Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      После месяца восстановительной терапии Кёджуро был почти в порядке.       Не считая весьма напряжённой встречи с отцом и сломанной руки. Вернее будет сказать — вновь сломанной.       В один из дней, когда воздух был наполнен свежестью приближающейся грозы с дождём, Шинобу во время очередного осмотра с гневом сообщила, что перелом Кёджуро начал срастаться неровно.      Повлияло то, что он с самого начала не берег себя: тренировки во дворе поместья бабочки, затем сражение с Доумой, а потом и с Мудзаном.       — Даже самые лёгкие движения могут сместить уложенную кость. Но ты ведь ими не ограничивался! — отчитывала Столп Насекомого.       С той ночи она часто стала куда более искренне общаться, не надевая маску фальшивой любезности. Особенно искренне она ругала именно Кёджуро. Он, конечно же, радовался тому, что её чувства наконец освободились, и радостно смеялся в ответ, выводя её из себя ещё больше.       — Посмотри, теперь суставы сместятся, и ты не сможешь выпрямить руку до конца. Потому что кость срастается криво!       За спиной мечника, словно тень с горящими угольками глаз, бесшумно возник демон. Шинобу вздрогнула, приложив руку к груди — привыкнуть к Аказе было невозможно.       До этого мгновения они в компании мирно молчаливой Ханны сидели в дальнем тенистом уголке сада — Шинобу не желала осматривать мечника в «этой мрачной комнате без единого лучика света», когда приличный по размеру сад пустовал.       Посетители источников сейчас были на территории с бассейнами, а Каору с Макио следили, чтобы гости не захотели именно сейчас прогуляться по саду. Хоть время и шло к вечеру, солнце все же было над горизонтом, и Шинобу возмущённо поджала губки при виде нахально появившегося до захода солнца демона.       — Такой тени для меня достаточно, — ответил на этот взгляд Аказа, опускаясь на циновку позади Кёджуро и обнимая его со спины так, будто они не виделись год.       — Зачем ты сломал ему ведущую руку? — напустилась на демона девушка.       — Передумал убивать, — честно ответил Аказа, — я собирался пробить ему сплетение, чем ты недовольна?       Столп Насекомого чуть побледнела и промолчала. Уж лучше сломанная рука, чем смерть.       — Как хорошо, что я пожадничал, — довольно промурчал демон на ухо юноше, наблюдая, как его заливает румянец, — и решил оставить тебя себе целиком.       — Прекрати! — возмутилась девушка.       — Не хочу, я у себя дома, — отбросил Аказа, но тут же посерьёзнел. — Что не так с переломом?       — Начал срастаться криво, — сообщил Кёджуро.       — Хм, плохо, — демон опустил ладонь на место перелома, легко касаясь кожи.       — Теперь он не сможет до конца выпрямлять руку, суставы будут смещены. Можем попробовать выправить это ежедневной терапией, но не могу гарантировать, что это поможет. — Взволнованно проговорила Шинобу.       Аказа чуть сжал пальцы, прощупывая место перелома и внимательно глядя на руку возлюбленного. Ток энергии все еще не исказился — пламенная ки текла ровно, прямо, сильно. Кёджуро и правда очень сильный. Аказа помолчал еще с минуту, решаясь и припоминая похожий опыт — такое он проделывал с Джун. Девушка сама его слёзно просила, не желая оставаться с кривой ногой на всю жизнь.       Аказа перестал сжимать кожу и уткнулся губами в ухо мечника, внезапно и чётко приказывая:       — Сомкни зубы, Кёджуро.       Едва юноша успел сделать это, как демон сжал пальцы и сломал его руку второй раз, тут же отпуская её и ласково обвивая талию юноши. Тот, не сдерживая болезненного стона, сжал предплечье демона здоровой рукой до синих вмятин. Шинобу возмущённо всплеснула руками.       — Тише, тише, — улыбнулся Аказа в шею юноши. — Ты ведь даже не дрогнул в первый раз.       — Тогда я был занят тобой, — хрипло проговорил Столп Пламени, покрывшийся холодным потом.       — Продолжай заниматься мной, — развратно прошептал демон.       Шинобу разразилась гневной тирадой и замолчала лишь тогда, когда невозмутимая Ханна принесла бинты и все, что было необходимо для фиксации перелома — осталось после того, как Джун неловко упала на льду прошлой зимой.       Столп Насекомого крепко-накрепко зафиксировала перелом, пока демон ласково перебирал золотые волосы Кёджуро, будто это не он только что сломал ему руку во второй раз. И Шинобу даже не могла решить, что хуже — ласковый демон, ломающий кости, или этот глупый Столп Пламени, позволяющий делать с собой такие вещи и сидящий в объятиях этого маньяка так мирно и спокойно, будто бы ему не руку сломали, а цветок подарили. Они оба были чокнутыми!       Той ночью Аказа проснулся от того, что дыхание Кёджуро резко изменилось. Концентрация сбилась.       Демон подумал было, что юноша во сне задел сломанную руку, но та свободно покоилась на его бедре. Тем не менее, демон увидел влагу на лице юноши и чуть было не подскочил от неожиданности.       — Неужели настолько больно? Кёджуро? — он аккуратно потряс возлюбленного за плечо. — Кё, проснись.       — Мм, — юноша открыл глаза, но его взгляд словно опустел на один миг.              Затем горячие янтарные глаза затопило печалью.       — Кёджуро? — едва слышно позвал демон. Он немного растерялся.       — Муичиро, — едва слышно выдохнул мечник.       Демон округлил глаза. Что? Почему…?       — Ему ведь было всего четырнадцать, — Аказа вообще ни разу не слышал, чтобы Кёджуро говорил настолько тихим и сдавленным голосом.       Демон вздохнул с облегчением: главное, чтобы у Кёджуро ничего не болело. Но его слезы и правда всполошили демона. Его тело до сих пор было сковано неуверенностью. Что… что ему делать?       Юноша сам невольно подсказал ему, повернувшись на бок и вжавшись в его шею: Аказа ощутил слезы на ней и неосознанно обнял Кёджуро, словно стараясь удержать нечто, что сейчас безудержно выливалось наружу. Юноша глубоко вздохнул и восстановил дыхание.       — Расскажи мне, — выдохнул демон.       Кёджуро приподнял голову и немного отстранился, возможно, желая соблюсти нужную дистанцию для рассказа. Но, прислушавшись к себе, видимо, послал к черту манеры и вернулся в объятия демона, начиная свой рассказ прямо в его кожу, будучи уверенным, что его слышат и слушают.       — Как только я прибыл на место, ворон, который был там, сообщил о смерти Столпа Тумана, Муичиро Токито, и нашего товарища Геньи Шинадзугавы. Они вместе с другими Столпами забрали жизнь Первой Высшей Луны.       * * *       Когда Столп Пламени прибыл на место битвы, внутри него на миг всё замерло и сжалось. Горечь потери обожгла Кёджуро, когда он услышал о смерти товарищей. Они с другими Столпами смогли одолеть Первую Высшую Луну! Первого по силе после Кибутсуджи Мудзана! Это означает, что слаженная работа и совместные тренировки принесли свои плоды. Успех! Но такой огромной ценой, что трудно было порадоваться.       На долю Муичиро выпало слишком много. Ему было всего четырнадцать: Кёджуро хлестнула плеть стыда за то, что он не успел к нему на помощь.       Генью Ренгоку знал лишь по рассказам Танджиро, но его сердце все равно болезненно сжалось за Санеми. Как бы ему было больно, если бы погиб его брат — он даже не хотел думать об этом.       И не надо было. Нельзя было!              Важно было сосредоточиться на происходящем. Юноша взял себя в руки. Пережитые только что эмоции даже не отразились на его лице: он знал, на что идёт. Он пришёл, чтобы сражаться! Чтобы никто из его товарищей больше не погиб. Чтобы он сам смог, наконец, повернуться спиной к средоточию зла и всех бед, против которых они сражались все эти годы, павшему, побеждённому, и обратить всю свою жизнь к миру и любви.       Ренгоку осмотрел огромный деревянный куб — здание перед собой.              Очевидно, это одна из техник демонической крови Высших Лун. По дороге ворон сообщил известную ему информацию: Пятая Высшая Луна был побеждён, Кибутсуджи находится в ловушке вместе с Тамаё, внутри этого куба. Также там находятся Столпы вместе с юным Камадо, которые пытаются добраться до Мудзана. Им мешает обладатель пространственной техники — демоница с бивой.       Неужели из Высших Лун на стороне Кибутсуджи осталась лишь она? Только она стоит между Мудзаном и Столпами? Тогда её дни сочтены.       Но слепо ринуться в бой Ренгоку не мог. Мало было просто погрузиться в битву: нужно было её выиграть и остаться в живых. Защитить своих товарищей. Если убить Мудзана будет трудно, то им поможет солнце — нужно только задержать его до рассвета. Полтора часа. Это очень долго. Но им это по силам. Должно быть по силам!       Кёджуро подготовился нанести серию ударов по деревянному зданию, но внезапно оно рассыпалось само: он услышал удивлённый писк Мицури, падающей на землю среди обломков.       Через минуту её вынес на руках из горы досок Игуро: Ренгоку облегчённо выдохнул и кивнул самому себе. Они присмотрят друг за другом.       Также из обломков поднялись Гию с Танджиро. И Кибутсуджи Мудзан, которого Кёджуро даже не сразу узнал. Его тело отвратительно преобразилось: выросли открытые зубастые пасти, из спины торчали щупальца-плети. Столп Пламени видел и раньше, что демоны преображались… Да, точно. Они изменяли форму своего тела, чтобы победить — а это означало, что древнейшему демону не хватало сил на победу в обычном теле. Была причина принять столь уродливую, улучшенную для боя форму.       Аказа как-то сказал, что стиль фехтования Кёджуро слишком деревянный и принципиально не подходит для сражения с демонами.              Теперь Ренгоку понял, почему он так считает. Эти щупальца, эти пасти — противник не собирался сражаться честно. А он, Кёджуро, пришёл сюда со сломанной ведущей рукой. Его владение левой рукой не было идеальным. Поэтому ему, очевидно, необходимо занять позицию защиты.              Он подстрахует своих товарищей, которые, хоть и выглядели потрепанными, но все же могли полноценно использовать свои лучшие техники. Сейчас только работа в команде могла дать им победу. А Кёджуро позаботится о сохранении их жизней. Они больше никого не потеряют!       Как и предположил Ренгоку, чудовище обрушило на Столпов град беспорядочных ударов плетьми. Каждый из таких ударов мог бы рассечь плоть до кости, и сломать саму кость! Нельзя было пропустить ни одного, нужно было срочно уйти из зоны атаки!       Кёджуро знал, что Игуро не так быстр, как Гию, поэтому, не думая, встал перед ними с Мицури, отражая прилетающие удары. Катана зазвенела — такие крепкие плети, сила удара невероятная!       Игуро быстро понял, что Столп Пламени занял позицию защиты и ушёл из зоны поражения вместе с Мицури. Внезапно Кибутсуджи заметил прибывшего Ренгоку:       — Так это ты уничтожил двоих Высших Лун за один раз. Кёджуро Ренгоку, верно?       Юноша застыл. Страх уколол его слишком глубоко: почему Кибутсуджи говорил о двоих демонах? Ведь Аказа выжил? Когда он уходил, Аказа был лишь парализован, что же случилось? Что именно знал Кибутсуджи?       На краткий миг спину Кёджуро сковало льдом страха, и он упустил смазанное движение противника в сторону Танджиро. Мудзан так легко вывел его из себя и воспользовался этим!       Танджиро упал без сознания — так сильно ранен? Кёджуро теперь плохо видел на таком расстоянии и яростно полыхнул пламенной аурой. Мерзкий демон! Стоило понять, что он может сражаться не только телом, но и своими словами.       — Тебе их не защитить, — холодно сообщил демон. — Лучше бы ты вовремя встал на мою сторону. Но теперь уже позд… но.       Его прервал клинок Санеми, рассекший его тело на две части чётко пополам. Явившийся несокрушимым ураганом, Столп Ветра в молчаливой ярости подбросил вверх сосуды с воспламеняющейся жидкостью — Кёджуро, быстро преодолев разделяющее их расстояние, послал катаной взмах солнечного гало прямо на сосуды, выпуская свою пламенную ки за пределы тела.       Доли мгновения — и фигуру демона охватило пламя из сосудов, подожженных Ренгоку. Столп Пламени сделал вдох, ощущая свою власть над пламенем, как волна огня поднимается вслед за его дыханием, облизывая плечи и голову древнего демона. Он наконец-то показал страх: неукротимое пламя ауры Кёджуро было подобно свету солнца и жгло демона, как солнечный свет.       К сожалению, ему удалось сбить языки пламени, жидкость быстро выгорела, и Кибутсуджи снова кинулся в атаку.       Вновь разверзся ад. Удары сыпались градом, но Столпы и не думали отступать. От плетей было очень трудно защититься. До рассвета все еще оставалось много времени. Их силы иссякали слишком быстро.       * * *       — Ты ведь хотел показать мне блоки от «всякой извивающейся дряни»? — юноша прервал свой рассказ и чуть отстранился из объятий Аказы, чтобы посмотреть в его лицо.       — И я покажу, пригодится, — заверил его демон.       — В тот момент я снова подумал о тебе. Но ничего не упустил и не отвлекся: смог поймать Мицури и развернуть её от удара, убрав в сторону.       Вдалеке послышался раскат грома: приближался ливень. Скоро он остудит все нагретые камни на улицах маленького городка, наполнит водой бассейны в Ханне и горное озеро — до самых краёв. Листва зашумела запутавшимся в ней ветром, который, будто бы играючи, ерошил зелёные кроны.       Кёджуро немного помолчал. Внезапно он медленно положил ладонь на обнаженную грудь Аказы, словно стараясь уловить ритм его сердца.       — Когда я увидел, что она не щадит себя ради того, чтобы нанести удар, то понял, насколько сильно я изменился, — прошептал юноша, кончиками пальцев обводя синие полосы, в темноте казавшиеся чёрными.       Аказа затаил дыхание. Кёджуро, как и всегда, творил с ним что-то невероятное. Раскаты грома приближались, вместе с прохладным, свежим воздухом, мягко и мирно рокоча высоко в небе.       — Изменился благодаря тебе, Аказа, — пальцы юноши словно оставляли на нем огненный след. — Я так кристально ясно осознал, что должен вернуться живым.       Демон выдохнул и обнял Столпа Пламени, крепко прижимая к себе.       — Ты вообще не должен был туда идти, — пробурчал Аказа, на что Кёджуро тепло улыбнулся в его шею.       — Я также ощутил, что обязан вернуться с ними. Мне надо было дать понять Мицури, что она должна выжить. Так я ей и сказал.       * * *       — Ты должна выжить! — Столп Пламени смотрел прямо в глаза девушке, но она не понимала.       Разве они все не должны умереть, но убить Мудзана?       — Дай и ему стимул жить, — девушка вздрогнула: осознание накатило разом.       Как она могла забыть, кто она такая? Она — Столп Любви, Мицури Канроджи. Та, кто всё ещё не призналась в чувствах господину Игуро! Она не может умереть здесь.              Ни за что, не сегодня! Сегодня они выживут, а враг падёт!       Потому что если она умрёт сегодня, то уже ничего нельзя будет сделать.       С новой силой девушка бросилась в бой, на этот раз уделяя защите не меньше внимания, чем нападению.             Столп Змеи, глядя на неё, тоже как будто перенял это пламя, горящее в её глазах и движениях.       В какой-то момент Кёджуро уловил движение троих невидимых мечников. Кто-то из них смог подойти к бушевавшему демону и нанести удар, отекая ему руку. В очередной раз Столпы смогли убедиться в том, что чудовище регенерирует в тот же миг, что и получает раны.       Кёджуро подумал, что в таких обстоятельствах они скоро проиграют, потому что они ослабевали, а Мудзан — нет.       * * *       — Все Высшие Луны регенерируют мгновенно.       — Разве?       — Да.       — Но я видел, что в бою твои раны не затягивались сразу.       — Я хотел, чтобы ты видел: какие удары достали меня, а какие нет. Это честно.       Кёджуро обвил рукой талию демона. Он уже полностью успокоился после того, как увидел во сне Муичиро.       — Что насчёт алых клинков? Мы поняли, что они ранят Кибутсуджи сильнее обычных.       — Я лишь один раз встречал мечника с алым клинком. Мы с ним не успели завершить бой к рассвету, и я ушёл. Больше я его не встречал, как ни искал. Его удар до сих пор чувствуется на плече, хоть он и не виден. Как будто след остался под кожей.       Аказа бездумно перебирал золотистые волосы, краем сознания отметив, что это, вероятно, теперь одно из его любимых занятий. Вдохнув в себя их аромат, он поделился наблюдением:       — Думаю, что лишь солнечное пламя способно ранить демоническую плоть. Не простой огонь, но такой, как у тебя. Твоя ки будто взята с самого солнца.       Кёджуро нахмурился.       — Значит, тебе больно касаться моей ки? Но ты ведь…?       Демон усмехнулся, прикусив губу и глянул на мечника из-под полуприкрытых век. Тот упрямо молчал. Это была новая затея Аказы — заставить юношу вслух произносить нескромные вещи. Чуть помедлив, Кёджуро нашёл выход:       — Мне казалось, что тебе приятно прикосновение моей ки.       Демон разочарованно фыркнул.              «У тебя встаёт и ты течешь, жадно и похотливо пожирая меня взглядом» — хотя бы так он мог сказать? Какой скромный, посмотрите на него.       — Приятно, — согласился Аказа, — но твоя энергия и правда жгучая.       — Тогда почему приятно? — не унимался юноша.       — Не знаю. Может, потому, что она именно твоя, — предположил демон.       Кёджуро покачал головой, будто осуждая высказывания демона, но его глаза улыбались. Аказе нравилось это больше, чем когда они были переполнены печалью. Ради этого стоило побыть глупцом немного. Или не немного.       — В любом случае, когда наши клинки стали алыми, все пошло немного лучше.       Кёджуро помолчал, словно думая, говорить следующую фразу или нет.       — Ты знал, что у него было пять мозгов и семь сердец?       — Правда? — удивился Аказа.       — Да, — кивнул мечник, — как только я увидел его среди обломков, то старался присмотреться к движению его ки, к току крови в теле.       Во время битвы Ренгоку постепенно собрал эту картину в одно целое. Пусть он теперь видел на порядок хуже, чем раньше, но ему было понятно, что ки демона обходит какие-то участки в его теле. Они были словно маленькие котлы энергии: в то время как у обычных людей и демонов котел ки находился внизу живота, у Кибутсуджи их было несколько.       Вскоре остальные Столпы тоже это поняли — у них по-другому работает зрение, но они иногда тоже начинают хорошо видеть тело противника.       Кёджуро прислушался к раскатам грома, звучавшим уже над городком: вот-вот опустится завеса дождя, охлаждая крыши домов и умывая листву деревьев. Юноша закрыл глаза и вдохнул цветочный аромат кожи Аказы, который так напоминал ему ночной флокс.       — Оказалось, что Шинобу с Тамаё разработали не просто лекарство, обращающее демона в человека. Они сделали яд из четырёх компонентов. Одним из них было вещество, которое состаривало организм за секунды.       Аказа вздрогнул. Лучше бы ему не ссориться с отравительницей. Мало ли что она тайком может сотворить с его телом. Кёджуро продолжал свой рассказ уже под стук первых капель дождя.       — Его атаки наконец замедлились, как и его регенерация. И вот тогда Танджиро снова всех удивил, — с теплотой проговорил юноша.       Аказа незаметно закатил глаза.       Хоть он и признал, что Камадо вовсе не слабак, его всё равно бесконечно бесило то, с каким обожанием пацан смотрел на Кёджуро. И ещё больше бесило, что Кё улыбался ему в ответ, да так солнечно, что аж глаза пекло! Аказа один раз увидел это, когда они были еще в поместье бабочки. Демону пришлось прятаться, пока Камадо навещал Кёджуро. Сливаясь с тенями, он едва не зашипел змеей, наблюдая за всеми этими улыбками.       — Он встал после сильного ранения, смог остановить кровь, как я показывал, — Кёджуро довольно улыбнулся, — и выполнил боевую технику, которую, как он потом сказал, увидел в воспоминаниях.       Мечник помолчал.       — Это было озарение прямо на поле боя. Двенадцать ударов составили отличную и плавную атаку, а главное, мощную и полноценную. Я смог повторить её дважды, когда Танджиро выбился из сил.       — Ты повторил это всё с левой руки? — Аказа приподнялся, опираясь на локоть.       — Да.       — Покажешь потом, — приказал демон и Кёджуро кивнул, улыбаясь его страсти к боевым техникам.       — После того, как его шрамы обнажились, он наконец-то попытался сбежать.       Аказа шумно выдохнул. Пока до рассвета оставалась хоть одна минута — Кибутсуджи мог бы убить еще нескольких Столпов. Мало того, что он был сильнейшим существом, важнее то, что он точно знал, как использовать каждую частичку своей силы — Аказа давно знал это. Но они и правда прижали его, невероятно!       Конечно, если бы не яд — ничего бы у них не вышло, полегли бы все за одну ночь. Но яд подействовал. Аказа ощутил какую-то фантомную благодарность Шинобу и погибшей Тамаё.       — К тому времени почти все получили серьёзные ранения, и ими занимались медики. Сокрытелям стоило больших усилий удержать их на месте, пока наш враг пытался сбежать от света солнца.       Юноша сжал кулаки, забывшись и тут же выдохнув от боли. Аказа позабыл обо всем, наблюдая за ним, стараясь даже не дышать, чтобы впитать все эмоции Кёджуро. Дождь зазвенел по крыше и веранде, загоняя волну приятной влажной прохлады в их покои.       Аказу разрывало: он чувствовал себя распоследним идиотом, и в то же время считал, что нет ничего более манящего, чем злость Кёджуро.              Так хотелось сейчас его затронуть ещё сильнее, достать из него ярость и страсть, бушующие пламенем, всё обнажить, выдернуть наружу — пусть горит! — но Аказа держался. Он ведь сам попросил ему всё рассказать.       Ночь вторила безумию влюблённого демона рокотом грома и звоном дождя, пока тот держал юношу в объятиях, вслушиваясь в каждое слово.       — Кибутсуджи сильно ранил Танджиро, отравил своей кровью так, что его сковало судорогой.       Оказалось, что Зеницу и Иноске всё ещё могли сдерживать врага. Ренгоку успел остановить судороги Танджиро и убедился, что раненый дышит как следует. Он больше не мог сражаться и Столп Пламени позвал медиков, чтобы сдержали его от глупостей и оказали помощь.       Кёджуро неожиданно фыркнул. Аказа поднял бровь — это было что-то новенькое.       — Он совсем не слушается, никакой дисциплины, — демон прикусил губу изнутри, чтобы не засмеяться в голос над чем-то невиданным: Кёджуро жаловался на непослушание.       — Не может быть, — демон всё-таки не выдержал и усмехнулся.       — Аказа!       — Ну кто бы говорил о дисциплине и послушании! Тот, кто отжимался со сломанными рёбрами? Кто ловил молнию через сломанную руку? Я… — демон уже хохотнул, — я могу продолжить, но лучше ты расскажи до конца?       — Я в третий раз повторил танец бога огня, пока Зеницу и Иноске стояли на страже, чтобы Кибутсуджи никуда не сбежал.       Он начал неконтролируемо менять форму, словно взрывался изнутри. Ренгоку понял, что лучше отойти, но нельзя было упустить демона сейчас. Так что мечник смог защитить Иноске, но вот Танджиро и правда пришёл в этот момент, очевидно, сбежав от медиков. Плети от умирающего Кибутсуджи отсекли ему руку до самого плеча.              Аказа успел подсмотреть, что рука Камадо, восстановленная демонической регенерацией, была наполовину недееспособной и выглядела ужасно.       Это заставило его задуматься.       Перед ним стоял очень трудный выбор, а он даже не знал, как произнести вслух эти слова, чтобы спросить Кёджуро… может, оно ему вообще не было нужно. Может, ему было всё равно.       Дальнейшие события Аказа знал.              Мальчишка всё же обратился в демона, укусил сестру, пронзил руки и ноги Кёджуро (прибить бы его), пока Кёджуро держал его, чтобы ему вкололи лекарство — Аказа сразу же спросил, откуда конкретно эти раны, — а Кёджуро ещё и не позволил другим Столпам убить демоненка.       «К сожалению», — ядовито подумал Аказа, но вслух ничего не сказал. В глупой привычке Столпа Пламени защищать демонов, кажется, был виноват именно он? Если бы они не были вместе, очевидно, именно Ренгоку отсек бы голову бывшему товарищу, пока другие обливались бы слезами?       И всё же теперь Аказа вынужден был крепко задуматься о другом. Лекарство, которое делало из демона человека, не подействовало на Мудзана, — его одолели другие яды, солнце и Столпы.       На сестру Камадо оно подействовало прекрасно, но она не была показателем: девушка пробыла демоном не так долго, ни разу не пила человеческую кровь. Выходит, она не была полноценным демоном, несмотря на то, что смогла освоить технику демонической крови. Аказа жалел, что не смог присмотреться к ней, когда она ещё была демоном.       На мальчишку Камадо лекарство подействовало — однако, что было не так с его рукой и глазом? Он ведь успел глотнуть крови — так в чем же было дело?       Аказа регенерировал практически все свои конечности — так что, они после лекарства будут такими же? Он не хотел становиться сушеным овощем.       Ему придётся пойти к отравительнице. К Шинобу. Придётся ей полностью довериться и лишь надеяться, что она будет милосердна к чувствам Кёджуро и не навредит демону. Аказу аж передернуло от внутреннего протеста.       Юноша уже несколько минут молчал, окончив свой рассказ и мирно прижавшись к демону. Он не спал, но уже дремал, как Аказа понял по дыханию. Поэтому демон очень тихо произнёс в светлые волосы:       — Ты бы хотел, чтобы я… принял? Лекарство.       Раскаты грома ушли от городка, оставив ему лишь уютный, прохладный летний дождь, и теперь рокотали где-то вдалеке. Кёджуро задержал дыхание и поднял лицо. Без сомнения, он услышал каждое слово.              Юноша молча смотрел на Аказу, возможно, ожидая чего-то ещё, но демон больше не смог выдавить ни слова.       — Ты хочешь этого? — наконец вымолвил он, не отрывая взгляда от лица Аказы.       — Я не знаю, — признался демон.       Лицо юноши вдруг осветила счастливая улыбка, полная нежности.              Аказа не удержался и коснулся этой улыбки, чтобы потом не думать, приснилось ему это или нет. Кёджуро, словно большой кот, потерся лицом о его ладонь и игриво усмехнулся. Аказу словно молотом по голове ударили, и он все-таки открыл рот:       — Я не знаю, вот и спросил у тебя. Хотя, знаешь, благодаря тому, что я — демон, ты можешь брать меня без подготовки столько раз за ночь и я… нм-м!       Кёджуро уже целовал его, кусая его губы и голодно сминая их своими.       — Н-нам нельзя, — оттолкнул его Аказа и продолжил, — так вот, человек бы это не выдержал, ты знаешь? И только потому, что я демон… Н-не трогай меня!       — Аказа, — горячо выдохнул Кёджуро, — я доверюсь твоему решению.       Демон на миг застыл, понимая, что юноша вернул ему его же слова.              Он точно так же ответил, когда последний раз они говорили о том, чтобы Кёджуро мог бы стать демоном. Аказа так и не решился стереть с лица земли того Кёджуро, которого так сильно полюбил, и заменить его кем-то из своих фантазий. Теперь бы только понять, остаться ли с ним навсегда, разделяя его человеческую жизнь, или же присутствовать в ней до самого конца, оберегая и защищая под покровом ночи? Оба исхода имели множество недостатков, множество! Нужно было подумать над каждым, взвесить всё… а не снова заниматься любовью с раненым Кёджуро!       Демон всерьёз оттолкнул юношу, который нависал над ним, опираясь на здоровую руку. Кёджуро терпеливо улегся набок рядом, излучая какую-то дурацкую уверенность, аж бесило! Его взгляд плавил мысли демона.       — Я приму всё, что ты захочешь мне дать. Аказа.       Демон сел на постели, положив руку на свою чуть согнутую в колене ногу и посмотрел на юношу. Лёгкое покрывало сползло, и Кёджуро видел его полностью, обнаженного и честного, перед собой.       — Я тоже, Кёджуро, — тепло проговорил он и тут же возмущённо схватил юношу, дернувшего его к себе, за плечо.       — Кё, да в самом деле! Шинобу меня отравит! Почему всегда я виноват, если ты это делаешь со… мной!       Демон беспомощно замер, не в силах грубо оттолкнуть полный нежности поцелуй. Аказа до последнего пытался удержать руку Кёджуро, но она почему-то все равно пробралась на его поясницу, горячо поглаживая и спускаясь ниже.       Внутри Аказы все сладко сжалось от предвкушения, мысли поплыли бессвязной кучей, оставляя внимание только на губах юноши, которые целовали его через его же одуряющую улыбку. Кёджуро выглядел таким счастливым, что невозможно было с чем-то даже сравнить, и это дико возбуждало, ведь он так выглядел, пока в его руках был именно он, Аказа.       — Нам нельзя, — выдохнул демон, — твоя рука, Кё…       — Ты только что! Сказал! — внезапно зарычал юноша в шею демона так, что его бёдра сами качнулись ему навстречу. — Что тоже примешь всё, что я захочу тебе дать! Но…       — Заткнись! — простонал демон, глотая вмиг набежавшую слюну, притираясь ближе к горячему телу юноши и отшвыривая прочь мешающее покрывало.       Демон закинул на его бедро ногу.       «Скорее, скорее, скорее же!»       Разум совсем отказал ему. Рычащий голос Кёджуро выбил из его головы последние мозги, зато заполнил всё его тело, забираясь под кожу. Демон едва дышал сквозь зубы — возбуждение ударило по нему так резко, что он почти не владел своим телом.       — Замолчи и скорее уже…! — Аказа запрокинул голову, едва сдерживая судороги удовольствия, пронзившие его тело от того места, где Кёджуро заполнил его, до самой макушки.       Кёджуро толкнулся чуть глубже, и Аказа беспомощно вцепился в его плечи, закусив губу и сдерживая позорный всхлип. Кё был таким горячим и большим и… и не мог остановиться, наслаждаясь им — это, наверное, убивало последние искры сознания в нём. Аказа никогда и ни за что не мог и вообразить, что его будут так сильно желать.       Наверное, это был лучший аргумент «за». Проживи он хоть тысячу лет, — разве будет кто-то восхитительнее, чем Кёджуро?       Юноша надавил рукой на его поясницу — словно его пальцы пытались пройти сквозь кожу демона — и Аказа толкнул его на спину, опускаясь на него сверху. Кёджуро довольно выдохнул и сжал его ягодицу, насаживая его на себя ещё сильнее.       Демон окинул взглядом человека под собой и наклонился, соприкасаясь губами с его не в поцелуе, а просто прижимаясь. Кёджуро в очередной раз забылся и хотел обнять демона, прижимая его к себе, но тот плавным движением прижал его больную руку к постели — в этот раз она срастётся правильно, несмотря ни на что. Аказа плавно качнулся, выбивая из Кёджуро стон удовольствия и облизывая клыки.       Ну и пусть, пусть он не вытащил из него ярость, гнев и злость, зато он мог вызвать наружу его страсть. Для начала очень даже неплохо.       «Пусть горит!», — в очередной раз поплавились мысли демона, наблюдающего за пламенными, жадными глазами. Кёджуро пугающе быстро научился приказывать одним лишь взглядом, — и Аказа даже не посмел бы и подумать о сопротивлении в эти моменты. Зачем?       «Черт возьми, ты… !»       Демон жалел, что не мог связать и двух слов, находясь в таком возбуждении — он хотел бы сказать вслух всё то, что мелькало в его голове обрывками.       Но каждый раз он отбрасывал прочь все эти обрывки, неотрывно наблюдая за Кёджуро: приоткрытый рот, хватающий воздух, жёсткий требовательный взгляд, вдруг теряющийся в удовольствии, и такая невинная нежность — демон не знал, от чего он терялся сильнее: от этих контрастов, вызванных им самим, или от того, что он внезапно оказался способен распознавать все это. Вот бы рассказать ему…!       Внезапно юноша сел, сбив тягуче-плавный ритм движений Аказы, и заставил его замереть, вглядываясь в его глаза.       Влажные глаза демона были распахнуты — он едва терпел внезапную неподвижность, но всё равно вгляделся в пламенный взгляд.       С недавних пор это стало их новым удовольствием: они могли очень долго вот так погружаться друг в друга взглядами, молча и неподвижно. Но Кёджуро опустил ладонь и обхватил пульсирующий член Аказы: демон прерывисто вздохнул, не опуская взгляда.       Когда Аказа осознал, что задумал его возлюбленный, деваться было уже некуда: ни отвернуться, ни отстраниться — Кё снова придерживал его сломанной рукой, чтоб его!       Юноша ласкал демона, не давая ему двинуться, и наслаждался переменой эмоций на его лице: упрямец не отводил взгляда, а его глаза, утратившие титул, блестели от влаги. Через пару движений взгляд Аказы расфокусировался, и он бессознательно облизнул клыки, приоткрыв губы. Кёджуро потянулся за поцелуем, и демон сладко вздрогнул всем телом: кажется, было невозможно соединиться с любимым сильнее, чем сейчас.       Очевидно, Кёджуро просто нравилось сводить его с ума.       Ночной дождь из звонкой дроби перешёл в мягкое шуршание: завеса воды редела, а воздух переполнился освежающей влагой.       Демон мягко отстранился от губ юноши: едва заметная усмешка блеснула в его глазах. Он смерил взглядом лицо юноши и прижался своим лбом к его, сжимая в себе член Кёджуро. Тот на миг замер, тут же выдохнув имя демона в его губы, и слегка толкнулся в узкую тесноту.       «Кто кого ещё сведёт с ума», - улыбнулся демон своим мыслям и толкнулся ему навстречу.       Грозовые тучи вдали пророкотали, вновь возвращая ливень на город и его окрестности. Холодные капли сбивали белые лепестки камелий, впитываясь в землю, укрытую густой травой сада горячих источников. Потоки воды бежали ручейками, с хрустальными переливами и шелестом унося с собой довольные вздохи и имена, прошептанные в кожу.