Пильве

5 В свои девятнадцать Питер был в восьмом классе — потому что рос сильно медленнее обычных людей, и выглядел на фоне одноклассников… куцым. Даже в Гидре некоторые непосвященные справедливо задавались вопросом, а не карлик ли он, пока ученые пытались найти в генах паука рецепт его, Пильве, молодости. Периодически он спрашивал себя, как скоро его теломеры сотрутся вместе со способностью чудесно не стареть, но в итоге не испытывал каких-то сильных сожалений, заставляя свои клетки делиться и делиться, восстанавливая его израненное тело, потому что без настоящей боли он начинал терять себя. Дель и Якоба он встретил выходя с территории школы. Девушка с черными волосами, круглыми темными глазами и долговязый кудрявый парень — оба бледные, как смерть. Они были из шестой группы, грубо говоря, бабочек. Это не дало им ничего, кроме усиленного обоняния, но это было восемь лет назад, и Питер — Пильве, не знал что с тех пор изменилось — в личном пубертате он пережил массу приятных ощущений. Он повел носом. Бабочки нервничали за троих. С одной стороны было приятно видеть тех, с кем делил одну кровать, одну скамейку в столовой и бегал за кабанами в лесу. С ними он был в своей тарелке. С другой сторны, Гидра не могла послать по его душу кого-то более подходящего? Куниц? Птиц? Жаб каких-нибудь? Или Лийсу наконец захлебнулся? Его узнали в ту же секунду. Ну да, с Мартом они делили одно лицо на двоих. — Нед, до завтра? Полный парень, печально пялившийся в телефон, не глядя дал Питеру пять, пожелал удачи и отчалил в сторону желтого автобуса. Его рюкзак, пустой от учебников, но со Звездой Смерти снаружи и ее лего-версией внутри, болтался на одном плече. В гидровском бункере Пильве не сильно интересовался книжками Грея, и в целом, сейчас не жалеет. Вселенная оказалась на удивление… пресная. Однако её знание на чуть более глубоком уровне чем «Энакин отец Люка» давало удивительную популярность. — Кто вы? — Питер подозрительно посмотрел на подростков. Те переглянулись. Дель сжала ладонь Якоба в своей. — Не ломай комедию, Пильве… — Во-первых, я Питер. — Пиздежь, — фыркнул Якоб, но под вопросительным взглядом Питера и осуждающим — Дель, сморщился. Как и все когда-то, он смотрел на него сверху вниз. — Так написано в моем паспорте, а значит правда. Что вам нужно от школоты вроде меня? Денег? Я обедаю в школьной столовой по квоте. Вряд ли за столько лет эти двое не научились сносно пользоваться деньгами. Стоит ли развести их на большую пиццу в «Папа Мёрфи»? Она, конечно, была не из лучших, да и рожа работающего там одноклассника Чарли будет портить вид, но зато свежего теста всегда много. Жевать сухую готовку тёти было сложнее с каждым днём, а по новой делать личину для кражи в подворотнях было как-то несерьезно — по небу туда-сюда таскалась консервная банка, и камеры — он заметил — поворачиваются вслед за «Пауком». Его не поймали просто потому, что для местного авторитета он был положительным персонажем в сфере деятельности, для которой пока даже не прописали законов. — Мы хотим поговорить. Мы, — Дель повернулась на брата, и тот неохотно кивнул, — это только мы. Это не часть задания, понял Пильве и всё в миг стало проще. Они не врали, пусть скорее всего находились в Нью-Йорке по указке сверху. В Мидтауне учебные заведения были для богатеньких, значит его нашли только после взлома базы данных. Сколько вузов и колледжей они прошерстели до того как добрались аж до средней школы? Гидровцы наверняка морально потрепали нервы местной службе безопасности и, Пильве надеялся, оставили след позапутанней. Лишние пару человек охраны в последнюю неделю наконец объяснены и Питер поставил мысленную галочку. А вот слежку бабочек он бы заметил не сразу — также, как инстинктивно его бояться, эти двое всю жизнь учились инстинктивно от него прятаться. Они должны были потвердить личность Человека-Паука? Убить его? Подставить его? — А я… Хочу пиццу, — живот призывно заурчал и Пильве довольно похлопал его рукой. По четвергам постоянно давали какую-то неперивариваемую целюлозу с горсткой сыра дор блю не по названию, а по призванию. Якоб состроил кислое лицо, но кивнул, Дель слепо осматривала школьный двор, пока не уперлась взглядом во Флеша. Какая-то девчонка лезла ему на шею и мокро облизывалась. — Можешь ударить его, он придурок. Только дай я отойду подальше, чтоб нас не связали, — Питер повернулся, чтобы сделать шаг, но тут же одернул себя, — кошелёк в правом внутреннем кармане кофты. Правом с твоей стороны, — и бодро перешел дорогу к лавочкам на автобусной остановке. Если бабочки исчезнут, за ним приедут взрослые. Если бабочки донесут, что он внедрился и полноправный гражданин Америки с легальными бумажками, его возьмут на карандаш. У Пильве все еще было время подумать. 1 У Мэй и Бена была работа. Наверное, с большими деньгами, раз они оказались так далеко от родной страны и, по его наблюдениям, ни в чем себе не отказывали. Их мальчик был шестилеткой на больничных каникулах. Ему запрещали есть мороженое, но разрешали сладкое, не пускали на «эмоциональные» аттракционы и не давали слишком острую еду. Питер казался Пильве… инертным. Смотрел много и вроде грустил. У него были опущены плечи и дрожали брови. У него была редкая ярко выраженная улыбка, нос этой женщины — маленький и курносый, и прямые чёрные волосы. Живя среди сотни детей, Пильве примерно понимал, насколько проблемно взрослым запоминать их лица. Особенно когда не знаешь, что в толпе бегают три-четыре пары близнецов. Впрочем, ребят вроде него и Марта пытались разместить в максимально непохожих группах в качестве контрольных экземпляров, и по мере взросления они редко пересекались. Пильве с разбегу прыгнул в воду, ударившись пятками о круглую гальку. Пенистые волны облизнули живот, соль попала в глаза и он закрыл их полусухими ладонями. Вода была непривычно холодная и тихонько жгла, а щетинки на ступнях отказывались цепляться за поверхность. Мальчик покачнулся, но возникшее чувство странной неопределенности и темноты заглушилось визгом другого ребёнка. Его каменная башня рассыпалась. Женщина смеялась и легонько отталкивала своего спутника, прося не мучить ребёнка, но тот с умным видом продолжал ставить плоские камни друг на друга. У людей были странные развлечения. Пильве, по колено в воде, направился к семье. Женщина, мужчина и ребёнок. Обычно в таком наборе они шли на задания, если требовалась семья. У Мэй были глаза некоторых из его Мам. Самых привязанных к ним. Бен был крепким, но пассивным и разговорчивым. Учёные так незамысловато себя не вели, Генерал не играл в их игры. Пильве пришел к странному для себя выводу — Бен был мужчиной-Няней. Эти люди не понимали эстонского, поэтому Пильве знал, что они не заметят его своеобразного говора. Потом он заведёт разговор и скажет на ломаном английском, что местный. Он предложит им показать хорошую кондитерскую без вывески. Дети открываются своим ровесникам, или тем, кто выглядит как они. Ножки ребёнка были тонкие, слабые ручки — такие должны быть хитрыми, чтобы прятаться за другими и не встревать в драки. Хотя Пильве видел не так много драк на улицах — в основном это были пьяные мужчины. Где тогда бились с женщинами? По домам? Ещё мальчик прятал за волосами уши. Они были меньше, чем у Пильве, но он все равно их стеснялся. Веснушки у них были похожими — мелкими и яркими. Женщина постоянно фотографировала всё вокруг, и Пильве сделал себе заметку выкинуть это устройство. Будет странно увидеть фотографий левого мальчика больше, чем собственного ребенка. У них дома, наверное, много таких воспоминаний. Стоит ли приказать Катрин заставить семейную пару возненавидеть это хобби? Было бы удобно. — А тебе больше нравятся желатиновые конфеты или тянучки? — Питер наклонился у стойки, стоя справа от Пильве. Кофта у него была свободной, но легкой, сланцы явно натирали между пальцев и он съехал пятками на досчатый пол. С их одежды сыпалась пыль и пляжная соль. Продавщица смотрела на детей с нежностью, присущей только новичкам в магазинах. — Лакрица, — пусть у него и были собственные деньги, Мэй и Бен принудительно его угощали. — Что-о? Подожди, такие люди существуют? — Паркер смотрел с явным удивлением, и когда он полностью повернулся, под левой бровью стал виден скрытый до этого плотной челкой шрам. Он шел от внутреннего уголка глаза по веку и резко загибался к носу, — как ты это ешь? Оно же… оно же… «Как будто кто-то хотел выколоть глаз ручкой». — Каждому свое. Мой брат, например, любит рыбу, а я терпеть не могу. А сестра все время добавляет лимон в еду, — Пильве откусил лакричную палочку и почувствовал ничего. — У тебя большая семья, Питер, — Катрин сказала, что стоит заставить их ассоциироваться с их ребёнком заранее. Он назвался Питером. Настоящего Паркера это развеселило, а он привыкал отзываться на новую кличку. 4 Американцев Пильве любил за умение не видеть. Местное толерантное общество было лояльно к его выходкам в обеих ипостасях и называла «требующего аккуратного подхода» Питера и «сверхчеловека» Паука за глаза примерно одним словосочетанием — «альтернативно одаренные». Один не мог понять разницу между сочувствием и эмпатией и запирал кошек на крыше, второй помогал тем, кому в догонялках не выдали нож и снимал тех самых кошек с деревьев. Питер пытался понять, почему обе личности стояли на учете в полиции, пока глотал горькие таблетки, которые приносила Мэй. Толку-то от них ноль, только зря рискует с работой. Питер, может, и продолжал бы пинать собак и ловить голубей за хвосты, если бы ему классе в четвёртом не объяснила какая-то сморщенная женщина, что люди имеют привычку брать на себя заботу «о тех, кого приручили». Приручали в этой культуре животных, которые по умолчанию были тупее. Кризис самоидентификации у мальчика длился недолго — если как человек-Питер и как получеловек-Пильве он худо-бедно умел действовать, то нужен был и третий — Паук. Паук был бы на одном уровне с другими животными, и всё было бы по честному. Львы охоятся на антилоп, совы на мышей, пауки на… тех, кто попадется. Ему впервые захотелось кого-то поймать и закатать в кокон. Например Робина — пауки ведь охотятся на птиц? У него не было клыков, но он видел их у Димитри. Длинные и тонкие. То, что выстроил в нём Генерал, на немецком отпевающий марш, то, чему научили Няни, рассказывая как подбирать вещи в магазинах, и милые, сладкие Мамы, читающие сказки на ночь и кормящие с ложечки когда они уставали. Все это блекло, пока его брат бился по углам и кричал пронзительно и долго. Что-то смотрело из него наружу и пыталось выбраться. Димитри закрывал глаза и давал этому свободу. Генерал бил плетью, и мальчик возвращался. Пильве под кожей искал паутину и смахивал слюну. 3 Он умел ждать. Однажды Генерал обещал притащить ему снайперку и заставить стрелять кверх ногами, раз уж он в свободное время строит из себя животное и шкерится по потолкам. Пильве, на самом деле этого очень ждал, но в Квинсе он оказался раньше. Лицо зажило, и скрываться от знакомых Мэй и Бена приходилось все чаще под совершенно дурацкими предлогами. Его «тётя» и «дядя» не трогали его, считая смену характера последствием смерти его биологических родителей. Ничего, он может с этим работать. Уничтожить фотографии, притвориться нелюдимым и злым на весь мир, просить дядю рассказать о его работе полицейским, чтобы лучше понимать общество в которое он попал. Было лето, и Пильве, пролистав домашку Питера, нашел предлог для перевода в другую школу — с углубленным изучением физики и математики. Химия, пусть и была более понятна, вызывала глухое разражение. Пильве ждал, когда Бен сорвется. «Дядя» смотрел на него странным взглядом и просыпаясь, не узнавал. Катрин либо подгадила Пильве напоследок, либо Бен что-то сделал со своим организмом. Мальчик готов был поверить скорее в первое — вряд ли «дядя» проходил химию или принимал наркотики. С каждым днём мужчина всё чаще задерживался на работе, и Пильве решил, что ждать неизбежного дальше не стоит. 2 Пильве пару раз почесал лицо, хлопнул себя по щекам и уставился в зеркало. Он постригся и выпрямил волосы. Теперь они с Питером действительно были похожи. Пильве покатал в ладонях крошащиеся таблетки снотворного и начал глотать по одной, запивая горячей водой из-под крана. Кисти и губы покраснели. Сейчас его организм кинется фильтровать это безобразие и срочно чинить печень. Часть лекарства подействует, и он будет чувствовать себя вялым. Его регенерация замедлится. Он захочет спать, но последнее он легко преодолеет. Умывальник был мраморный. И раковина — элегантная вся из себя такая, белая, фарфоровая, с краником в виде блюющей рыбы. Пильве сглотнул и схватился за края посильнее — подставка под ногами как будто начала шататься. На глаза против воли навернулись слезы, и мальчик почувствовал отчаянную пустоту внутри. Он знал, что на его побеге ничто не закончится. Чувство принадлежности ярмом тянуло его к земле. Колени начали дрожать, Пильве слизнул таблеточную пыль с губ, последний раз посмотрел на себя, на свои сжавшиеся руки и с размаху ударился носом о борт раковины. В глазах почернело, и он скорее почувствовал, чем услышал через гулкий звон, как разлетелась по белой комнате кровь. Нога соскользнула с подставки, и мальчик схватился за встроенные ящики, неуверенно балансируя на одной ноге. Он спустился, но ожидаемой прохлады плитки не последовало. «О-ох, здесь же и ковер есть». Мальчик вскинул голову, глотая текущую по задней стенке горла кровь. Что-то выплеснулось через рот, и он сплюнул в биде — такое же белое как вся комната. Пильве приподнялся на цыпочках, всматриваясь в своё отражение. Он протер глаза, размазывая по лицу слезы, потянулся к крану и включил воду. Он ударился недостаточно сильно. Это все зарастет за неделю. Такое даже страховка — если она у этих людей есть — не покроет. Он аккуратно прислонился щекой к мраморному покрытию и легонько смахнул стекающую в глаз кровь. Если он сейчас выбьет зуб, дантисты тут же заметят новый. Нужно быть осторожнее. Пильве приподнял голову, посмотрел на желтые лампочки на потолке и шмыгнул. «Больно».