Пильве

4 Душный летний ветер бил в лицо, и Пильве придерживал плетеную панаму, щурясь от яркого солнца. Кричали кузнечики, босые пятки щекотали муравьи, пролезая под ступнями и между пальцев. Долговязый Робин стоял рядом, держал его слабо за руку и наслаждался погодой, кажется, больше всех. Последние несколько недель его била лихорадка, и он философски успел себя похоронить, прежде чем его состояние внезапно для всех улучшилось. Их птичья группа — пятая, в целом самая живучая, сократилась за последние три месяца с десяти до двух человек. Второй ребенок — белобрысая девчонка Мия, все еще лежала в лазарете — бледная и какая-то обглоданная, но уже не в критическом секторе. К ним подошел Март с букетом какой-то травы, красивой явно только для него. Пильве сморщился, представляя как и так захламленные простенки теперь будут вонять плесневелым гербарием. Мамы, конечно, разрешали хранить что-то незначительное в комнатах, но очередной веник? Пацану придется прятать это подальше, потому что выметать потом разлетевшуюся пыльцу и сухие стручки им придется вместе, а за лишнюю уборку можно и по башке от соседей получить. Почему ни у кого нет на это аллергии? Сразу бы выкинули. Март равнодушно посмотрел на своих братьев, слегка скис лицом при взгляде на Пильве, и кивнул в сторону Няни — она стояла на кромке леса, в полудреме опираясь на сосну. Помимо сухих мышц, мяса в ней было совсем немного. — Нас поселят в одну комнату. Робин и Пильве обменялись задумчивыми взглядами. До этого дня их по мере сокращения подселяли либо друг к другу, либо к некоторым взрослым, если те просили. Перспектива опять спать на двух-трехэтажных кроватях не радовала. — Нам, — Робин обвел взглядом поле с бегающими друг за другом детьми, — не хватит мест. — Полина и Рой с утра друг друга задушили, Лиза выглядит как-то сильно неважно. Поэтому они решили перестроить старые блоки четыре и семь, все остальные оборудуют под, — Март повел рукой в воздухе, подыскивая слова, и из букета выпала одинокая ромашка без лепестков, — учебные помещения. Детям было не обязательно учиться, но иначе было совсем скучно. Однако они все были в некоторой степени умны — по словам ученых, умнее свои сверстников в городах. Они умели драться — с переменным успехом убивать. Их учили веселится, бегая по многочисленным коридорам за ненужными пленниками или кем-то, на кого указали. Им разрешали выбирать оружие, а иногда просили сделать все руками. Мамы, Няни, Папы, Генерал, Ученые: у всех этих людей были для них задания и «уроки». Им разрешалось быть на подхвате и это поощрялось едой, свободой, интересными играми. Их обнимали и целовали за «хорошие поступки», и чем меньше их становилось с возрастом, тем больше каждый из них мог получить наград. — Ну, у этих двоих давно мозги потекли, — Пильве пожал плечами, — а Лиза псина безвольная. Лийсу умел больно бить, Якоб распознавать ложь, Димитри ходил с закрытыми глазами и представлялся новоприбывшим слепым (потому что Димитри дурак), но Лиза только ныла. Лиза считала себя исключительной, говорила с воздухом на придуманном языке, че-то мутила и постоянно считала себя лучше. Она не училась и только делала загадочное лицо, так и не научившись нормально читать, писать и даже поддерживать разговор. Пильве отпустил руку Робина и побежал к остальным ребятам в поле. Его сердце наполняла какая-то непонятная радость — их осталось всего шестнадцать, из ста сорока четырех всего шестнадцать, и Пильве искренне верил, что он останется один. 5 Электрический кабель в бункер был проведен… Как-то. Через лес. Пильве спустился со второго уровня кровати, ступая на холодный пол. Воздух был ощутимо застоявшимся и влажным. «Опять перебои». Мальчик неловко попрыгал на месте, стараясь согреться. Якоб и Дель уже спали вместе, накрывшись двумя одеялами. Его они боялись до усрачки — скорее инстинктивно, потому что никаких прямо сильных конфликтов между ними тремя не случалось, поэтому погреться рядом он не рассчитывал. Хэлен… ну, эта ему горло во сне скорее перекусит. Пильве посмотрел на одноухую девчонку, у которой были укрыты только ноги, и почесал затылок. Собственная кожа покрылась мурашками. Ну, ей же все равно не холодно? Не холодно. Он аккуратно потянул одеяло, и забрал его без проблем. Обернувшись так и эдак, стало понятно, что и второго покрывала ему недостаточно. Пораскинув мозгами, мальчик потопал в водораздачу. Некоторые из бойлеров старогого образца еще работали на дровах — их оставили «на всякий случай», потому как экстренные генераторы использовать было жалко, а электричество иногда не работало недели по три. В столовой он захватил парочку стеклянных бутылок. У двери в бойлерную тупил один из братьев. Димитри. Как и Лиза, он был постоянно на своей волне. Но, в отличие от мертвой дуры, он был полноценным членом их маленького общества — не исключительным во всех проявлениях, но умнее того же Андрея. Это можно считать за похвалу. Он слегка косил глазами, бегал не быстро и косолапо, но выбивать дерьмо умел. Рядом с ним Пильве говорил тихо, потому что понимал, каково это иметь чувствительные барабанные перепонки. Димитри слышал за километры и носил специальные наушники. — Она закрыта, — Димитри повернулся к нему. Его глаза были, почти как и всегда, закрыты. — Пойдем через хранилище, там на лифте спустимся — уж его-то от генератора не отключили. Димитри посильнее закутался в собственное покрывало и потоптался на месте. — А у тебя сколько одеял? Я у ученого одно взял. Оно толстое. — А тебя ругать не будут? Димитри фыркнул и впервые — может быть за несколько дней — открыл глаза. Они были красивого голубого цвета. Среди большинства детей со стандартной для Эстонии внешности он выделялся. И Пильве завидовал — его глаза были самые обычные, темные. — Закрой свои небесные зенки и пойдем тогда греться под этим твоим одеялом, — они потекли обратно в полупустую спальню. 2 Пильве зажал нос и голышом прыгнул в воду, рядом бультыхнулся Март и Туна. Где-то в голове тихий голосок шептал о том, что у этих двоих в воде преимущество, что они выше, что их легкие больше, что вода их любит, но мальчик заглушил его. Они здесь не на сессии кто-кого-быстрее-вырубит, они просто задерживают дыхание на время. Конечно, того же Лийсу из десятой группы не победить, ибо тот жаба самая настоящая и под водой просидит хоть час, каннибаля головастиков, но попытаться приблизиться к среднему результату можно. Няня стояла на берегу с секундомером и планшеткой. — Мальчики, у вас десять минут, и потом в три захода, — она посмотрела на блестящие мокрые макушки. Озеро было покрыто синей тенью леса, — не слышу ответа! — Да, Няня! — крикнули они хором и поплыли от берега. Ветер гнал бурую ряску по поверхности. Вода была теплая — достаточно, чтобы Пильве чувствовал себя комфортно при такой температуре. Генерал занимался тем, чтобы приучить его нормально воспринимать любые погодные условия, но дело шло медленно. Каждый раз его рвало. Некоторые из одиннадцатой группы так и сгинули, не выдерживая холодильников или сауны. Мамы шутили, что их ДНК взяли от пауков все самое плохое и ненужное, поэтому когда к семи годам из группы Паукообразных осталось внезапно двое, ученые схватились за головы и попытались с помощью каких-то своих биотехнологий убрать недостаток сначала у его собрата — Грея. Тот после чудо-укола стал и в жару не особо кричать, и воду со льдом спокойно пить, все красовался перед мелким Пильве и предлагал свой патронаж. За повышенное эго ему хорошенько врезала Хэлен и изваляла в лосином дерьме, но помогло это ненадолго. Год спустя, однако, за неделю до схожей процедуры на Пильве ученые дали заднюю, ибо Грей от банальной ветрянки заимел побочку в виде абсолютно неконтролируемого распада белков. Туна схватил Пильве за лодыжку и дернул под воду. Вокруг было так мутно, что вряд ли даже живущие тут караси видели друг друга. Глаза неприятно терло. Но Туна видеть, наверное, мог, хотя у звезд и не было глаз. Но вот уж на кого было насрать, так на этих придурков из восьмой. Сколько их там осталось? Четыре с половиной? Пильве позволил утянуть себя глубже, глядя на воду снизу — сквозь зеленоватую поверхность проблескивало голубое безоблачное небо. На секунду он увидел свое нечеткое отражение. Туна держал его крепко, и пока Март где-то там плавал и пялился на свои водоросли, у них было пространство нормально подурить. Когда уши пришлось продувать, Пильве скрючился, оказываясь лицом к лицу с Туной. Мальчик на пробу ткнул того кулаком в нос, но сопротивление воды, даже с его силой, препятствовало нормальному удару. С другой стороны, у него были свободны обе руки, и — эта мысль заставила его улыбнуться — зубы. Он приблизился сильнее и цапнул Туну за нос. Один из молочных зубов сказал пока, он почувствовал, как его лодыжки оказались свободны, но раж заставил челюсти стиснуть покрепче, пока через какие-то секунды кончик носа не был откушен. Туна оттолкнул его и погреб наверх. Кожа болталась во рту вместе с озерной водой, и Пильве без задней мысли проглотил его. Когда он всплыл, Туна уже стоял на берегу, промывая рану из бутылки с питьевой водой. На месте укуса уже образовалась новая розовая кожа. Няня смотрела на него со странным выражением лица. — Пильве, Март, вы-то хоть готовы? — Да, Няня! 1 Ветрянку занес кто-то из взрослых ученых. Вернулся из отпуска, а потом слег. Половина детей, которой совсем не повезло с иммунитетом, сразу отъехала в лазарет. Питер сам ходил с зелеными точками по всему телу, и ожидал, что и Грей отделается так же легко. В конце концов, все их показатели были почти одинаковыми. Однако состояние мальчика с каждым днем все ухудшалось — температура тела не реагировала на окружение, и внутренние органы внезапно начали поджаривать сами себя. Парню провели трубку в горло и постоянно давали специальный раствор, и даже три недели спустя, когда все больные успешно справились с рандомно проявляющими себя симптомами, Грей лежал в больнице с этой самой трубкой. Пильве как раз готовился к получению комплекса инъекций, которая позволила бы его телу вернуться к саморегуляции температуры, когда ученые покачали головой. Если они опять накосячат, как с Греем — а это был результат именно той инъекции — полетит чья-то зарплата. Грей лежал под капельницей, с трубкой во рту и охладительными пластырями по всему телу. В руках у него была какая-то космоопера про звезды и корабли, порядком поистертая и с обожженым уголком. Парня побрили налысо, чтобы положить холодный компресс прямо на кожу, но темные волосики уже потихонечку проклевывались. Он вяло помахал и опустил книгу на колени. Он приготовился слушать. — Папа сказал, что тебя уведут в холодильный подвал. «Я готов на что угодно» показал он знаками. Пальцы были слегка раскоординированы, но Пильве этого было достаточно. — Что ты чувствуешь? «Что ты скоро останешься один». — Нас еще много. Двадцать три. Грей пожал плечами. Что-то его рассмешило, и он выдал сиплый хрип. «Мне очень жарко, я горю. Я уже сгорел», — Грей вяло протянул руку и дотронулся до лба Пильве. Пальцы мальчика были мягкими, как будто под ними скопилась жидкость, — «помнишь Ксюшу?». Ксюша тоже была в одиннадцатой группе, полежала в сауне пятнадцать минут, а когда встала, кожа со спины осталась на лавке. Через два дня в морг увезли буквально анатомическую модель мышц. Потом, уже на вскрытом трупе, им показывали растекшиеся органы и жидкое сердце. Пильве протянул руку и зажал Грею нос. 3 Пусть база, на которой они жили, была сильно меньше соседней — куда на поезде их везли целых два дня — еды на людей постоянно не хватало. Свежие фрукты и овощи выдавали в ограниченных количествах из их подземной фермы, осенью в лесу добровольно-принудительно все шли собирать ягоды и грибы. Пока была возможность — некоторые уходили за продуктами в город, но чтобы сохранить весь детский сад живым, особенно в их ясельные годы, требовалось очень, очень много взрослых людей. Со временем руководство прикрыло глаза рукой и разрешило выходить на охоту в лес с казенным оружием. В целом, любой вариант, позволяющий им сократить поставку еды из внешнего мира, настойчиво приветствовался. У них не было собственного подземного выхода в город, в руках носить было даже как-то несерьезно, пусть на первых порах двадцатикилограммовые рюкзаки за спиной нанятых егерей были даже нормой. Но, типа, до первого балагана еще надо самому дойти, а просить оставлять еду где-то в поле даже звучит не секретно. Тот, кто строил бункер, строил его для семьи. Тот, кто украл из внешнего мира сто сорок четыре младенца, рассчитывал, что его штат из двенадцати человек пополнится лишь гипотетической няней и двумя молокососами. Позже, когда детей становилось меньше, но они росли и требовали даже больше еды — и совершенно разной, потому что черт знает каких витаминов не хватает смескам, ученые наконец навострились делать белковые пайки. Это не было вкусно, все это понимали и делали что могли, буквально из лабораторных химикатов сочиняя добавки. Само по себе положение было тяжелое, поэтому если кто-то из пятилеток притаскивал честно пойманную утку, ее проверяли на паразитов и готовили. В конце концов, от животных они переняли не только физические особенности. В голодных детях просыпались инстинкты. Когда пришел Генерал, еды дома стало больше, детей стали проверять чаще, проводя многих — особенно быстро регенерирующих, через неприятные тесты. Генерал с ними не сюсюкался, и требовал вставать в шеренгу каждое утро перед перекличкой. Это был реально высокий мужчина, периодически отбивающий головой потолки в спальнях. Волосы у него были толстые, в черной косе, загорелая кожа — что в здешних краях видеть было странно, и узкие спокойные глаза. У них начались занятия, где вместо спонтанных действий их учили тактике и бою. В зимнее время они использовали пустые помещения, но в безветренные дни их выводили практиковаться на улице. Генерал говорил на немецком, и требовал от своих подопечных того же, поэтому вскоре остались только те Няни, которые знали язык. Догонялки с заключенными перенесли в лес, теперь у каждого в руках был нож — даже у убегающего. Им сделали библиотеку — ни одной детской книги, но эти дети о подобном не знали, и потому глотали учебники по химии, психологии и инженерии. Позже привели людей, говорящих на русском, и пришлось адаптироваться снова, параллельно вникая в английский, потому что местные ученые в большинстве своем были не полиглот-машинами, а обычными эстонцами, и знали лишь два языка. Дети между собой общались на смеси всех языков, невпопад отвечая Няням придуманными словами и получая за это тумаки. 6 Ученая повернулась во сне, заставив Софию и Пильве, затаив дыхание, следить за ее лицом. Но женщина продолжала спать, и дети слегка расслабились. В отличие от их личных кроватей, здесь были подушки и мягкий матрас. Белая простынь, наволочки с какими-то рисунками, пледы, которые — они были уверены, были ее личными вещами. Ученые редко выходили в лес, поэтому их постели не требовали обработки от клопов и насекомых — они пахли стиральным порошком и немного потом. «Попробуй сначала ты», София медленно прожестикулировала одной рукой, боясь потревожить соседку по кровати. Ученая лежала между ними, обнимая подушку. Вчера женщина пила в компании своих коллег, а ближе к отбою забрала ближайших двух детей, не особо слушая их протесты, с собой в комнату. «Сейчас». Пильве лежал у стены, поэтому со своими способностями мог довольно легко выбраться. Стены, пусть и из монолитного бетона, не всегда создавали хорошее сцепление, но нежелание объясняться перед Генералом за отсутствие на утреннем построении было серьезнее. Пильве подтянул себя руками, и когда, наконец, смог полностью перползти на стену, почувствовал сильное облегчение. Кожа слегка болела от напряжения, и он мысленно заставлял себя сконцентрироваться на ощущении в ладонях и ступнях. Сила тяжести тянула его вниз. Он, осторожно перебирая конечностями и максимально прижимаясь к стене, пополз в сторону выхода. София, чуствительная к звуку примерно на его уровне, подгадала момент и сползла с кровати. Они тихо прикрыли за собой дверь. Темные коридоры освещались редкими напольными светильниками.