, что он ничего толком не смог сказать о своих чувствах. Он до ужаса боится их, боится бросаться в омут с головой. Идти навстречу опасной неизвестности — в стиле Иноске, но не Танджиро. Ему предстоит еще во многом разобраться, прежде чем пройдет это «некоторое время». Их вчерашний порыв точно не был ошибкой, он был толчком перед прыжком в глубокую пропасть. И если уж так сложится, он готов упасть в нее вместе с Иноске.