Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      Всё утро и весь день Ренгоку были заняты троицей новичков, которые проснулись лишь сегодня. Вот что значит молодость! Тело берет своё, отправляя владельца на принудительный отдых. У Ренгоку тоже поначалу так было: хочешь или нет, но после завершения миссии, со свежими ранами и чистой совестью, находясь в безопасном скрытом поместье, тебя вырубает на несколько дней.       Хотя Столп Пламени и был ненамного старше ребят, разница в их подготовке была колоссальной. Боевой опыт тоже очень различался. Со временем юные мечники тоже приобретут выносливость и перестанут засыпать на несколько дней после выматывающих сражений.       Конечно, если выживут в этих жестоких противостояниях с демонами. Они имели все шансы!       — Как же сильно Вас ранили, господин Ренгоку, — вдруг заметил Камадо. — На Вас до сих пор остался запах демона.       И тут же на мечника обрушились воспоминания о прошлой ночи, которые он успешно отодвигал в сторону весь день.       — Я ничего не чую! — объявил кабанья голова. — А мой нюх не хуже, чем твой!       К сожалению, правду говорить всё ещё было нельзя: хотя эта троица и была достаточно бойкой, но с такими ранами сразить Третью Луну им было не по силам, даже объединившись.       — Вы выглядите очень бодро! — поставил вердикт Столп Пламени. — Уже хотите начать тренироваться?       Камадо и кабанья голова выразили готовность тренироваться хоть сейчас, а вот со стороны молниеносного мальчика послышалось лишь бурчание о том, что вначале нужно хорошо вылечиться.       После обеда Кёджуро хотел уйти к себе, но тихий голос Камадо его остановил:       — Господин Ренгоку, Вы ведь сможете победить Третью Высшую Луну? Я… Мне кажется, он обязательно объявится снова.       Проницательность на высоте!       — Мы будем драться, пока один из нас не умрёт, — честно ответил мечник.       — Этот… Аказа? Он очень сильный. И быстрый. Я едва мог следить за его атаками, а половину даже не понял.       Камадо сжал в пальцах покрывало. Его лицо омрачилось, будто перед его глазами мелькал увиденный бой.       Столп Пламени ободряюще потрепал мальчишку по волосам.       — Сейчас ты должен выздороветь. Потом будешь тренироваться изо всех сил! И сможешь победить любого демона! Танджиро Камадо, я верю в тебя!       Парень просиял, как солнышко.       Вскоре Аой оттащила Столпа от новичков, строго напоминая пациенту о режиме и отдыхе.       И он оказался наедине со своими мыслями и воспоминаниями о проделках демона. Мысленно отругав себя за малодушие, которое помешало ему разобраться в произошедшем с самого утра, он сел в позу для медитации. Он разберётся с этим сейчас же! И встретит любые сомнения и испытания лицом к лицу!       Если подумать, то Аказа с ним как будто заигрывает. Шутит, поддевает, а теперь ещё и пытается соблазнить?       На самом деле, ещё год назад юноша испытал бы огромное недоумение, обнаружив симпатию к себе со стороны мужчины. Ему было просто некогда обращать внимание на такие вещи: после тренировок с мечом едва оставались силы на занятия по каллиграфии, чтение и географию. Каждый день был переполнен оттачиванием знаний и умений.       Конечно, краем глаза он замечал, что девушки при виде его часто смущаются и начинают шептаться. Только благодаря большому совместному празднику и подколам Тенгена Узуя он узнал, что мужчины, бывает, так же испытывают друг к другу интерес. В ответ на их с Санеми широко распахнутые глаза, Канроджи вдруг подскочила с места и пылко заявила, что любовь не выбирает пол, и вообще ничего не выбирает.       Очевидно, что Столпу Любви лучше известны такие детали, так что Кёджуро быстро успокоился. Но Шинадзугаве потребовалось больше алкоголя, чтобы принять эти факты. Видимо, эта информация считалась весьма шокирующей среди молодых людей.       И вот, теперь Кёджуро сам стал объектом соблазнения мужчины. Демона. Демона-людоеда.       Объективно, он не был к такому подготовлен. Однако демон всерьёз нацелился на него, и, если чуть подумать, Аказа действительно был опасен.       Он, конечно, очень красив, и его яркая внешность притягательна. Белая кожа в сочетании с розовыми волосами и узором на теле создавали эффект девушки-ойран, прекрасной ночной искусницы. Кёджуро давно заметил: демоны после обращения чаще всего оставались в таком же виде, в каком были и при жизни, если, конечно, не изменяли форму на что-то очень жуткое. Это означает, что, будучи человеком, Аказа увлечённо занимался боевыми искусствами. Натренированное тело выглядело просто прекрасно, и демон не стеснялся его демонстрировать.       Его боевые техники и стиль сорю, о котором Кёджуро ничего не знал, будоражили воображение, и воспоминания о движениях, похожих на танец, подстёгивали ещё сильнее. Демон обходил его так, будто двигался в паре с противником, — невероятная гибкость шагов!       Вот только Кёджуро знал, что не поддастся на уловки и соблазн. Потому что Аказа, прежде всего, демон-людоед и убийца.       К горлу подкатила тошнота при мысли о том, что его касались губы, вкусившие плоть невинных людей.       Тут будь хоть последней женщиной на земле…       «Любовь не выбирает!» — вдруг упрямо прозвенел в голове голос Мицури.       Покачав головой, Кёджуро признал, что в данный момент всё, что он может, это просто твёрдо стоять на своих убеждениях и быть честным с самим собой. Что бы это ни означало.       * * *       Слезы бессильной злости катились по лицу девушки. Она не находила слов и не считала нужным, учитывая, что лицо Ренгоку и так выражало вину: к вечеру в белобрысо-рыжей голове этого вояки что-то щёлкнуло, он увлёкся тренировками, и рана после операции открылась.       Как ещё донести до пациента, что ему нельзя тренироваться со свежими ранами, она не знала и пришла к госпоже Шинобу. Та выслушала её, ласково успокоила и сама отправилась к Столпу Пламени, прихватив с собой парализующий яд. Аой усмехнулась сквозь слезы: нужно было самой догадаться.       — Милый мой Кёджуро, — обычно она обращалась так к демонам, поэтому спина Ренгоку невольно напряглась, — я пришла проведать тебя. Как твои раны?       — Одна из них открылась сегодня, — в своей манере, честно сообщил мечник.       — Почему же так произошло? — девушка мирно присела рядом с ним.       — Я провёл усердную тренировку!       Шинобу красноречиво промолчала.       — Мне жаль, что Аой так расстроилась.       — Дело ведь не в этом, друг мой. Девочка мало того, что переживала о тебе лично, на ней ещё и ответственность за лечение Столпа. Случись что, и никто не скажет, что ты сделал что-то неправильно, — скажут, что поместье бабочки и глупышка Аой нанесли вред здоровью раненого Столпа.       — Это совсем не так!       — Но так будут говорить люди, если узнают.       — Я не позволю!       — Тебя и не спросят.       Товарищи помолчали.       — Хоть и напрасно, но Аой подумала, что и я буду её бранить за то, что она не справилась с твоим характером.       — Мне стыдно, Шинобу, — серьёзно признал юноша. — Я извинюсь перед Аой и буду слушать её.       — Спасибо, милый мой Кёджуро, — ласково улыбнулась девушка, — а то я уже хотела просто вколоть тебе паралитик, — она раскрыла ладошку и показала закрытый шприц.       Юноша немного расслабился, подумав о том, что такую угрозу он смог бы остановить одной рукой.       — Конечно, его всегда можно и в еду подмешать, — спина воина снова напряглась, — но раз уж мы договорились, к таким методам прибегать вовсе необязательно. Меня это очень радует!       — Ты сильный противник, Шинобу! — искренне улыбнулся мечник.       Девушка улыбнулась тоже, и они немного поговорили о состоянии новичков. Когда Столп Насекомого собралась уходить, Кёджуро ошарашил её неожиданным и прямым вопросом:       — Что для тебя любовь?       Девушка села обратно, недоуменно хлопнув ресничками.       — Это боль, — честно ответила она.       — Почему?       — Потому что я всегда помню о любимой сестре, которую убили демоны. Всегда волнуюсь о Канао, которую так же люблю. И потому что я вынуждена усмирять свою ненависть мыслями о том, что сестра хотела мира с демонами.       — Я не понимаю.       Шинобу вздохнула.       — Это скорее про чувства, не про понимание. Не всё в жизни однозначно. Но почему ты спросил?       — Хотел понять, каково это для других. Обычные люди, наверное, больше знают об этом.       — Кёджуро, если тебе кто-то понравился, ты всегда можешь спросить у меня совета, я помогу. Конечно, я удивлена, что ты спросил меня, когда у нас есть милая Канроджи.       — Ты была ближе.       Девушка тихо посмеялась.       — Я так и подумала. Это в твоём духе.       Юноша тепло улыбнулся.       * * *       «Ненавижу слабаков!»       Говорят, что если демон произнесёт имя своего высочайшего Господина, своего создателя — тут же умрёт. Так действовало его проклятие для всех созданных им «детей». Бывало, что демоны, особенно титулованные луны, слышали голос Господина, отдающего приказы. А иногда этот голос был сущей пыткой. Свистящий шёпот ввергал душу в хаос, доводя до безумия, убивая просто своим желанием.       Но иногда собственное сознание проделывало эту работу само, без участия Господина.       Воспоминания Аказы заставили его закрыть лицо ладонями в попытке остановить резкое метание мыслей.       Но сознание безжалостно хлестало его словами, которые звучали ничуть не хуже, чем мог бы звучать голос Господина в его теле — будь тому хоть какое-то дело до внутренних страхов своего демона.       «Ты не успеешь и глазом моргнуть, как он состарится и умрёт!»       «Хочу вечно сражаться с ним, оттачивать мастерство вместе»       «Его убьют раньше, чем придёт его срок. Он умрёт, как дворняжка под забором, от случайного нападения!»       «Хочу, чтобы он был неуязвим»       «Он истечёт кровью, или с его ранами что-то случится. Всё из-за того, что люди слабы!»       «Ненавижу слабаков!»       Слабые люди не могли защитить себя сами, и вообще никого не могли защитить. Но вместе с этим западали в душу, становились чьей-то жизнью, чьим-то смыслом, имели наглость...!       Они болели, вечно ранились, страдали от любой мелочи.       «Хочу, чтобы его раны заживали, как мои»       Слабаки вечно страдали от боли — душевной, физической. Вся жизнь таких людей была болью, и болью они заражали тех, кому были дороги. Подтачивая дух и волю, уничтожая любую душевную силу!       «Хочу, чтобы ему не было больно»       …       Хочу, чтобы больше не было больно тебе, Коюки.