Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      Когда Аказа прочёл записку, полученную от ворона Шинобу, у него перед глазами заплясали чёрные точки. Дыхание перехватило и голова закружилась. Несмотря на это, внешне он остался спокоен.       Несмотря на его внешнее спокойствие, Ханна, которая и принесла ему записку, бесцеремонно выдернула её из неподвижных пальцев, увидев, как застыло его лицо. Аказа смог сделать судорожный вдох.       Снежинки падали тихо, кружась в безветренном воздухе. Ещё совсем недавно Кёджуро и Аказа любовались первым снегом и верили, что встретят еще множество сезонов. Неужели это была иллюзия?       «Несколько Столпов и мечников были подвержены неизвестному заклятию под горой Аино. Сейчас они доставлены в поместье Бабочки. Всем, кто получил данное письмо, надлежит явиться туда незамедлительно»       — Неизвестное заклятие, — с облегчением вздохнула женщина, — мой господин, возможно, все не так плохо. Скорее, в поместье Бабочки!       Аказа растерянно посмотрел на женщину в праздничном черно-алом кимоно, будто только что осознал, что она стоит рядом. Ханна бесстрашно кивнула:       — Я тоже иду! Господин Ренгоку стал семьёй для всех нас. Даже не думайте меня остановить!       Аказа молча покачал головой: да как её остановишь? Ханна всегда была такой, словно её не ограничивало слабое человеческое тело: как скала, непостижимо сильной.       Не вымолвив ни слова, он глянул на Эн и быстрым шагом направился к воротам горячих источников.       За воротами он побежал. Поместье Бабочки совсем недалеко, но что, если он опоздает? Какое еще, ко всем чертям, заклятие?!       Зачем он отпустил Кё с этими столпами остолопами? Друзья? От них никакого толку! Да что могло случиться с теми, кого даже Мудзан не смог победить?       Злая слеза скатилась по щеке остывшей каплей.       * * *       Ханна сидела, прикрыв большую часть лица белым веером, расписанным поэзией. Веер был, бесспорно, произведением искусства, но он никак не мог скрыть точно такое же выражение лица, какое искажало лицо её господина.       — Какого черта? — прошипел Аказа, — это что, шутка?!       — Я что, больной на голову, чтобы так шутить?! — огрызнулся Санеми, взвинченный, словно натянутая струна, — Какого хрена ты приперся?       — Я позвал Аказу, Санеми, — спокойно отозвался Убуяшики Кирия.       За прошедшие полгода с их первой встречи он ничуть не изменился.       — Господин, демону здесь делать нечего! — кипел Санеми.       — Ведь он больше не демон. Санеми, у нас есть проблема поважнее. Мы не знаем, насколько опасно Столпам оставаться в таком виде. Они такие уже почти сутки.       Все присутствующие напряжённо посмотрели на небольшой ящик, внутри которого копошилась кучка разноцветных, пушистых кроликов. Зверьки толкались в тесном ящике, но не ссорились, лишь лопотали и попискивали.       Столпы, да?       — Кёджуро, Шинобу, Мицури, Кёджуро, Тенген, Обанай и… Как там их? — раздраженно перечислил Аказа.       — Танджиро и Незуко Камадо с их друзьями, — спокойный голос Столпа Воды подействовал отрезвляюще, — ты назвал Ренгоку дважды.       — Девять кроликов, всё верно, — отозвался Аказа, — что, чёрт побери, произошло, Томиока? Почему ты один остался без длинных ушей? — прошипел Аказа.       — Я отошёл, — с тем же спокойствием отозвался Столп Воды.       — А ты какого черта не пошёл с ними в этот дурацкий храм?! — досталось Санеми.       — Я был на миссии с Канао Цуюри! Какого хрена ты сидел дома, отпуская Кёджуро одного?!       — Одного?! Я отпустил его с друзьями, Столпами, между прочим! О, Луна! От вас никакого толка! — охнул Аказа от внезапного осознания, — Идиоты!       — Прекратите ругаться! — одернул их юный Убуяшики, — Гию, пожалуйста, расскажи подробно, что произошло в храме?       Столп Воды расслабленно устроился рядом с Аказой и теперь глядел на кроликов точно так же, как и все присутствующие.       — Когда мы вместе вошли туда, на нас стали косо смотреть. Многие делали комплименты внешности и пытались познакомиться. Это произошло несмотря на то, что мы специально переоделись в простую мирскую одежду для посещения храма. Вскоре алтарь духа года засветился и всех окутало белой дымкой. После этого все стали кроликами. Я собрал их в ящик и принёс сюда.       Слушатели потрясенно молчали. Это не было похоже на заклятие. Дело было плохо. Ни талисманов, ни рун, ни произнесенного вслух заклятия… Чем же приложило целую компанию, да ещё и в храме? В святом месте, на алтарь которого люди возносят молитвы и дары духам, охраняющим наступивший новый год?       — Какие духи сменяются в этом году? — вдруг выдавил Аказа.       — Дух тигра уступает стражу духу кролика, — ответил Томиока.       Аказа облегчённо выдохнул и тут же кивнул, заметив на себе всеобщее внимание.       — В год кролика постоянно случаются разные идиотские случайности. Случаи глупы до крайности, но смертельных я не припомню. Часто кто-то во что-то превращается. Кролик завистливый, но слабый, чтобы всерьёз навредить.       — Это же просто глупые поверья! — возразил Санеми, но Аказа просто отмахнулся от него, ненадолго задумавшись.       В покои Шинобу, где расположилась вся компания, вошли сестры молодого господина Убуяшики. Девочки принесли свитки и шустро разложили их перед братом. Куина поспешно проговорила:       — Мы нашли девятнадцать упоминаний в архивах нашей семьи.       — Упоминаются случаи превращений людей в животных, — продолжила Каната, — животных в людей, смена душ в телах людей, людей и животных, также вылупление кроликов из птичьих яиц.       — Чего? — ужаснулся Санеми, — Какая гадость!       — Также есть случаи, когда вода становилась алкоголем, — закончила Каната.       Аказа глубоко вздохнул, нетерпеливо махнув рукой, словно подгоняя девочку. Та быстро сообразила:       — Во всех случаях заклятия проходили через день или два.       — Нас интересуют случаи оборотничества, — уточнил бывший демон.       Девочки переглянулись и Куина ответила:       — Часто обернувшегося в животное человека расколдовывали родные и близкие, с помощью хорошего обращения. Животных приносили домой и окружали лаской и заботой.       В покоях повисла тишина. Многие столпы не особенно хорошо ладили с семьями, кто-то был сиротой. Пожалуй, поместье бабочки вполне могло сойти за дом каждому из них.       — Окружить лаской и заботой? — вдумчиво повторил Томиока.       — Почесать… за ушком? — растерянно предложил Санеми.       Аказа раздраженно хмыкнул. Чтобы кто-то чесал за ушком Кёджуро? Сейчас, размечтались.       Внезапно Аказа щёлкнул пальцами и, чуть присмотревшись к кроликам, ловко вытащил из пушистой компании одного, устроив его на раскрытых ладонях. Кролик смешно завозился, пытаясь вернуться к собратьями. Приласкав зверька, он внезапно поднёс его к лицу и, опустив ресницы, нежно поцеловал между длинными ушками.       Присутствующие внимательно наблюдали за тем, как кролик, возмущённо взвизгнув, прыгнул обратно в ящик. Остальные зверьки все как один подняли головы и смотрели на Аказу. Это смотрелось чертовски странно и он усмехнулся, разглядывая кроликов: логично было бы предположить, что цвет шерсти такой же, как и их волосы в людском облике — тогда он легко нашёл бы своего пламенноволосого Кёджуро. Но кролики были самые обычные: серые, белые, чёрные и цветные, как удачливые кошки.       Аказа взял следующего кролика, который, хоть и не сопротивлялся, но явно находился в некоем ступоре. Тёмные глазки бусинки таращились с испугом.       — Постой! — воскликнул Санеми, — ты что, собираешься перецеловать их всех?!       — А как я ещё найду Кёджуро? — тихо отозвался Аказа, чтобы не спугнуть чёрного кролика в своих руках.       — Это Шинобу, — вдруг подал голос Столп Воды, аккуратно забирая чёрного кролика из рук Аказы.       — Почему? — прищурился бывший демон.       — Она самая маленькая, — отозвался Томиока, — и самая милая.       С этими словами он коротко коснулся губами чёрного кролика. Пока все присутствующие отходили от внезапного откровения, кролик начал чихать, окутываясь густой белой дымкой. Быстрее, чем кто-либо успел понять, что происходит, раздался хлопок, дымка рассеялась и в объятиях Гию оказалась Шинобу в своём родном облике.       Мечник растерянно моргнул, но тут же собрался и заглянул в глаза девушке, мужественно не опуская взгляд ниже её лица:       — Как ты себя чувствуешь?       Пока Шинобу пыталась заговорить, Томиока сбросил с себя хаори и накинул её на обнаженную девушку, оставшись в форменном кителе. Куина и Каната поспешили выйти, чтобы принести одежду для хозяйки поместья бабочки и для остальных.       Аказа облегчённо вздохнул: все хорошо, Кёджуро будет в порядке. Осталось только найти его среди этих кроликов. Он ведь правда здесь? Он ведь не мог потеряться по дороге?!       От страшного предположения розовые волосы встали дыбом. Что, если Кёджуро потерялся по дороге и его придушила лисица?! Пристрелил охотник или проглотила змея?!       — Кошмар, как голова болит! — наконец заговорила Шинобу, — кроличьи мозги слишком маленькие! До сих пор травы хочется, — девушка устало оперлась на плечо мечника, который по-прежнему держал её в объятиях.       — Не засыпай, сначала поешь, — тихо проговорил Томиока, — ты истратила слишком много сил.       — Хорошо, — отозвалась Шинобу, с силой щипая себя за руки, — а что с остальными?       — Этот псих собирается всех перецеловать, пока не найдёт Кёджуро! — Санеми обвиняюще ткнул пальцем в Аказу.       — Очень хорошо! — кивнула Шинобу, — продолжай, Аказа.       — Постой, что? — заспорил Столп Ветра, — может, нужно хоть немного присмотреться? Ведь Томиока угадал тебя среди остальных!       — Правда? — удивилась Шинобу, и тут же устало махнула рукой, — Но это же Томиока. Он способен на что угодно. Но я о том, что Аказа, возможно, случайно расколдует нам Мицури, а Мицури расколдует остальных!       — О чем ты? — нахмурился Аказа, осматривая белого кролика, — нельзя расколдовать того, кого не любишь.       Ханна тихонько кашлянула, но Аказа не обратил внимания. Зато сообразил Санеми и густо покраснел, отворачиваясь от Шинобу, которая до сих пор сидела на коленях у невозмутимого Столпа Воды.       — Но Мицури ведь Столп Любви! — объяснила Шинобу, — думаю, для неё будут исключения. Целуй уже, Аказа!       Бывший демон хмыкнул и потянулся к белому кролику, которого держал на ладонях. Внезапно он остановился и, слегка вздрогнув, глянул вниз.       Оказалось, — и все присутствующие это увидели, — что один из кроликов ловко выбрался из ящика и забрался на колени демона. Аказа остановился потому, что трехцветный кролик больно укусил его колено: светлые хакама даже пропитались каплей крови. Зверёк воинственно поднял ушки.       Вопреки логике, Аказа улыбнулся и тут же отпустил белого кролика, забирая на руки цветастого проказника. Он внимательно посмотрел на него и кролик слегка дёрнул лапками.       Если до этого всем казалось чересчур смущающим то, как Аказа без разбора целует пушистых зверьков, за личиной которых скрывались мечники и хаширо, то теперь стало и вовсе неловко. Лицо бывшего демона разгладилось, будто он полностью успокоился, а глаза наполнились такой нежностью, что даже Шинобу приоткрыла рот.       — Вот ты где, Кёджуро, — проворковал Аказа.       Одной рукой он осторожно прижал к груди зверька, чтобы другой расправить перед собой хаори из кимоно Кёджуро, которое принесли сестры Убуяшики.       Угольно-черная ткань расстелилась кусочком ночного неба, серебряные нити замерцали звездами.       Больше не медля, Аказа поцеловал трехцветного кролика и тот немедленно зачихал, окутываясь белой дымкой. Ожидаемый хлопок — и вот уже Аказа набрасывает на плечи Кёджуро его одежду. Так ловко и быстро, что никто не успел рассмотреть ничего из того, что предназначалось только для Аказы.       — Кёджуро! — бывший демон обнял родного человека, — ты в порядке? Ничего не болит?       — Аказа, все хорошо! — улыбнулся пламенный мечник, вынужденно отстраняясь от возлюбленного и поправляя хаори.       Присутствующие вздохнули с заметным облегчением. Уже второй хаширо стал собой, значит, других тоже возможно спасти. Напряжение заметно спало.       Теория Шинобу оказалась верна: она отыскала Мицури с помощью какой-то девичьей интуиции, та без промедления перецеловала всех остальных кроликов и превратила их обратно в людей. Столп Любви по-настоящему выручила товарищей, а Шинобу строго приказала всем остаться в поместье и дождаться полного осмотра.       Каждого из обратившихся одолевало лёгкое недомогание: Танджиро чихал и обливался слезами, утверждая, что все запахи стали слишком сильными. Незуко сразу же легла спать, Зеницу охал, утверждая, что ломит все тело, Иноске потребовал еды. Столпам было чуть проще, но странные симптомы настигли и их тоже. Мицури слегла с небольшим жаром, Тенген морщился от каждого громкого звука, будто его слух обострился, а Шинобу металась между сном и едой. Пока Аой с помощницами и Ханной пытались разобраться во всем этом и уделить каждому внимание, Кёджуро незаметно вышел за ворота вместе с Аказой.       К недовольству Аказы, Кёджуро заспешил домой. Бывший демон не стал спорить при посторонних, но за воротами поместья бабочки сразу же остановился, упрямо и с вызовом глядя на возлюбленного.       — Я отлично себя чувствую! — заверил Кёджуро.       — Ты не можешь этого знать! — запротестовал Аказа, — нужно дождаться осмотра.       Юноша резко развернулся к нему, сделав стремительный шаг. Раскрасневшийся не то от холода, не то от неизвестного недуга, он понизил голос и настойчиво повторил:       — Нам нужно домой.       — Черт подери, Кё…! — зашипел было Аказа, но вдруг разглядел нечто в непреклонном взгляде и продолжил едва слышно, — есть причина? Ты скажешь дома?       Кёджуро кивнул и они отправились в дом горячих источников, легко ускользнув от внимания медиков, остальных Столпов с мечниками и даже от Ханны.       Вечер успел опуститься на небольшой городок, но из-за снега, застилающего землю чистейшим покрывалом, было очень светло. Снежинки, совсем маленькие, падали тихо, но было понятно: если так пойдёт дальше, то к утру будут сугробы.       Пока Аказа с Кёджуро шли домой, снежинки стали крупнее и посыпались гуще. Аказа невольно вспомнил пушистый белоснежный кроличий хвостик: точь-в-точь снежок, только тёплый и гладкий. Бывший демон даже немного пожалел, что не успел как следует приласкать Кёджуро, пока тот был таким маленьким и беззащитным.       Снег уже пушистыми хлопьями белил черную ткань на плечах Кёджуро. Юноша, торопясь поскорее дойти до источников, даже не тратил энергию на то, чтобы защититься от холода.       «Нужно было взять зонт, он человек и может заболеть…» — рваная мысль всплыла в голове Аказы и он тихо фыркнул на самого себя. Аказа тоже теперь человек и он тоже может заболеть. Он вспомнил, как бежал по этой дороге несколько часов назад, не зная, увидит ли ещё когда-нибудь возлюбленного или нет. Такая глупая, идиотская ситуация, а столько страха!       Бывший демон остановился и Кёджуро, услышав это, обернулся к нему. Снежинки смешно запорошили его тёмные брови. Аказа понял, что ещё немного, и у него случилась бы истерика.       — Ты точно в порядке, Кё? — едва слышно прозвучало сквозь снегопад.       Может, всё же вернуться в поместье бабочки? Взять зонт или два, или все же дождаться осмотра?..       Аказа легко выдохнул, когда горячая ладонь, знакомая ему до каждой мельчайшей черточки, сжала его холодные пальцы. Кёджуро потянул его за руку, заверяя, что будет в полном порядке, когда они окажутся дома.       Дома Аказа в первую очередь отправил Джун и Каору в поместье бабочки, чтобы те встретили Ханну. В недолгой возне сборов он услышал, что Ханна забрала с собой три зонта, зная, что пойдёт снег. Аказа тихо засмеялся от облегчения. Хоть кто-то верил — даже знал — что всё будет хорошо. Просто он — влюблённый идиот, который испугался так глупо.       Ощущение спокойствия окончательно накрыло его, когда девушки, закутывая друг друга в дополнительные хаори с головой, сказали, что приготовили горячую ванну в закрытых купальнях. Как будто у них не возникло и мысли о том, что кто-то может не вернуться домой.       Когда наконец сейдзи в их покоях задвинулись, отделяя их от всего мира, Аказа вновь очутился в горячих родных объятиях. Он прерывисто выдохнул, когда Кёджуро крепко стиснул его, не жалея силы.       — Говори, — мягко напомнил Аказа, аккуратно стряхивая снег с золотых волос.       Кролики не собирали волосы в причёску, так что Кёджуро все это время ходил с распущенной пышной гривой. Юноша чуть отстранился и Аказа улыбнулся, увидев, что чёрные брови блестят капельками воды.       — Я тоже чувствую эффект от превращения, — признался наконец Кёджуро и пальцы Аказы на миг замерли в его волосах.       — Мгм.       — Думаю, он пройдёт сам по себе. Лечить его не нужно и знать о нём тоже нет нужды.       Аказа упрямо молчал.       — Просто побудь рядом со мной? — пробормотал Кёджуро.       — Да говори уже! — лопнуло терпение Аказы.       Кёджуро в ответ закусил губу и покраснел, отводя глаза. Аказа моргнул от неожиданности, но тут же его посетила страшная догадка. Он вспомнил, что его возлюбленный смущается так сильно только тогда, когда дело касается чего-то интимного. Неужели что-то не в порядке с его телом в тех местах?! Из-за той белой дымки от превращения Аказа не успел как следует рассмотреть его тело.       Железная воля подавила желание немедленно сдернуть с Кёджуро одежду и осмотреть его. Руки Аказы чуть дрогнули от напряжения, но он сдержался.       — Кёджуро, — его голос едва не сел, — я начинаю волноваться. Что бы там ни было, ты можешь мне сказать, поэтому скажи.       Юноша сделал глубокий и вздох и заставил себя озвучить правду. С каждым его словом лицо Аказы покидало напряжение и в конце фразы он уже с нежностью смотрел на то, как от смущения у Кёджуро заблестели глаза.       — Все мои мысли только о близости. В голове путаница и чёткое желание лишь одно. Вся кожа будто горит, так и требует хоть где-то прикоснуться, сердце никак не могу успокоить, и даже на холоде я… мне нужно сесть и медитировать. Может, прогоню ки и это пройдёт? Только побудь рядом… Аказа?       — Погоди с энергией, ничего не делай, — отозвался Аказа, — подумай сам. Разгон ки будоражит тело. Скорее всего, станет только хуже. Попробуем концентрацию дыхания, заодно погреемся в горячей воде.       Кёджуро согласно кивнул, но неловко отступил от возлюбленного, когда тот попытался помочь ему даже просто снять хаори. Аказа терпеливо отступил, про себя смеясь от облегчения: кроличий недуг оказался таким безобидным!       В деревянной ванне они сразу согрелись: вода была очень горячей, еще чуть-чуть и было бы слишком. Кёджуро сразу же расслабился, хоть и продолжал держать концентрацию дыхания. Сквозь прозрачную воду Аказа видел, что это не особенно помогает. Он начал наносить мыло на мочалку, когда увидел протест в глазах Кёджуро.       — Почему? — немного резко спросил он.       Юноша поднял на него чуть затуманенный взгляд.       — И без этого трудно сдерживаться и не трогать тебя, — тихо сказал он.       Аказа отложил в сторону то, что было в его руках и немного приблизился к Кёджуро, с удивлением отмечая, что бочка, которая всегда казалась ему маленькой, в этот раз создавала впечатление того, что двое человек могут потеряться в ней. Или, может это потому, что Кёджуро сейчас прижался к её стенке, как можно дальше от Аказы? В груди неприятно сжалось.       — Зачем сдерживаться?       — Потому, что это действие заклятия, а не то, что обычно. Я не хочу пользоваться тобой, это… это грязно.       На миг Аказа прикрыл глаза и подумал, что ему нужно немедленно прекратить волноваться по каждому поводу.       — Ты можешь касаться меня, какой бы ни была причина, — мягко отозвался Аказа, — и тем более, если причина такая. Поставь себя на моё место. Ты бы оставил меня в таком положении одного?       Кёджуро удивлённо поднял брови, мысленно примерив на себя обратную ситуацию. Если бы подобным недугом страдал Аказа, то он, само собой, попытался бы облегчить его состояние и не усмотрел бы в этом ничего обидного или неправильного. Но всё-таки…       Пока юноша тяжело раздумывал, бывший демон поступил по-своему, внезапно приблизившись. Он положил ладони на бёдра Кёджуро и трепетно повёл их вверх, преодолевая слабое сопротивление воды. К его восторгу, Кёджуро не смог сдержать стон: от удовольствия свело ноги. Руки Аказы продолжили свой путь, поглаживая и сжимая кожу на талии. Если от простых касаний его возлюбленный не смог сдержать голос, что же будет дальше? Это навело Аказу на одну мысль и он кивнул себе, мгновенно принимая решение.       Приобняв возлюбленного, Аказа коснулся губами его алого уха:       — Разве вот так не хорошо, мм?       Кёджуро сосредоточился на дыхании. По спине шли волны крохотных уколов, все тело будто звенело от желания прикосновений и Аказа щедро дарил их, старательно утоляя необычный голод.       — Брось переживать, Кё, — шептал искуситель, — разве не интересно, как это будет?       — Как? — язык еле шевелился, пока возбуждение захватывало всё тело до самых кончиков волос.       — Хмм, — мурлыкнул Аказа, — я вот думаю, что ещё увеличилось, кроме желания? Что, если стало больше семени? А может, ты уже полностью влажный? Или мы сможем сделать это больше шести раз?       Кёджуро вцепился в его руку, останавливая жизненно необходимые ласки. Небесно-голубые глаза смотрели с открытым наслаждением.       — Аказа, я…       — Всё хорошо, мой свет, — тихий шёпот действовал гипнотически, — давай сделаем то, что ты хочешь.       Кёджуро с трудом оттолкнул его руки и почти беспомощно взглянул на возлюбленного.       — Прости, Аказа, — виновато выдохнул он, — я… Знаешь, я испугался.       Аказа замер, внимательно слушая. Кёджуро редко был таким взволнованным.       — Прости. Я так глупо попался и ничего не успел сделать, — Кёджуро сумел оттолкнуть наваждение, чтобы сказать эти слова, — не успел никому помочь и был полностью бесполезен. Мне было страшно.       Пар от горячей воды скрасил движение Аказы навстречу, когда он обнял юношу, утешающе поглаживая по спине.       — И мне так стыдно, прости меня! — искренне повинился юноша.       — Кё, ты ни в чем не виноват, — растерянно прошептал демон.       — Ты отказался от вечной жизни, чтобы провести со мной человеческую. А я был так беспечен со своей безопасностью! Прости, прости меня! Я только сейчас осознал, на что ты пошёл ради меня, — Аказа с ужасом ощутил на своей шее горячую влагу и мягко отстранил юношу.       — Кё-джу-ро, — вдохновенно прошептал бывший демон, — я бы сделал это снова! Как только я увидел тебя, сразу понял: вот она, моя вечность, другой быть не может.       Юноша улыбнулся сквозь слезы и, будто резко осознав степень своей эмоциональности, прикрыл глаза ладонью. Аказа растроганно смотрел на его теплую улыбку, но демоническая сущность, как всегда, взяла верх над его разумом:       — Раз желаешь прощения, то позволь мне помочь, — прошептал он и вновь опустил ладони на талию Кёджуро.       Юноша отнял ладонь от лица и оглядел Аказу немного растерянным взглядом прежде, чем кивнул и потянулся к возлюбленному.              * * *              Ханна расправила рукава своей праздничной хаори аккуратными, изящными движениями. Было уже за полночь, когда она с Каору и Джун закончили помогать в поместье Бабочки. Их участие пришлось весьма кстати, потому как Шинобу пришлось лечь отдыхать после превращения, Аой же самостоятельно было довольно трудно справиться с характерами Столпов, подверженных не привычным физическим ранам, а необычным эффектам. Чего стоил один только Столп Звука!       К тому же, шли праздничные дни и часть девушек помощниц навещали семьи.       После полуночи снегопад утих и в ворота поместья постучали Нацуми с Макио, которые принесли необычное распоряжение от своего господина, о котором сейчас и докладывала Нацуми.       — Нанять охрану и отправиться в Токио за покупками на три дня? — повторила Ханна.       — Верно, матушка, — отозвалась Нацуми, — господин Сояма желает поберечь здоровье господина Ренгоку, который страдает от эффекта заклятия.       — Наши источники забронированы на завтра, как же быть? Четыре посещения, и на послезавтра тоже, — растерянно отозвалась Каору.       — Я напишу каждому гостю письмо с просьбой перенести визит, — спокойно ответила Ханна, — подумаем вместе, как побаловать наших гостей после, чтобы наградить их за ожидание.       Аой, которая молчаливо наблюдала за разговором, достала письменные принадлежности. Она до сих пор была под впечатлением от того, как строго и в то же время мягко Ханна вела себя с теми, кто пострадал от эффектов заклятия.       Тенген Узуй каким-то образом понял её практически без слов, а так же его успокоил нежный и чистый перезвон серебряных цветов в канзаши женщины. Обанай Игуро беспрекословно снял маску с лица, чего не делал никогда при посторонних. Ему досталось сильнее всего — дыхание значительно затруднилось. Он мог дышать, но едва держался в сознании. Пришлось погрузить его в сон, чтобы тело расходовало меньше энергии.       — Нужна ли медицинская помощь господину Ренгоку? — осторожно уточнила Аой.       — Господин Сояма предугадал ваш вопрос и передал записку, — отозвалась Нацуми, — она предназначена госпоже Шинобу, но её могут прочесть так же матушка Ханна и вы, госпожа Канзаки.       После того, как записка была передана в руки Аой, девушка, прочитав её, недоуменно моргнула. Ей этот текст ничего не объяснил, но то, как тонко улыбнулась Ханна, вероятно означало, что Столп Пламени в надёжных руках.       «Не подходи к нашему дому три дня. Кёджуро нужно справиться с эффектом заклятия. Сделать это могу только я.       Как именно проявляется эффект?       Ты не хочешь этого знать»       Записка была похоже на загадку, которая Аой не в силах была разгадать и, если честно, не хотела.       — В таком случае, — улыбнулась Ханна, — напишем письма и завтра отправимся в Токио. Благодаря господину у нас будут настоящие каникулы.       Девушки довольно похихикали и принялись за письма, чтобы с утра доставить их своим гостям.              * * *       Утром Аой доложила обо всем своей госпоже и Шинобу с удивлением прочла записку. К концу чтения она закатила глаза и фыркнула:       — Как будто мы не успели увидеть, какие симптомы у Кёджуро.       — Какие же? — удивилась Аой.       Шинобу покачала головой.       — Ты не успела рассмотреть? Покраснение, жар, сбитое дыхание, зрачок расширен, взгляд расфокусирован, движения небрежны. Словно он принял афродизиак. С таким эффектом никто не справится лучше, чем Аказа.       Аой вздохнула и покачала головой. Некоторых вещей и впрямь лучше не знать.