Кофе со вкусом сигарет

      Со злополучного разговора с Канао прошла ровно неделя. Иноске не стал разговаривать с Танджиро по поводу всего, что услышал от нее. Перегруженный событиями, его голова совершенно потеряла способность мыслить и создавать логическую цепочку. Но одну вещь для себя он уяснил очень четко: перестать терзать Камадо своими выходками, разговорами и агрессией. Приняв решение плыть по течению и довериться Танджиро, он с головой погрузился в учебу.       На носу были экзамены, и сейчас все силы должны были вкладываться в их подготовку. Владелец кофейни наконец-то нашел сменщика, и теперь у Хашибиры было больше времени заниматься делом, а не ерундой.       Сидя в этом же кафе за стопкой учебников и ноутбуком, ребята грызли карандаши, смотрели в перечерканные листы тетради взглядом, будто это они виноваты в их жизненных неудачах. Собирая от остальных клиентов зрелого возраста сочувствующие взгляды, они усиленно пытались хотя бы что то написать. — Да почему я свой заслуженный выходной должен тратить на это?! — едва не плача, протягивает Зеницу, распластавшись вытянутыми руками на столе. — Можешь не тратить, — раздраженно проговаривает Хашибира, ища глазами в книге нужный ответ. — И тогда хер тебе, а не старшая школа. Можешь меня здесь заменить, хозяин как раз ищет замену на следующий год. — Вот спасибо за поддержку, кабан, — фыркает Агацума, отвернувшись к окну, чтобы не видеть этой наглой физиономии.       Незуко выпивает вторую по счету чашку капучино и изо всех сил старается держать глаза открытыми. В то время, как парни тесной компанией обсуждают экзамены, она пытается готовиться к своим, иногда прося у них о помощи, ведь примерно этот материал они уже проходили. — Вот почему Генья не пришел? — не унимается Зеницу, подзывая к себе официанта. — Сдалась ему эта тренировка. Лучше бы с нами мучался. — Ну, он хочет лучше всех выступить на предварительных отборах, — задумчиво отвечает Танджиро, записывая условие уравнения в тетради. — А к экзаменам он готов лучше всех нас, поверь. — Да он просто не захотел выслушивать твое нытье. В академии и так хватает, — ухмыляется Иноске с большой долей сарказма.       Проигнорировав убийственный взгляд Зеницу, который готов был выплеснуть на него свой горячий эспрессо, он откидывается на спинку стула, потирая глаза двумя пальцами. Совсем скоро конец последнего триместра, а из материала он знает только, что икс умножить на игрек — равно хуй. Думает он, нужно будет брать на работе недельный перерыв, а то и того больше, и походить к репетитору, либо же наведаться к Танджиро в качестве ученика. За последние полчаса, что они тут сидят, он единственный, кто еще не успел отчаяться.       В следующие несколько дней Иноске в самом деле берет перерыв на работе, объяснившись перед своим начальником. Тот, предвидевший это заранее, когда брал на работу парня из средней школы, лишь понимающе кивнул и потрепал его в ободряющем жесте по плечу. Сам, как никак, проходил через такое.       Дома у Монджиро всегда было неспокойно, особенно вечером, когда мелюзга приходила из школы и сразу же, снося все и всех на своем пути, неслась на кухню, чтобы отведать стряпню Киэ. Вся его семья была очень рада видеть его эти дни. Самый младший вешался на шею при встрече, а мать семейства постоянно угощала свежей выпечкой, не требуя взамен ничего и отмахиваясь от виноватого тона Хашибиры, который знал, что дела их пекарни только недавно начали идти в гору, и не хотел их объедать. — Да как эту хуйню решать?! — хватается за волосы Иноске в один из учебных дней, смотря тупым взглядом на непонятное уравнение. — Вот эту херь сложить с дробью, а как найти икс?! — Успокойся, все хорошо, — мягко проговаривает Камадо, кладя руку на его плечо. — Сейчас во всем разберемся.       Танджиро терпеливо объясняет Иноске параграфы из алгебры, рисуя схемы на листке бумаги и упрощая сложные уравнения до простых понятий. Иноске, несмотря на свой нетерпеливый нрав, хочет результатов прямо здесь и сейчас, внимательно слушает, хмуря брови и пытаясь уловить логику в потоке непонятных терминов. Основы он знает, однако с углубленностью у него проблемы, да и учебных дней он пропустил много. Он чувствует тепло от руки Танджиро на своем плече и старается сосредоточиться на учебе, а не на желании прижаться к нему и забыть обо всех этих «иксах-хуиксах», «логарифмах» и «дробях».       После получаса мучений, минуты которого кажутся ему невыносимой вечностью, уравнение наконец-то поддается, и в глазах Иноске вспыхивает триумф. — А! Поняла! — восклицает он, схватив учебник и швырнув его куда-то в сторону в порыве эмоций.       Танджиро с неловкостью улыбается, наблюдая за его энтузиазмом. Он всегда знал, что Иноске очень умен, просто для него нужен особый подход. Ему так не хотелось портить ему настроение, но остальные задания уже ждут великих свершений. — Молодец, Иноске. Теперь осталось еще двадцать задач из алгебры. А потом примемся за другой предмет.       Хашибира оглядывается на него, будто пораженный разрядом молнии, смотрит мучительную секунду взглядом, словно Танджиро сломал ему жизнь прямо сейчас. Он с грузным вздохом роняет лицо в колени и понуро ползет за выброшенным учебником.       Через час Иноске начинает думать, что сходит с ума. Перед глазами мелькают числа и буквы, а в голове настоящая звенящая пустота. Мысли путаются между собой, и теперь он уже не может отличить иероглифы в учебнике от собственных каракуль.       Танджиро, видя его состояние, предлагает отдохнуть и тут же прослеживает воскресший огонек жизни.       Парни перекусывают свежеиспеченными булочками, которые вовсю на нижнем этаже готовит Камадо-сама. Десятиминутный Хашибире был бы куда приятнее, если бы в мыслях периодически не мелькали слова Цуюри, которые он никак не мог выкинуть из своей головы. Они настигают его окончательно, когда они вновь поднимаются в комнату Танджиро. Он выкидывает все учебники и тетрадки в стороны и хватается за голову с громким криком, будто это может каким-то магическим образом ему помочь.       Иноске никогда не знал эту девушку, но эмоции она в последнее время вызывает у него специфические, даже сейчас. Верить ей или нет — вопрос хороший, но ответа на него он не имеет, и это вымораживает его больше, чем ржавые шестеренки в мозгу, которые с трудом прокручиваются после каждого нового объяснения Танджиро.       С отвлечением у него проблем никогда не было, поэтому, отмахнувшись от каких-либо расспросов со стороны Танджиро, он с громким вздохом валится на кровать и откидывает голову на подушки, блаженно прикрыв глаза.       Камадо аккуратно и почти бесшумно садится рядом, опустив руку на его голову близ линии роста волос. Иноске никак на это не реагирует, неожиданно для самого себя его голова была настолько пуста, что сейчас он ловит каждую секунду. Такой резкий переход к частым навязчивым мыслям был для него в новинку, не нравился, и Хашибира бы все сейчас отдал, чтобы все наладилось. А налаживаться понемногу начинает у всех.       У семьи Камадо дела начинают идти в гору, сам Танджиро скоро должен выступить на отборочном соревновании, чтобы выяснить, кто же будет представлять Академию в плавании. Даже у его собственной маленькой семьи все начинают становиться хорошо, и все было бы заебись, если бы не его терзания. Близятся экзамены, и ученики начинают сходить с ума, так может, и с Иноске такое происходит? — Знаешь, ты очень способный, — медленно для внятности проговаривает Камадо, пропустив пряди иссиня-черных волос между пальцев. — Иноске, если ты переживаешь из-за экзаменов, то не стоит. На самом деле, я рад, что ты со мной. С тобой я чувствую себя увереннее.       Хашибира до сих пор держит глаза закрытыми, но даже через веки видит этот лучезарный свет, исходящий от парня перед ним и его улыбки. — Конечно же, я способный! Ты в этом сомневался? — восклицает Иноске, а после резко замолкает. — Нет… Я не из-за экзаменов переживаю, то есть, нет! Что ты несешь? Я никогда ни о чем не переживаю!       Камадо явно ловит его на слове, но больше решает ничего не говорить по этому поводу, ведь ранее они уже обусловились, что будут открыты друг перед другом. Да только у его друга не очень это получается. Танджиро предлагает удлинить их перерыв, а для Иноске эти слова были как бальзам на душу. Что подготовка, что работа в кофейне были для него сродни адской пытке.       Время близится за семь часов вечера, и сейчас Танджиро был так рад впервые за столько времени не думать ни о чем, только находиться рядом с Иноске и беззаботно болтать с ним. Разговоры с ним всегда грели ему душу, но прошлые недели он был погружен в мысли о своем будущем, и о парне… Хотя, последние дни он стал чаще ловить себя на мысли, что Иноске и его будущее тесно связаны между собой видимыми только ему нитями. Но эти же самые нити связывали ему горло плотным узлом всякий раз, когда он резко задумывался над своими чувствами к нему.       Семья, скорее всего, была бы рада за него, если бы они вдруг вступили в отношения, но как же реакция остальных друзей? В конце концов, реакция общества? Их же все будут осуждать, если кто-то вдруг каким-то образом узнает об этом…       Но сейчас, когда он лежит плотно плечом к плечу к Хашибире, ему было так сильно наплевать на все это. Танджиро в самом деле чувствует себя рядом с ним увереннее, ведь сейчас ему было куда важнее слышать его громкий смех, видеть такую родную улыбку, больше похожую на радостный оскал, то, как он иногда приподнимал один уголок губы в полуулыбке и просто мог позволить себе быть собой рядом с ним. И от этого ощущения щеки Камадо трогает невесомо румянец.       Он становится лишь гуще в тот момент, когда Танджиро вглядывается в его глаза, очерчивает взглядом его острые черты лица, линию челюсти и подбородка, касается легонько носом его мягких волос, разбросанных по подушке очень небрежно. Замечает его такие слабые ямочки на щеках и длинные ресницы, которые в свете персикового заката отбрасывают легкую тень.       Яркая зелень его глаз почти ядовитая и правда отравляет его тело незримым для него ядом, заставляющим руки, которыми он оглаживает его щеку, дрогнуть, сердце задаться в нездоровом биении и усиленно разгонять кровь и этот самый яд по жилам, который западает в самые открытые и уязвимые места, в самую его душу.       Иноске и думать забыл обо всяких заданиях. С Танджиро он всегда, даже на своей чертовой работе, откуда он должен скоро уволиться, если у Котохи все образуется с работой, мог забыться от всего насущного. Странно было для него так много думать и сомневаться, ведь он всегда был уверен в себе и правильности своих действий, но события произошедшего заставляют его все больше задумываться над тем, а в самом ли деле великий царь горы непобедимый и является всегда правым?       Дыхание лобешника обжигает ему ухо. Хашибира поворачивает голову в его сторону и замечает то, как он в упор смотрит на него. Парень не разбирает эти эмоции, но таким взглядом обычно смотрит на него мама… Любовь? Иноске, не зная, как реагировать, вздергивает бровь вверх с озвученным вопросом: «Чего уставился?», и эти слова выбивают из Танджиро легкий смешок, который западает Хашибире в уши и сладкими переливами отдается в самом сердце. Но он все еще совершенно ничего понимает, поэтому озадаченность еще ярче отображается на его перекошенном глубокими мыслями о душевном здоровье парня лице. — Ничего, Иноске. Просто… Я рад, что нахожусь сейчас с тобой.       На лице Иноске на секунду отображается озарение, которое мгновенно мрачнеет и меняется на такую же озадаченность. Он рад и поэтому смотрит на него так по-тупому? Странно это. Но шестеренки в его голове все же прорывают ржавчину и начинают прокручиваться. Он выбрасывает этот момент от своего разума и продолжает тараторить что-то свое, почти не глядя на Танджиро. Взгляды эти его начинают смущать, а царь гор не должен смущаться.       Собственной кожей, которая горит сейчас хуже лавы извергающегося вулкана, он продолжает ощущать его взгляды на себе. И в очередной раз, когда он поворачивается к нему — в этот раз всем корпусом, и хочет вспылить о том, какого же хрена он неустанно палит на него, Иноске соприкасается кончиком носа с его носом и чуть не валится с кровати. — Иноске, можно тебя поцеловать? — Че?       Реакция его выбивает из Камадо последнюю выдержку. Он раскрывает глаза и вспыхивает яркими оттенками алого цвета, закрывает лицо руками. Вот почему, когда он, наконец, решает осмелиться сделать первый шаг, Хашибира выдает что-то настолько непредсказуемое? Как всегда в своем репертуаре. — Ты слышал, что я сказал, — не убирая руки от своего лица, бубнит Танджиро, готовый провалиться под землю от стыда и страха. — Зачем? — хмурится Иноске, не воспринимая его слова за что-то серьезное, ведь уже даже не надеялся получить от лобешника ответа. — Ну, как же… — совсем теряется Танджиро, медленно убирая подрагивающие руки от лица и пытаясь совладать с заплетающимся языком. — Просто… Сейчас я готов признаться. Я люблю тебя, Иноске.       Слова и мягкий тон его выбивают из Хашибиры кислород, который на мгновение задерживается в легких и режет горло тупым острием ножа. Пальцы покалывают ощущения вспорхнувших в животе бабочек, ладони задаются в диком треморе. Иноске приоткрывает рот, осознавая, что ему не показалось в тот раз, когда Танджиро любовно смотрел на него. Не веря своим ушам, он зарывает пятерню в волосы, сжимая их на затылке. — Правда? — Да. Ты так и не ответил на вопрос.       Если для ответа Камадо нужно было всего лишь умиротворенной атмосферы и целостного уединения, то Танджиро устроил бы это все уже давно. Он не спал ночами, кусал губы до покраснения в размышлениях над их взаимоотношениями, но так и не находя этого ответа для самого себя, предпочитал вновь и вновь сбегать от этих мыслей.       Но теперь он твердо решает для себя одно: с Хашибирой он действительно чувствует себя увереннее, и если раньше эта фраза не имела для него настолько глубинного окраса, то с этой секунды приобретает. Пусть их будут осуждать, пусть будут не принимать, но он не откажется от него, ведь чувствует себя рядом с ним не только увереннее, но и счастливее.       Иноске в ответ зажато кивает, на самом деле еще не осознав всего происходящего. Танджиро придвигается к нему еще ближе настолько, насколько это возможно, обжигает кожу на плече парня даже через ткань одежды, кладет ладонь на его щеку, оглаживая область у рта большим пальцем.       У Хашибиры спирает дыхание от тактильности и интимности момента, никогда в жизни он не чувстовал себя так уязвимо. Никогда раньше он не позволял себе быть таким, даже перед собственной матерью, но перед ним… все ощущения возводятся в абсолют, а чувства перемешиваются в плотный узел, покалывающий его чувствительную точку под сердцем, которую он закрыл навсегда ото всех после ухода отца из семьи.       Иноске медленно и неуверенно приближает к нему свое лицо, впиваясь глазами в его такой нежный и ласковый взгляд. Сейчас ему до одури хочется, чтобы лобешник смотрел на него так всегда и только на него, ни на кого больше. Он ревностно хватает Танджиро за руку, которую он опустил на его щеку, и приближает еще ближе, трется кожей об область у запястья, не желая отпускать. Больше никогда.       Танджиро со всей любовью улыбается этому жесту. Иноске действительно может вести себя как свирепый зверь, но сейчас он выглядит для как котенок или дикий бельчонок, которого ему удалось приручить. Улыбнувшись еще шире этой мысли, он накрывает губы Хашибиры своими в невесомом касании.       Иноске вспыхивает с новой силой, а дыхание замирает окончательно. Он боится пошевелиться лишний раз, опасаясь того, что все происходящее — всего лишь плоды его фантазии или слишком хороший сон, и если это в самом деле было правдой, то он не желал просыпаться.       Поцелуй этот был легким и почти невесомым, как взмах ангельского крыла, но наполненный искренней нежностью. Хашибира не желает отрываться от него, и перемешает ладонь с руки Танджиро на его затылок, не давая отстраниться. Хочет быть ближе настолько, насколько это вообще было возможно.       Танджиро, едва ли выдерживающий наплыва чувств и смущения, мычит с придыханием, когда ему не дают прервать поцелуй. Он убирает руку с щеки парня и кладет на шею, аккуратно поглаживает, ведет прикосновение вверх и зарывает пальцы в его волосах. Пропускает пряди между пальцев, сжимает снова яростно, выражая нехватку Иноске рядом с собой.       Они сминают сухие, пылающие вожделением губы друг друга с ощутимым для обоих желанием быть еще ближе.       Танджиро резко отстраняется от парня в момент, когда начинают чувствовать на себе его выпирающее твердое возбуждение, а после замечает свое собственное, и, продолжая смущаться, натягивает на себя одеяло чуть ли не до самого носа. Иноске, очевидно, эта ситуация никак не колышет, он непринужденно склоняется над ним, чтобы получить еще поцелуй, но Танджиро кладет ладонь на его губы почти перед самым лицом, вызвав у парня недовольно сведенные к переносице брови и поднятую бровь. — Прости, Иноске… На большее я не готов, — отвернувшись от его прожигающего взгляда, проговаривает Танджиро. — Я и не просил, — фыркает Хашибира, убрав его руку от своих губ. — Просто я хочу еще. — Д-давай лучше вернемся к заданиям, — пытаясь унять дрожь во всем теле, почти умоляющим голосом просит его Камадо.       Иноске со всем отвращением к занятиям вскрикивает, что Танджиро — гребаный кайфоломщик испортил ему все настроение. Камадо легонько приподнимает край рта и невесомо чмокает его в лоб, растрепав еще больше его волосы на макушке.       Когда они возвращаются к подготовке под недовольные возгласы и бубнеж Иноске, то успевают прорешать несколько номеров за двадцать минут. Оказывается, поощрительные поцелуи в нос, щеки и губы Хашибиру могут сильно замотивировать. Но еще через десять минут Иноске вырывает из рук парня ненавистные черновики, опрокидывает на пол и устраивает свою голову на его груди, обняв за плечи.       Танджиро солнечно улыбается, чувствуя телом и слыша своим острым слухом быстрое биение сердца своего Иноске. Опускает ладонь на его волосы и слабо поглаживает, другой рукой обхватывая его крепкую спину. Но Иноске не мог лежать смирно больше пяти минут. По истечению этого времени он вновь припадает к губам парня, затягивая в продолжительный поцелуй, на который Камадо отвечает сразу же, притягивая его лицо ближе к своему за шею.       Скоро Киэ-сама зовет их ужинать. Пятки Хашибиры никогда так ярко не сверкали, когда он куда-либо бежал. За ужином они почти не смотрят друг на друга, пытаясь избежать неловкости и смущения. На шее Иноске вновь виснет Рокута, любивший с ним играть тогда, когда парень еще периодически захаживал к ним в гости. Он усаживает мальчика рядом с собой и активно делится с мамой Танджиро своими успехами в учебе, которая на это одобрительно кивает и бесконечно хвалит его и своего сына.       Незуко едва не роняет голову от желания поскорее провалиться в свой любимый сон, а потом резко вскакивает при очередном громком восклицании парня. Она благодарит Киё за еду и только хочет приступить к еде, как замечает нежность в глазах своего старшего брата, направленную прямиком на Хашибиру. Смотрит на него, а потом вновь на брата, и тут в ее голове складывается пазл. С улыбкой неслышно хмыкнув, девушка опускает взгляд на свой рамен, чувствуя приближения чего-то очень хорошего.       Танджиро обводит членов своей семьи глазами и с теплотой в сердце замечает, что Хашибира колоритно вписывается в ее состав. Когда парень, наконец, заканчивает свой рассказ, обратив все свое внимание на еду, сидящие за столом начинают спокойно переговариваться между собой. Мать от чего-то кладет руку на плечо Танджиро, заставив поднять на себя глаза, а после слабо кивает и улыбается.       Камадо, не распознав этого жеста, улыбается ей в ответ. Затаив глубоко в сердце надежду на частые такие вечера с семьей совместно с Иноске, он выдыхает груз событий, терзавших его такое долгое время.