Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      Сезон дождей расщедрился на хорошую погоду и вскоре зацвели камелии. Алые и жёлтые изящные цветки на пышных темно-зелёных кустах облагораживали сады богатых домов, белые же теснились у обочин дорог. Мало кто хотел иметь рядом цветы белоснежного, траурного цвета, многие с любовью ухаживали именно за алыми камелиями.       В Ханне белоснежные камелии росли в саду, который примыкал к задней части дома. Он был не таким большим, как сад поместья бабочки, но каждый его уголок был облюбован и ухожен, наполнен растениями, а каждый камешек лежал на положенном месте.       Среди гармонии сада и прелести цветения растений, в один из дней, наполненных свежестью приближающегося дождя, владелец горячих источников был откровенно зол и раздосадован.       — Ты вообще не должен перед ними отчитываться!       Аказа стоял в тени веранды, не имея возможности выйти наружу.       Граница, прочерченная слабым светом пасмурного дня, лежала совсем рядом с пальцами его босых ног.       — Это собрание Столпов, — Кёджуро спокойно переодевался прямо на улице, перед верандой дома.       Раньше он ни за что не позволил бы себе такого неблагопристойного поведения, но обстоятельства, во-первых, вынуждали, во-вторых, позволяли сделать это.       Или, быть может, рядом с Аказой он стремительно менялся. Юноша припомнил их полные страсти ночи и укоряюще улыбнулся самому себе: демон будто развязывал в нем тугие узлы. Запреты стирались, границы дозволенного отодвигались. Иногда даже просто дышать было легче, чем раньше.       Обстоятельства были таковы, что Аказа остановил бы его, начни он собираться внутри дома — демон отчего-то излишне разволновался, когда мечник решительно высказал желание пойти одному на собрание Столпов.       Собрание решили провести в поместье бабочки — там находились на лечении некоторые Столпы, в том числе сама Шинобу. Ренгоку также находился рядом. Поместье медиков было, к тому же, достаточно большим для такой встречи. Еще, конечно же, причина была в том, что поместье Убуяшики было разрушено взрывом. Второе поместье этой семьи компрометировать было всё ещё рискованно.       Столп Пламени со спокойной улыбкой застегивал пуговицы кителя, пока Аказа скалился на него из тени веранды. Возможно, стоило поговорить с демоном заранее, но отчего-то Кёджуро был уверен, что это не дало бы результатов: демон иногда был невероятно упрям и непреклонен. Логика его упрямства порой была совершенно непонятна для Кёджуро.       В одну из ночей Столп Пламени невольно застал удивительную сцену того, как Аказа выставляет разбушевавшегося гостя из источников.       Мужчина настаивал на том, чтобы уйти в покои с Джун, но та отказалась, и вскоре на шум пришли Аказа с Кёджуро. Увидев их, подпивший гость разгорячился ещё сильнее, стал кричать, и демон молча схватил его за ворот домашней юкаты и столь же молча выволок за ворота, просто выкинув его на улицу, как котёнка.       Услышав, что гость продолжает бушевать за воротами, Аказа досадливо поморщился и вспрыгнул на стену, сверкнув оттуда желтым взглядом вниз. Через миг он прыгнул на улицу и крики мужчины затихли.       Кёджуро распахнул ворота, не удержавшись: он подумал, что надо спасать бедолагу. Но тот, шатаясь, тихонько плелся по дороге, целый, невредимый и тихий. Демон спокойно прошёл через открытые ворота и скрылся в ночном саду.       Лишь повернувшись к Джун и прибежавшим чуть ранее Нацуми с Каору, юноша догадался по их шокированным лицам, что это вовсе не был привычный способ Аказы разбираться с шумными гостями.       — Вот так история, — пролепетала Каору.       — Невероятно, — оценила Нацуми.       Джун не смогла вымолвить и слова, во все глаза глядя в сторону сада. Наконец девушки отмерли и поспешили объяснить свою реакцию юноше.       — Господин никогда раньше не был так добр к шумным гостям.       — Некоторых он пугал до смерти.       — А иногда и пугать не утруждался.       — И откуда в нем столько терпения…       — Многих он вот так убил здесь? — спросил Кёджуро.       — Троих? — обернулась Джун к Нацуми. Та кивнула, но тут же добавила:       — Ты забыла того, кто поймал Макио и разорвал на ней хаори.       — Четверых, — исправилась Джун.       Кёджуро тогда лишь кивнул. Если бы кто-то в его присутствии тронул ребёнка, вряд ли он бы и сам смог сдержаться. Убить не убил бы, но руку отрезал бы точно. Увидев реакцию девушек на поведение Аказы, юноша понял, что демон действительно терпеливо держал свое слово, упрямо соблюдая сделку, из которой он больше не получит ничего, так как Кёджуро отказался стать демоном. Какая настойчивость! Юноша почувствовал себя должником и покачал головой: чем отплатить демону? Нужно ли было ему что-то взамен?       Отыскав в тёмном саду Аказу, который растянулся на траве среди бледно-голубых ночных колокольчиков, он сел рядом с ним, стараясь не смять хрупкие цветы. Аказа фыркнул.       — Я обещал тебе не убивать людей. Но иногда думаю, что надолго меня не хватит.       Кёджуро обвел взглядом его лицо. Демон будто бы смягчился.       — Как бы ты поступил на моем месте? — уже без колкости спросил он.       — Любой имеет право защитить свой дом, — ответил юноша, — думаю, сейчас ты все сделал правильно. Но я слышал, что раньше ты в таких случаях убивал. Это правда?       — Да, — легко признал демон.       Колокольчики касались бледной кожи Аказы, словно тихими поцелуями. Демон смотрелся в ночных цветах так красиво, что мечник всерьёз забеспокоился, что его душа не сможет переродиться, так как на ней будет лежать грех любви к убийце. Понять, как нечто столь ужасное было таким красивым, было невозможно.       — Ты мог бы сдавать их в полицию.       — Серьезно? — демон изогнул бровь.       Кёджуро попробовал представить эту картину и вздохнул: это было бы всё равно, что ойран пожаловалась бы на домогательства.       — Отрезать руку?       — Разве что откусить. Голову. Ах да, я ведь так и делал.       Кёджуро осуждающе промолчал. Он уже выучил: Аказе нельзя было просто сказать, ему было необходимо преподнести аргументированные доводы.       Для мечника это было трудновато: он мало занимался ораторским искусством и риторикой. Вообще не занимался, если честно. Он многое чувствовал интуитивно, но подобрать верные слова порой было нелегко, в то время как демон мог заговорить зубы кому угодно.       — Что будем делать, когда я посчитаю, что убить необходимо и убью? А ты скажешь, что я не должен был. Такая ситуация рано или поздно произойдёт.       — Необязательно, — возразил юноша, — такого может и вовсе не случиться.       — Нет. Скажи сейчас, — заупрямился демон, внезапно приподнявшись и опираясь на локти.       Небольшую полянку с густой мягкой травой и колокольчиками закрывали от лишних взглядов ветви ивы, чуть колышущиеся от лёгкого ночного ветерка. Живая завеса создавала впечатление того, что Аказа с Кёджуро вдвоем где-то очень далеко в лесу. Кёджуро опустился на траву, опираясь на руку и вглядываясь в лицо демона.       — Попробуй не убивать, а разоружить или остановить. Уверен, что это подошло бы тем, кого ты убил раньше в Ханне.       — Кё, это решило бы проблему только в Ханне, — Аказа как бы невзначай придвинулся поближе к мечнику. — Такие люди не меняются. Они бы вышли за порог и в следующий раз искалечили другую девушку. Там, где меня нет.       — Нельзя обвинять в преступлении, которое ещё не совершено.       — О? — удивился демон. — Надо ждать, и только потом…?       Кёджуро строго посмотрел на возлюбленного, чуть нахмурив тёмные брови. Он знал — Аказа обожает заговаривать ему зубы, выводя несуществующие проблемы к тому, чтобы срочно найти из них выход, и подбрасывая юноше трудноразрешимые этические дилеммы. То ли демон так шутил, то ли ему не с кем было поговорить предыдущие две сотни лет — Кёджуро не знал, но он часто попадался в эти сети пустых разговоров. Вот и сейчас лицо Аказы было будто холодно и безмятежно, но вместе с тем в уголках глаз плясали смешинки.       Кёджуро улыбнулся, аккуратно погладив его нос кончиками пальцев, словно тот был котом. Аказа поморгал, удивлённо уставившись на его пальцы.       — Попробуй для начала разоружить или остановить, — тихо, но настойчиво повторил юноша.       Это был лучший совет, который он мог бы дать. Он сам собирался ему последовать. Недавно Шинобу сообщила ему о грядущем собрании Столпов — все уже более-менее оправились от ран и были готовы на диалог о произошедшей битве. Кёджуро предстояло убедить товарищей не убивать демона. Юноша понимал, что реакция может быть разной. Превозмогая боль в сердце, он продумал все возможные сценарии собрания в том случае, если бы ему пришлось сразиться за свой выбор. Он не собирался умирать или позволить казнить Аказу. Но товарищей убивать он тоже не станет — ему нужно будет просто их остановить.       Было действительно больно думать о том, как именно нанести рану товарищу, не отнимая его жизни.       Но Кёджуро думал, и эти мысли заполняли его горечью.       — Не шевелись, — вдруг прошептал демон.       Кёджуро посмотрел на него. Тот лежал напротив, все еще подпирая голову рукой и смотрел на него. Довольно близко. Юноша ощутил желание обнять его именно сейчас.       — Не двигайся, а то спугнешь и они не придут.       Кёджуро послушно замер, гадая, о чем говорит Аказа. Через томительные мгновения он увидел в глазах демона холодные отблески светящихся точек. Аказа все это время смотрел на него, не отрываясь, несмотря на то, что за спиной юноши разворачивалось, должно быть, одно из прекраснейших зрелищ на земле.       Стая светлячков спустилась из леса, заполнив сад волшебным свечением. Огоньки перемещались, подсвечивая кусты гортензии, маленькие пушистые ёлочки, цветущие белые камелии, путались в ветвях ивы, укрывающих две неподвижные фигуры. Жучки со светящимися брюшками беззвучно перелетали с места на место, гоняясь друг за другом и разбиваясь на парочки.       Одна такая парочка села на изгиб талии демона, повозилась там и полетела дальше. Взгляд юноши остановился на том месте, где только что были светлячки, и он поборол желание коснуться бледной кожи, оставаясь неподвижным и рассматривая, как три темно-синих полосы огибают талию. Они были словно пальцы, ласкающие чувствительное место на теле Аказы.       Перед внутренним взором мелькнула эта же талия, но изгибающаяся в страстном порыве, подрагивающий живот и сдавленные стоны наслаждения.       Кёджуро на миг прикрыл глаза: этот демон что-то ужасное сделал с ним, раз такие мысли одолевали его лишь при виде его открытого тела.       Светлячки уже пролетели мимо Кёджуро и заполнили сад за спиной демона, поэтому он плавно накрыл ладонью то место, где жучки сидели на Аказе.       — Они раньше никогда не спускались в сад, — довольно прошептал демон.       — Должно быть, сад хорошо разросся для них только сейчас, — так же тихо предположил Кёджуро.       Он некоторое время любовался частью сада за спиной Аказы. Светлячки остановились на какое-то время перед освещенной верандой, но вскоре полетели дальше. Совсем немного жучков усыпали сад, словно случайно упавшие звёздочки. Кёджуро улыбнулся.       — Полюбуйся хоть немного, — демон все не отводил взгляда от юноши.       — Я любуюсь, — тихо ответил Аказа, — они отражаются в твоих глазах. Как искры большого костра.       Горячая ладонь юноши, лежащая на его талии, словно прогревала его кожу.       — Упрямец, — тихо фыркнул юноша, придвигаясь ближе и наконец обнимая демона.       — Хах? — удивился Аказа, устраиваясь на руке человека. — И от кого ты понабрался такой манеры речи?       — И правда, от кого же? — Кёджуро коснулся губами темно-розовых волос и демон замолчал.       Он все еще не привык — не мог поверить, это было заметно, — к ласке и к тому, что его любили. Он будто бы чего-то ждал или боялся. Аказа ни разу не говорил Кёджуро о своих чувствах к нему, редко когда сам тянулся за поцелуями и достаточно ярко реагировал на нежные прикосновения. Он выражал свое отношение действиями.       Юноша решил, что нужно для начала встретиться со Столпами. Аказа действительно оказался в трудном положении. Было необходимо его успокоить. Вот почему Кёджуро решил пойти на собрание Столпов без Аказы.       Одеваясь перед деревянным порогом в день собрания, Столп Пламени еще раз все взвесил. Ренгоку действительно не смог бы остановить сразу нескольких действующих Столпов, вздумай они казнить последнюю Высшую Луну прямо на месте, как они (и он в том числе) когда-то хотели казнить Незуко. Аказе нельзя было просто так взять и заявиться с ним. Вот поэтому Столп Пламени сейчас поступал столь нетипично для себя. Пришлось подстроиться под обстоятельства, но его это не волновало.       Не только Аказа, но и Джун, Каору и Нацуми, которые находились сейчас здесь и были свидетелями их небольшой ссоры (да разве это ссора?), уже видели его полностью обнажённым не единожды. Макио и Ханна ушли в город, остальных девушек невозможно было смутить наготой, тем более что они сейчас деликатно отвернулись.       — Разве мы не договорились пойти туда вместе? — рычал демон из тени, сверкая желтыми глазами.       — Нет, — ответил юноша, застегивая на талии пояс ножен с катаной, — мы обсуждали, что именно следует сказать, и я буду придерживаться нашего решения.       — Вот именно, «мы»! Я ведь всё равно приду, как только солнце сядет! — пригрозил Аказа.       — Приходи, пойдём домой вместе! — безмятежно улыбнулся юноша в то время, как Аказу трясло не то от гнева, не то от страха, не то от злости на смесь этих чувств.       Кёджуро посмотрел на него и поборол желание подойти и прикоснуться к демону успокаивающим жестом. Очевидно, Аказа думал, что Столпы захотят казнить его на месте за то, что он связался с демоном, заключил сделку и скомпрометировал моральные принципы истребителей.       Но они были не только Столпами истребителей демонов. Они были друзьями и товарищами Кёджуро.       Теми, за кого он сражался и теми, кто сражался за его жизнь.       Это будет трудно. Но уж точно не смертельно. Переживать не было смысла.       — Аказа, — он постарался говорить как можно мягче, — доверяй мне.       Демон побеждённо прикрыл глаза на миг. Кёджуро даже не просил — он просто напоминал о том, что уже стало правдой для обоих.       Аказа мог сколько угодно беситься и рычать, но в критической ситуации он бы доверился Кёджуро.       Ему — да. Остальным — нет. Поэтому он непременно нагрянет в поместье бабочки сразу же, как только лучи солнца погаснут. Сейчас демон лишь молча отступил в тень, всё ещё недовольно меряя взглядом Столпа Пламени. Тот вновь улыбнулся ему, словно Аказа пожелал ему доброй дороги, а не злобно зыркнул из тени.       Доброй дороги, успешного собрания и прочих благ нащебетали Джун с Каору, быстро спохватившись и провожая мечника до ворот. Нацуми так же проговорила слова вежливости, но осталась в тени, со своим господином, будто выражала согласие с его точкой зрения, а возможно, желая просто поддержать его.       Аказа ушёл к себе, не проронив ни слова.       По дороге Кёджуро старался не думать о том, что перебирал в мыслях последние несколько дней.       Тенген Узуй и Химеджима Гёмей потеряли руку и ногу соответственно.       Они более не были Столпами, но могли внести голос на обсуждении каких-либо важных вопросов. Вряд ли они станут сражаться с Кёджуро, чтобы казнить его.       Все остальные, кроме погибшего Муичиро Токито, выжили и остались действующими Столпами. Они также были сильно ранены, и Кёджуро действительно сомневался в том, что они захотят его казнить на месте — да, вероятность была (он ведь тоже был ранен и ослаблен), но она была крайне мала.       Нападать на Высшую Луну сейчас было бы весьма опрометчиво: Аказа прекрасно себя чувствовал, уже полностью оправившись от яда.       Что они скажут, как отреагируют?       Какие вопросы будут задавать?       Подготовиться ко всему было невозможно, и в конце концов Кёджуро выкинул эти мысли из головы. Он знал: чрезмерное количество переживаний лишь ослабит его бдительность.       К тому же, помимо их с Аказой отношений, было много других важных вопросов.       Была ли замена погибшему господину Убуяшики? Кёджуро знал, что последний бой контролировал юный господин Кирия с поддержкой его сестёр. Но было ли правильно для него продолжать занимать этот пост, когда главная беда истребителей была наконец побеждена? Какой теперь была главная цель организации? Неужели они так просто разойдутся?       * * *       Как и предполагал Кёджуро, Столпы довольно долго обсуждали вопросы, связанные с предстоящей работой. Было всё же недостаточно победить одного лишь Кибутсуджи и его свиту — нужно было очистить мир людей от остатков демонов, которых наверняка осталось немало. Столпы ожидали всплеска жестокости после гибели Кибутсуджи — демоны могли почувствовать себя хозяевами ночной жизни. После того, как Убуяшики Кирия, ставший главой семьи после смерти отца, распределил поднадзорные территории среди оставшихся Столпов, они подробно обсудили прошедшую битву.       Прежде, чем собрание было бы объявлено оконченным, Ренгоку взял слово, после позволения главы.       Громко и чётко он попросил Кирию и присутствующих Столпов о помиловании Третьей Высшей Луны.       Шинобу едва смогла сдержать тяжкий вздох, сжав губы в тонкую ниточку — из-за этого безобразного, вредного демона, из-за убийцы и приспешника Кибутсуджи, она могла лишиться одного из лучших друзей.       Когда глава спросил, по какой причине мечник просит о помиловании демона, Кёджуро ответил:       — Аказа стал спутником моей жизни.       Дружно прокатившиеся в тишине после этих слов возгласы удивления Мицури и Узуя перекрылись искренним и несдержанным «Какого хрена!» Столпа Ветра.       Игуро, Столп Змеи, молча схватил Санеми за руку, пока что лишь призывая к порядку перед лицом юного главы. Возмущенный Шинадзугава раздражённо сбросил его руку, поймав ещё и строгий взгляд Шинобу. Его лицо и шею окрасил не то гнев, не то закатное солнце.       Химеджима, горой возвышающийся за спинами действующих Столпов, на несколько мгновений сжал каменные четки, но его смятение осталось незамеченным: все смотрели на Столпа Пламени.       Юный глава был весьма озадачен и заметно смущен, он явно не ожидал такого поворота событий. Было видно, что он хочет обернуться к сёстрам, сидящим за его спиной, в поиске подсказки, но сдерживается.       Кёджуро вкратце рассказал, как они с Аказой пришли к взаимному договору о ненападении: об угрозе поместью бабочке с его стороны, об их несостоявшейся сделке и о том, как Аказа вступился за невинную девушку на празднике бога дождя, как он спас Шинобу и помог победить Доуму.       Его рассказ настолько походил на некую лёгкую историю знакомства двух приятелей, что сидящие по обеим сторонам от него Мицури с Шинобу даже заслушались, немного расслабившись после шокирующей новости. Но как бы Ренгоку не подбирал слова, лишь одна деталь разрушала всю лёгкость его истории.       Аказа был демоном. Убийцей десятков, а возможно, и сотен людей. Такова была цена за обретение статуса Высшей Луны.       Восьмилетний глава семьи Убуяшики все же собрался и, оглядев лица Столпов, произнес:       — Я считаю, что этот вопрос нужно решить голосованием. Вы — основа сообщества истребителей. Я полагаюсь на ваше суждение.       На миг воцарилась тишина. Узуй мысленно похвалил юного главу, который столь изящно смог признать свою неопытность в таком вопросе. Чёрт возьми, да и они, взрослые, нечасто решали столь необычные проблемы. Вот так Кёджуро Ренгоку, блестяще удивил!       — Уважаемый глава, позвольте мне казнить Третью Высшую Луну, — сквозь зубы процедил Санеми. — Я против милосердия для демонов. Они все заслужили смерти! Также я прошу о разжаловании Столпа Пламени — очевидно, он либо спятил, либо находится под воздействием демона!       — Это не так, уважаемый Столп Ветра, — вновь надела прежнюю маску вежливости Шинобу. — Я готова поручиться как за Столпа Пламени, так и за Третью Высшую Луну.       — Ты поручишься жизнью за демона?! Да ты спятила! — вскинулся в ответ Санеми.       Девушка облила его в ответ презрительным взглядом.       — Случай небывалый, — прогудел бывший Столп Камня, — я не вправе голосовать. Бедные дети. Амитабха.       — Почему бы и нет? — вдруг оживился Узуй. — А я выскажусь! Пусть демон выдаст нам всех оставшихся тварей, и затем мы блестяще решим его судьбу!       — Поддержу Шинадзугаву, — негромко прошелестел Столп Змеи. — Демона немедленно казнить, а Столпа Пламени разжаловать.       — Нет! — внезапно громко и решительно, непривычно для себя возразила Мицури.       Девушка, всегда говорившая скромно и тихо, едва ли не вскочила на ноги, выпрямив спину в струну и глядя на каждого, кто выразился против её учителя. Собрание замерло от неожиданности. Её сжатые кулачки подрагивали от внезапной решительности.       — Я готова поручиться за Столпа Пламени и Третью Высшую Луну! — выпалила она. — Кёджуро Ренгоку это человек, которому мы все можем доверять. Учитель был сильно ранен, но все же прибыл сражаться рядом с нами. Мы только что говорили об этом, обсуждая битву. Без него лично я бы точно умерла. Чего бы он ни попросил — я это сделаю! Таков мой, Столпа Любви, голос!       После её громких, полных силы слов в тишине лишь раздался выдох ярости одного единственного человека. Кёджуро всем телом ощутил смертельную угрозу от того, кого он никогда в жизни не посчитал бы своим врагом. Юноша едва смог остановить свое тело, которое на инстинкте самосохранения требовало занять боевую стойку. Его спина словно окаменела — такой силы был направленный на него гневный взгляд. Шинджуро Ренгоку сидел позади действующих Столпов, рядом с Узуем и Химеджимой.       Его отец добела сжал пальцы на ножнах своей катаны. Само то, что он коснулся оружия во время собрания, уже можно было расценить, как прямую угрозу. На лбу бывшего Столпа вздулась вена, глаза покраснели, а челюсть сжалась. Узуй скосил взгляд на бывшего Столпа.       — Два голоса «за» и два «против», — чуть робко огласил Кирия. — Предложение о сотрудничестве от Тенгена Узуя. Гию, один ты ничего не сказал.       Молчаливый и неподвижный до этого момента Столп Воды лишь повернул взгляд на Кёджуро. Солнце садилось за спиной Столпа Воды, поэтому он ясно видел Ренгоку, залитого тёплым светом. Тот спокойно и внимательно посмотрел в ответ. Их разделяла Шинобу, благодаря росту которой юноши хорошо видели друг друга.       — Для начала ответь на вопрос, — тихо проговорил Томиока, обращаясь к Столпу Пламени. — Как ты понял это?       — Это? — невежливо встрял Санеми из-за спины Мицури.       На миг Кёджуро с улыбкой подумал, как удачно он расположился между теми, кто поддержал его (хоть он и не знал этого заранее), между Шинобу и Мицури. Санеми, кажется, был готов придушить его.       — Как ты понял, — Гию повторил чуть громче, будто его вопрос, а в особенности ответ на него могли бы что-то дать и остальным, — что любишь его?       Шинадзугава проскрежетал зубами, закрывая лицо рукой, стараясь сдержать бессильный гнев, словно ему физически больно было слышать подобные рассуждения.       Игуро сидел неподвижно и молча еще с того момента, как высказалась Мицури.       Кёджуро задумался, стараясь подобрать слова, как можно более точно отвечающие на вопрос Столпа Воды.       Если бы смущение не заливало его спину и шею, возможно, было бы немного проще. Если честно, он ожидал любого вопроса, но не этого, так что заранее обдуманного ответа у него не было.       — В ночь праздника бога дождя Аказа спросил, где были мы, Столпы, когда Кибутсуджи творил демонов из людей, погруженных в боль и отчаяние. Из тех, кто не был достаточно смелым и сильным.       — Это…! — вскинулся было Санеми, но Мицури вдруг грозно шикнула на него, обернувшись так резко, что её косы взметнулись, словно плети. Шинадзугава замолчал.       — Он сказал тогда, что легко судить очевидное зло. И я впервые подумал, что перед решительным приговором и казнью всегда есть место милосердию и состраданию. Ты видел лицо Камадо, словно провожающего каждого убитого им демона. В тот момент я полностью понял Танджиро.       Столп Воды понимающе кивнул, не говоря ни слова.       — Затем я узнал, что Аказа иногда спасал людей. Судя по-своему, он протягивал руку помощи тем, кто не сдавался до самого конца и боролся со злой судьбой. Я узнал истории этих людей, и они поселились в моем сердце. Вот так я и понял, что Аказа смог пронести сквозь десятилетия жизни демоном искреннее и глубокое желание помогать людям.       Санеми едва держался, чтобы не взорваться, остальные лишь молча слушали, поэтому Кёджуро смог, отчаянно прогоняя румянец и концентрируясь на дыхании, завершить свой ответ:       — Поэтому пламя ненависти внутри меня обратилось в стремление к миру.       Эта фраза как раз была хорошо продуманной, потому что Кёджуро не мог сказать «его изящная ярость в сражении и дикая, чувственная красота лишили меня разума».       Томиока кивнул, очевидно, получая ответ на свой вопрос. Отпуская его взгляд, Кёджуро наконец с удивлением заметил, что в ногу Столпа Воды чуть выше колена вцепилась рука Шинобу. Она жестоко продавливала узел сосредоточия ки в теле Столпа, но тот даже и бровь не напряг. Просто молчал.       Кёджуро осознал, что ему потом предстоит ответить на ещё более неудобные вопросы, и что если бы не Шинобу, он отвечал бы на них прямо сейчас. Перед всеми и перед восьмилетним главой.       — В таком случае, — наконец заключил Гию, — я поддержу идею Узуя. Пусть демон покажет, готов ли он сотрудничать с нами, — Столп Воды посмотрел на юного главу. — Когда я просил о снисхождении для Камадо, многие были против. Ренгоку тоже. Но потом он узнал семью Камадо ближе. Я также собираюсь присмотреться к Аказе лично и сделать свой собственный вывод.       Шинобу потихоньку убрала руку с его ноги. Томиока глянул на неё с тем же бесстрастием, с которым он терпел то, как девушка перекрывала ему кровоток в ноге.       — Тогда ничего не выйдет! — не выдержал Санеми. — Голоса разделились поровну! Гёмей, чёрт побери!       Игуро дёрнул его сильнее, напоминая, что он находится в присутствии главы — уважаемого и… восьмилетнего, в конце-концов.       Ему было ещё не поздно побыть ребёнком. Для этого лишь нужно, чтобы он не разгребал личные проблемы взрослых людей.       — Амитабха, — отозвался бывший Столп Камня. — Я буду молиться за их души. Решать же их судьбу я более не вправе.       — Просто проголосуй за казнь демона! — нагло упорствовал Санеми. Гёмей словно обратил на него свой слепой взгляд, и Шинадзугаве стало не по себе.       — Если я выскажусь за то, чтобы казнить демона, это будет означать, что я лично готов исполнить свои слова. Если я выскажусь за то, чтобы помиловать демона, это будет означать, что я должен защитить тех, кого демон может убить, не оправдав доверия. Ни первого, ни второго, я сделать больше не в силах.       Пока Санеми, примолкнув, складывал в единую картину путаную логику бывшего Столпа, глава обратился к Кёджуро:       — Ты действительно можешь гарантировать, что Третья Высшая Луна больше не опасен для невинных людей?       — Да, глава.       — Но как же он будет питаться? Без поедания людей он, очевидно, умрёт?       — Ему достаточно крови, — ответил Кёджуро, — моей или спасенных им людей, которые отдают кровь добровольно.       — Это правда, глава, — подтвердила Шинобу, — также я предполагаю, что смогу полностью лишить Аказу жажды крови при помощи ядов.       — Это всё звучит очень рискованно, — признал мальчик. — Кёджуро, ты сможешь привести демона ко мне, чтобы мы могли поговорить?       Со стороны Столпов раздалось дружное «нет!» Санеми, Игуро и Узуя.       — Только через мой труп!       — Это блестяще опасно!       — Господин Кирия.       Мальчик обвел взглядом напряженных воинов и улыбнулся точь-в-точь, как его отец. Сердца Столпов дрогнули от тоски и горя.       — Не бойтесь, дети мои.       С этими словами последние лучи солнца покинули их, погасив яркие краски вечера. Помощницы поместья бабочки принесли подготовленные фонари и расставили их среди Столпов, которые расположились на улице: их было слишком много для одних покоев, да и сами покои были заняты до последней койки: после битвы было много раненых.       Часть Столпов также оставались на лечении в поместье бабочки: Мицури, Игуро и Санеми.       Столп Ветра хотел было освободить место для раненых сокрытелей и рядовых истребителей, но Шинобу без разговоров вколола ему паралитик, и он просто физически не смог уйти в первые десять дней.       Гию мог бы ускользнуть от лечения, но остался посмотреть, все ли будет хорошо с Танджиро и Незуко.       Шинобу и Канао, хоть и проводили лечение, сами были ранены и ослаблены, и им приходилось часто отдыхать. Поэтому поместье бабочки было весьма оживленным в последний месяц.       — Уважаемый глава, — обратился Кёджуро к мальчику, — боюсь, мне не понадобится приводить к вам Аказу. Есть большая вероятность, что он сам посетит нас вскоре. Заранее прошу прощения за его наглость, — юноша поклонился.       — Вот как, — проговорил юный глава, осознавая, что у него нет времени, чтобы подготовиться ко встрече.       Это действительно было так: не успел Санеми возмутиться предполагаемым присутствием демона на собрании Столпов, как этот демон уже стоял возле входа на веранду, где сидел Кирия с сёстрами.       Никто из Столпов даже не заметил, как Аказа появился на этом месте — он возник, словно тень.       В голове Санеми пронеслась мысль о том, что они слишком рано расслабились: им нужно было посадить рядом с главой старшего Ренгоку и Узуя. Нужно было сразу подумать о защите главы, как только Кёджуро начал нести всякую чушь!       Аказа, очевидно, воспользовался их ошибкой, появляясь именно рядом с главой, показывая, что тот на волоске от смерти.       Демон обвел взглядом главу и его сестёр, сидящих на небольшой веранде.       — Убуяшики Кирия. Куина и Каната, — легко опознал Аказа, проявляя пугающую осведомлённость, — так Кагая действительно мёртв.       Дети, ещё не отошедшие от столь резкого появления демона, молча застыли на своих местах. Они действительно понимали, что от смерти их не отделяет практически ничего, кроме слов Ренгоку и Шинобу.       В следующий миг перед Столпами мелькнуло хаори с узором пламени: Кёджуро опередил вскочившего Шинадзугаву, которой бросился было к Аказе, не выдержав того, что демон подошёл столь близко к главе и его сёстрам. Столп Пламени преградил ему путь, но не стал даже класть руку на катану, желая показать мирные намерения, в то время как Санеми успел обнажить лезвие клинка, с большим трудом останавливая взмах в самом начале.       — Не вынуждай меня, Кёджуро! — зарычал Шинадзугава. — Ты не выстоишь против меня с левой рукой!       — А ты не выстоишь со сломанными рёбрами! — воскликнула Шинобу. — Вы оба, сели!       — Санеми, — проговорил Столп Пламени, — прошу.       — За твоей спиной — глава! Агрх! Идиот! — выругавшись, Столп Ветра сел обратно.       Он понял: желай Аказа уничтожить род Убуяшики навсегда — уже сделал бы это. Правда, оставался ещё шанс того, что демон был непроходимо глуп и вздумал поиграть, нагоняя страх на Столпов и главу. Судя по словам Кёджуро (о какой-то там любви), такой поворот был вполне вероятен, так что Шинадзугава сидел, как на гвоздях, не зная, чего ожидать.       — Третья Высшая Луна, Аказа, — храбро ответил юный глава, которому до этого момента никогда не приходилось разговаривать с демоном. — Я хотел, чтобы ты пришёл.       Аказа на удивление спокойно кивнул, оставаясь на месте. Он повернулся к Столпам и вдруг окаменел, поймав взгляд Шинджуро.       Черты его лица заострились, но он сдержался и не сдвинулся ни на миллиметр. Он и без техники дислоцирования мог сказать, кто больше всего желает здесь его смерти.       — На чем вы остановились? — бесцеремонно спросил он, обращаясь к юному главе, но при этом держа взгляд на лицах Столпов.       Кирия помедлил, провалившись в ощущение властности демона. Тот мог говорить именно с ним, даже не поворачивая головы в его сторону, при этом опуская церемонии. Это было так… интересно, что даже не было обидно. Он чуть приободрился.       — Мицури и Шинобу поручились жизнью за то, что ты не навредишь невинным людям. — Аказа вздернул бровь в удивлении, — и голоса детей разделились поровну.       — Спятила, — констатировал демон в сторону Столпа Насекомого.       Девушка едва не зарычала, в то время как Узуй фыркнул от смеха: кто бы мог подумать, что у демона и его яростного противника, Шинадзугавы, одни и те же выражения. «Они точно сойдутся в битве рано или поздно», — понял бывший Столп Звука.       — Ты отрицаешь этот договор? — немного растерялся глава.       — Вовсе нет, — ответил Аказа.       — Простите, глава, — вновь склонил голову Кёджуро, и мальчик вспомнил, что Столп Пламени говорил о том, что демон наглый. Аказа поморщился, словно съел что-то кислое.       — Я склоняюсь к варианту сотрудничества с тобой, — внимательно проговорил Кирия.       Он хотел было продолжить, но Аказа внезапно сдвинулся с места и направился к Столпам, не отрывая взгляда от Кёджуро. Тот удивлённо склонил голову, не имея возможности проронить лишнее слово и просто наблюдал за демоном.       Аказа остановился перед Кёджуро и отвёл взгляд в сторону, вновь обводя взглядом присутствующих.       Внезапно демон шагнул, развернулся к ним спиной и сел между Столпами и главой. Прямо за его спиной был Шинадзугава.       Впервые в жизни у Кёджуро сердце словно застряло в горле, и он безуспешно попытался его сглотнуть.       Ситуация со смертельной дозой яда в теле возлюбленного грозила повториться прямо сейчас: Санеми на самом деле был очень быстрым. Очень. Столп Пламени силой воли заставил свое дыхание работать равномерно и правильно. Что бы ни случилось, он успеет. Точно успеет.       — О каком сотрудничестве идёт речь? — спокойно спросил Аказа.       — Да как ты посмел сесть рядом со Столпами?! — взорвался Шинадзугава, — Сейчас же убирайся! — его трясло от гнева.       Аказа смотрел на юного главу, полностью игнорируя бушующего Столпа Ветра за своей спиной.       Кирия вдруг понял — он вовсе не игнорировал. Он принимал эту опасность, возможно, даже специально сел на расстоянии взмаха катаной от Санеми. Лучшего способа показать, что он пришёл с миром, демон не нашёл бы. Мальчик едва заметно кивнул самому себе, и Аказа заметил этот жест.       — Нужно, чтобы ты помог обнаружить оставшихся демонов и уничтожить их, — сказал Кирия.       — Что ещё? — уточнил демон.       — Нельзя сражаться со Столпами, — ответил юный глава, и демон едва сдержал улыбку.       — А если они сами полезут? — всё же поддразнил Аказа. Ну правда, как можно было оставить это без внимания?       — Не смей, — одернул его Узуй, — прояви уважение к милосердию главы.       Аказа чуть повернул голову в его сторону, не удосужившись развернуться как следует. Тем не менее, его тон стал серьёзнее.       — Уточню. Мне плевать на вас всех и на ваши требования, пожелания и возмущения. Я здесь только ради Кё.       Демон убедился, что его слушали и продолжил:       — Вы не посмеете его разжаловать, наказать или хоть слово сказать против него. Заткните своё возмущение себе в глотку. Только при таких обстоятельствах я всерьёз обдумаю ваши просьбы о помощи. Если кто-то против, нападайте — моя спина открыта.       Воцарившееся молчание вскоре нарушилось тягостным вздохом Шинобу.       — О сотрудничестве так не договариваются, Аказа, — с укором произнесла девушка.       — Боюсь, что это верх моих дипломатических способностей, — ухмыльнулся демон.       — Засранец, — едва слышно, одними губами проговорила девушка, забывшись на грани потери терпения.       — Гхм! — вернул себе внимание юный глава. — В таком случае, я прошу Столпов, действующих и отошедших от дел, выполнить это условие и придерживаться его до повторного собрания.       — Глава, я против! — возразил Столп Ветра. — Третья Высшая Луна это не девчонка Камадо, кто знает, что у него на уме! Он одурачил голову Ренгоку, а теперь и всем остальным?!       — Санеми, — мягко произнес Кирия, — все же Шинобу и Мицури тоже поручилась за него. Если ты не доверяешь моему решению, доверься хотя бы товарищам.       — Я вовсе не это хотел сказать! — кипел Шинадзугава, — В таком случае, я настаиваю на том, чтобы оставаться рядом с Вами и защищать Вас! Пусть эти двое даже и близко к вам не подходят!       Кирия удивлённо моргнул, тут же поспешно стараясь собраться с мыслями, так как Аказа, отреагировавший на «эти двое» уже начал поворачиваться в сторону Столпа Ветра. На полосатом лице расползался оскал.       — Хорошо, Санеми. Я приму твою защиту, — вовремя успел юный глава.       Скорее всего, ситуацию на самом деле спас Кёджуро, перехвативший взглядом злобный оскал своего демона. Тот спрятал клыки.       — Сегодняшнее собрание окончено, — объявил Кирия, — благодарю вас всех за то, что пришли. Пожалуйста, займитесь восстановлением своего здоровья и побольше отдыхайте.       Восьмилетний мальчик говорил это настолько искренне, что большая часть взрослых на миг позабыли о том, что среди них сидит враг и нестройным хором ответили на пожелания.       И всё же после того, как глава с сёстрами ушли в покои, Санеми настойчиво сорвался за ними.       Столп Змеи ушёл раздраженный, словно едва мог находиться здесь.       Вслед за ними встал Шинджуро Ренгоку. Он, не проронив ни слова, ушёл, всё так же крепко сжимая катану в ножнах. Аказа прислушивался к его шагам, словно хищник, но так и не обернулся, не удостоил его взглядом.       Остальные не спешили покидать двор поместья бабочки. Аказа развернулся к выходу, ожидая, что Кёджуро последует за ним, но его остановил голос бывшего Столпа.       — Сколько человек ты убил? — Тенген Узуй обратился к демону, вынуждая того развернуться обратно.       — Не считал. Какая разница. Или что? Если больше трех сотен, то подпишешь мне приговор, а если двести девяносто девять, то пощадишь?       Столп Звука сжал челюсть, едва сдерживая всплеск злости, но тут же расслабился.       — Пытаюсь посчитать твои долги, чтобы суметь сохранить тебе жизнь, — такой же насмешкой ответил мужчина. — Так что, с тебя двести девяносто девять демонов или больше трех сотен?       — Прекратите, — устало попросила Шинобу. — Тенген, хоть ты не накаляй обстановку. Как вы можете даже в шутку вот так подсчитывать жизни людей?       Кёджуро до сих пор хранил молчание, и Аказа почувствовал себя неуютно.       — Даже если я выдам вам столько же демонов, сколько убил людей, разве это сотрёт их кровь с моих рук? — уже более спокойно сказал демон.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — вдруг вмешался Химеджима Гёмей, — ты должен молиться за души убитых тобой людей. Амитабха.       Аказа промолчал, глядя, как бывший Столп Камня встает, чтобы покинуть двор поместья и уйти к своим покоям. Когда-то один из сильнейших Столпов теперь опирался на костыль, так как его нога всё ещё недостаточно зажила для того, чтобы поставить на неё деревянный протез.       Тенген Узуй подошёл к нему, подхватывая его под плечо и убирая костыль из его рук. Он провожал раненого, словно забыв, что за его спиной демон, и отпуская шутки про блестящий комплект рук и ног, который они теперь составляли. Кочо Шинобу вновь вздохнула, закатив глаза. Такой состав пациентов явно выматывал её сильнее, чем она показывала.       Кёджуро вдруг ощутил всё то напряжение, которое, оказывается, копилось в нем с того самого дня, когда ворон принёс приглашение на собрание Столпов, а самое главное, почувствовал, как оно спало тяжким грузом с его плеч. Всё было хорошо. Аказу никто не тронул, а его друзья остались на его стороне, пусть и не все! Главное, что ему не пришлось сражаться с ними и ранить их. Ещё есть шанс всё изменить — пока они живы, ещё возможно все, что угодно.       Как быть с отцом, Кёджуро старался пока не думать.       Юноша сгреб в объятия Шинобу и Мицури, поднявшихся на ноги вслед за ним: обе ахнули от неожиданности, но тут же обняли его в ответ.       — Спасибо, друзья мои! — поблагодарил он и глянул на Столпа Воды. — И тебе, Гию.       — Надеюсь, все получится, — бесстрастно ответил юноша, — но у меня вопрос к Аказе.       Шинобу беспомощно пискнула, уткнувшись в грудь Столпа Пламени и, кажется, полностью обессилев.       Аказа смотрел на эту сцену с нечитаемым выражением лица и едва услышал Столпа Воды. Вопрос он заметил, наверное, только потому, что Гию произнес имя Ренгоку.       — Как ты понял, что любишь Кёджуро?       — Отличный вопрос! — похвалила Мицури и с любопытством глянула на демона.       Тот ненадолго замер, погружаясь в воспоминания и вскоре выдал:       — Сразу было видно, насколько он горячий.       — О-о-о! — хором протянули Мицури с Томиокой.       — А дальше? — с интересом спросила Столп Любви.       — А дальше он обнажил клинок, и я окончательно влюбился.       Мицури радостно рассмеялась, глядя на то, как её учитель мужественно терпит наглый двусмысленный трёп демона и потихоньку краснеет.       — Пойду-ка я спать, — вывернулась из его объятий Столп Насекомого вслед за Мицури.       — Мы тоже уходим, — поспешно сообщил Кёджуро и направился к воротам поместья бабочки, где уже стоял Аказа.       — Я ведь не до конца ответил, — мягко поддразнил демон юношу.       — Шагай вперёд, — приказал тот и махнул рукой товарищу. — Гию, еще увидимся!       — Хм, — согласно кивнул Томиока.       Нормального ответа на свой вопрос он так и не получил.