Кофе со вкусом сигарет

      В Академии происходил обычный учебный день. Из класса, в котором проводят математику, доносятся крики учеников и преподавателя. — Как же они меня заебали! — чуть ли не с ноги открывает дверь в учительскую Шиназугава-сенсей. — Все как на подбор — тупоголовые! Сил моих нет!       В кабинете не было никого, кроме Томиоки и Кочо. Гию не обращает на него никакого внимания, с хмурым видом просматривая новостную газету префектуры. Свои пятьдесят минут он уже отмотал уроком позже, поэтому может спокойно отдохнуть. Вдумчиво пробегаясь глазами по строчкам, он произносит: — Впервые согласен с тобой, Шиназугава.       Гию был послан куда подальше трехэтажным матом. Томиока, будто повинуясь сказанному, удаляется, прихватив с собой газету. Все равно тишиной уже не насладишься.       Канаэ неловко улыбается этой ситуации. Санеми с громком уставшим вздохом садится на стул рядом с ней, подперев висок двумя пальцами. Девушка мягко опускает ладонь на его напряженное плечо, аккуратно поглаживая. — Не стоит так нервничать, Санеми. Они ведь всего лишь дети, — спокойными голосом проговаривает Кочо, и своими словами только больше выводит мужчину из себя. — Не дети они, а утырки наглые, — заметно снизив тон, но не потеряв раздраженности в тоне, отвечает Санеми. — Недавно поступили в среднюю школу и думают, что самые умные. Я им дал самостоятельную работу, и один тут мне сказал, что дискриминанты мои ему никуда не упали, и почерк у меня уебанский. Я по началу старался спокойно говорить, а он рожу кривит и продолжает!       Канаэ, иногда посмеиваясь, внимательно выслушивает тираду своего мужа, поглаживая его плечо. В конце-концов Санеми выдыхается и идет заваривать себе пустырник. Спокойно попивая настойку из расписной кружки с сердечками, подаренной Кочо, он меняет тему и тембр своего голоса, переключившись на доброжелательный нежный.       Они совсем недавно поженились, всего лишь полгода назад, но до сих пор Санеми не может привыкнуть к тому, как сердце его каждый раз учащает свой ритм при любых взаимодействиях с девушкой.       Вспыльчивость Санеми не является чем-то новым для Канаэ, однако иногда жаль было его учеников, пусть и виноваты по большей части были они сами. Порой она находит очаровательным то, как агрессия мужчины стремительно утихает при разговорах с ней.       Канаэ поглаживает шрам на его щеке большим пальцем и оставляет легкий нежный поцелуй около переносицы. — До звонка еще пять минут. Я думаю, тебе стоит выпустить пар окончательно перед тем, как идти на следующий урок, иначе мне будет очень жаль учеников, — мягкость голоса Канаэ расслабляет. — Да нахуй бы они пошли, — фыркнув, Санеми закатывает глаза, откинувшись на спинку стула. — Этот класс следующим будет у тебя, к слову. Сильно их не расслабляй там.       Кочо усмехается и треплет мужа по серебристым вихрам. Шиназугава слегка ластится под ее руку, аккуратно опуская лоб на ее плечо, тяжело выдыхая. Губы Канаэ трогает ласковая улыбка, а руки ласково гладят голову Санеми. — Ну все-все, перестань нервничать. Когда будем дома, я приготовлю для тебя охаги.       Мужчина, оживившись, тут же поднимает голову, искрящимся взглядом смотрит на Канаэ, будто она сейчас каким-то магическим образом наладила его жизнь. Запечатлев на губах жены короткий поцелуй, он вновь хмурится от прозвеневшего звонка.       Шиназугава предлагает вместе пойти к этим гремлинам, все равно их работы тупые забрать нужно.       В кабинете на учительском столе образовалась небольшая стопка бумаги. Санеми смотрит на эту макулатуру с презрением, ведь их еще проверять нужно будет. Когда он заходит в кабинет, ребята вытягиваются по струнке, приветствуя учителей.       Когда следом за Шиназугавой заходит Канаэ, парни с похотью обращают внимание на выпуклости ее тела. С завистью смотрят на то, как учитель математики непринужденно переговаривается с Кочо-сама. Не зная последние новости об их свадьбе и совершенно не замечая обручальных колец, трое молодых людей начинают кучковаться вокруг девушки, отвлекая ее от диалога с Шиназугавой.       Их разговор состоял из нескольких фраз: «Как у Вас дела?» и «Как вы сегодня прекрасно выглядите!», а также добродушных ответов Канаэ. Санеми было не привыкать к редкому излишнему вниманию в сторону своей жены, сейчас, когда она уже была его официально, он не придавал этому никакого значения, но изначально сильно злился из-за этого, а на некоторых учениках, которым хватало яиц подкатывать к ней, позже он лихо отыгрывался на своих уроках. — Кочо-сенсей, а Вашей маме зять не нужен? — А какие на Вас сейчас трусики, Кочо-сенсей?       Последовавшие одна за одной реплики вводят девушку в легкий шок. Она не успевает ничего ответить и тут же вздрагивает от возгласа стоящего рядом мужчины, донесшегося через долю секунды: — Страх совсем потеряли, сопляки пубертатные?!

***

— Ребят, Вы слышали крик? — озадаченно задает вопрос Танджиро, пытаясь прислушаться. — Кажется, это со второго этажа. — Ну так, у класса 1-B была математика, — беззаботно пожимает плечами Зеницу, внутри себя радуясь, что на этой неделе математики у них больше не будет. — А этих спиногрызов Шиназугава-сенсей на дух не переносит. Я даже отсюда, с третьего этажа его голос распознал.       Генья говорит, что им сильно повезло, что его брата они видят всего два раза в неделю, а вот ему приходилось целых шестнадцать лет жить с ним под одной крышей. И то хорошо, что женился, хотя бы жить будет отдельно. Конечно, то были шутки, и старшего брата он любит, несмотря на его сложный нрав и частые их драки в детстве.       Обед проходит спокойно и без происшествий. Ребята поедают свое бенто, разговаривая о предстоящих экзаменах. Зеницу хнычет, что скоро точно отбросит коньки за учебниками, ведь это всего лишь первые экзамены в этом триместре, а дальше их ждет настоящий ад. И все с Агацумой тут же соглашаются, делая настолько печальный вид, что соседним партам кажется, будто у них погиб какой-то родственник.       Незуко, обогнув сочувствующим взглядом юношей, останавливает взор на Агацуме, который совсем поник и распластался на парте, и бережно гладит его голову, иногда пропуская светлые волосы между пальцев. — Только ты моя отрада, Незуко-чан, — как бы шутливо, но в то же время с долей серьезности протягивает Зеницу, чуть ли не плача и вызывая у девушки легкий румянец.       В последнее время он стал чуть более серьезным в своих жестах и взаимодействии с ней. Вот только Танджиро, что тогда отводил в неловкости взгляд в сторону, что сейчас.       Зеницу незаметно от Геньи и Камадо старшего, берет ее за руку и оставляет на мизинчике едва ли ощутимое прикосновение губ. Незуко краснеет еще гуще и, подавившись кусочком рыбы, в спешке отлучается, бросив удивленным юношам, что ей срочно нужно отойти для разговора со своей подругой. Она хватает под руку мимо проходящую случайную девушку и уводит ее из кабинета под ее шокированное выражение лица.       Парни переглядываются между собой в непонимании, и когда взгляды обращаются к Зеницу, он тут же меняет свою влюбленную улыбку на озадаченность.       К общему обсуждению по поводу предстоящей тренировки Шиназугавы и Камадо присоединяется Канао, ненавязчиво попросив разрешения присесть рядом с ними и заняв место убежавшей девушки.       Канао не принимает участия в диалоге, неловко перемещает свой взор от одного угла к другои, не зная, как подступиться к ним. Смущаясь того, что, возможно, нарушила их атмосферу, она хотела уже уйти, но была остановлена Геньей вопросом, ожидает ли девушка соревнований между Академиями. И лицо ее тут же приобретает непринужденный оттенок. — Танджиро-кун, я бы хотела пожелать тебе удачи на тренировке и на соревнованиях тоже, — после завершения разговора, неловко бросает Цуюри и чуть краснеет, а потом тут же дергается, обращая взгляд на другого участника события. — И тебе, Шиназугава-кун, тоже!       Трое ребят вновь переглядываются между собой. Генья и Танджиро благодарят девушку за пожелания. Больше никаких разговоров не было, остаток перемены они спокойно доедают свои обеды и готовятся к следующему уроку. — Танджиро-кун, можно ли пригласить тебя послезавтра прогуляться? — совсем тихо спрашивает Канао, перебирая края юбки в пальцах.       Камадо задумывается, мысленно перепроверяя свой распорядок дня, и, солнечно ей улыбнувшись, отвечает, что у него совсем нет времени. Тогда она извиняется и, продолжая смущаться, уточняет, возможно ли пригласить его завтра. В этот раз он уже не задумывается: — Прости, Цуюри, я обещал завтра Иноске навестить его на работе. Он чуть ли не каждый день меня ждет, но получается прийти не всегда. Однако, послезавтра мы планируем вместе заскочить к нему. Если хочешь, можешь пойти с нами.       Девушка слегка мрачнеет и отводит взгляд в сторону. В ее голове при долгом зрительном контакте с Танджиро и при упоминании Хашибиры, все становится на свои места. Его глаза заметно заблестели, когда речь зашла за временно покинувшего их одноклассника.       Немного подумав над предложением, Канао качает головой в отрицательном жесте и уходит в кабинет, закрепленный за ее классом. Она помнит, как закончилась их встреча в кофейне. Помнит злостные взгляды Иноске, обращенные в ее сторону. Лучше она не будет его напрягать. — Слушай, ты ей определенно точно нравишься! — пихает Генья его локтем в бок, подслушав немного их короткий диалог. — Присмотрись лучше, как-никак одна из самых красивых девчонок в Академии. — Ну, как по мне, она немного со странностями, — сухо подмечает Зеницу. Причину своего суждения оставляет при себе — неспокойный учащенный пульс, который при упоминании кабана заметно стих. — Ой, да ладно, просто стеснительная! А, знаешь, Танджиро, если Цуюри тебе не нравится, то отдай ее мне. А то, как ни посмотрю, она вечно на тебя глазами так и стреляет. Я тоже так хочу! В чем секрет?       Генья тормошит Танджиро за плечи, шуточно выпытывая у него этот самый «секрет». Камадо смеется с этого, пытаясь отмахнуться от друга.       От его обоняния, да и глаза не ускользает очевидное разочарование Канао в конце их диалога. Думается Танджиро, что у них взаимная ненависть.

***

      Скучные будни бариста на этот раз без долбанутых посетителей сопровождаются тяжелым металлом, который Иноске слушает целый день, вставив в одно ухо наушник.       На удивление его, сегодня было даже тихо, и на великую радость, мало клиентов. Он прогревает холдер для нового заказа, слегка двигая головой в такт режущим уши битам. Мыслями улетая в облака, Хашибира был даже в приподнятом настроении, несмотря на то, что сегодня Танджиро не придет. Он был обрадован тому, что на основной должности его мама наконец-то добилась повышения. Возможно, с этого дня их положение начнет постепенно налаживаться.       Раздумья о том, чтобы не бросать работу совсем в будущем, а уйти с этой ввиду отсутствия необходимости и попытаться устроиться на другую, чтобы уж точно обеспечить семье стойкое материальное положение, а заодно продолжать более успешно копить на обучение в старшой школе, прерывается возникшей перед ним фигурой. Точнее, тихим мелодичным голосом: — Можно, пожалуйста, маленький латте.       Если бы над его ухом не донеслись слова, Иноске бы и вовсе не заметил заказчицу, так как был чересчур погружен в размышления о возможном светлом будущем. Позитивные мысли последние недели уж очень редко посещали его.       Обратив, наконец, внимание на источник звука, Иноске приподнимает бровь вверх в удивлении. В довольно неприятном удивлении.       Хашибира молча кивает и подготавливает приборы для ее заказа. Он повернут к ней спиной, но ясно чувствует ее рваный взгляд, обращенный к нему. И это его раздражает.       Канао действительно смотрит то на обстановку вокруг, пестрящую приятными глазу гирляндами, развешенными под потолком и источающими персиковый свет, то в спину Иноске. Мнет подол своей юбки, о чем-то раздумывая. — Как у тебя дела на работе, Хашибира-кун?       Мысленно она ударяет себя по лбу от того, насколько глупо это звучит. А у Иноске постепенно возникает желание ударить в действительности. — Не хочу отвечать на твой вопрос. Ты странная, — Иноске прямолинеен, как и всегда. — И ты меня бесишь.       Канао опускает взгляд в пол, начиная перебирать юбку в пальцах активнее. Глубоко вдохнув, на выдохе она произносит: — Я знаю. Но будь не так груб в словах, пожалуйста.       Повернувшись к ней, Иноске наливает молоко в давно заученной наизусть пропорции «один к шести» и окидывает девушку непонимающим взглядом. Даже ему было очевидно, что ей явно что-то нужно от него, так хера ли она сидит, мямлит и бесит с каждой минутой только больше? — Давай уже ближе к делу, а, — он ставит перед ней ее заказ, принимая из рук оплату и снова отворачиваясь. — Я просто хотела, чтобы ты знал, что я не претендую на Танджиро, — набравшись храбрости, осторожно произносит Канао, принимая греющий руки напиток. Самое то в холодную осень.       Иноске давится воздухом, громко прокашлявшись так, что у единиц посетителей почти закладывает уши. Парень бьет себя кулаком по груди и чуть не роняет питчер из рук. Он резко поворачивается к ней всем телом, с едва ли заметным страхом смотрит на нее. — С чего ты вообще взяла, что меня каким-то боком это интересует?!       Канао скептически вскидывает бровь вверх, спокойно отпивая из чашки свой латте. — Тяжело не заметить это, знаешь ли. Особенно сейчас, — хмыкнув, она ставит емкость на барную стойку. — Будь спокоен, я никому не расскажу. — Да еще бы ты рассказала, — Иноске в раздражении поджимает губы и резким движением открывает новую бутылку с водой. — Так, к чему ты ведешь? Объясни уже нормально! — К тому, чтобы ты не ревновал его ко мне. У тебя же, наверняка, и так сейчас проблем хватает, а тут еще и это. Тем более, что твоя симпатия взаимна.       Иноске вновь давится, на этот раз водой. Цуюри хлопает ладонью по его спине, помогая откашляться. Прочистив горло, он с широко распахнутыми глазами восклицает: — Откуда тебе вообще это знать?!       Канао многозначительно хмыкает. Если учесть, что она замечала их переглядки в тот раз, характер этих взглядов и рвение Танджиро каждый день быть с Хашибирой, то, наверное, взяла эту информацию из воздуха. Своего сарказма она не выдает, а спокойно отвечает, допивая свой кофе: — Ну, это видно. А сегодня я только больше убедилась в этом.       Цуюри не хочет объяснять Иноске последнюю свою фразу, ведь это тяжело было растолковать. Просто, когда живешь все детство в постоянном стрессе, можно научиться определять эмоции и настроение людей по таким косвенным признакам. А уж глаз у нее точно зоркий. Странно только, что Иноске не замечает.       На прощание Канао благодарит парня за вкусный кофе, желает успехов в работе, и чтобы он скорее вернулся на очную форму обучения.       В голове Иноске одна за одной проносятся мысли об этом чересчур странном разговоре. Он сжимает в кулаке волосы, будто бы это может избавить его от этого ненужного мозгового штурма. Ну вот на кой нужно было приходить, толком нихуя не объяснить и оставить его разгребать бардак в голове?!