Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      Тем вечером кухня подсвечивалась многочисленными фонарями тётин. Тонкая бумага дюжины фонариков пропускала мягкий свет, который демону, по правде говоря, не был особенно нужен. Но Ханна подготовилась на совесть, когда услышала задачу, озвученную ее первым господином. И теперь они вместе стояли перед столом, на котором расположилась посуда и продукты. Аказа узнал по запаху мед, насчёт остального он не был уверен. Разве что темно-красные небольшие ягоды однозначно были ничем иным, как спелой клубникой.              Ханна терпеливо рассказывала рецепт клубничных дайфуку, которые так и не достались Кёджуро после миссии по сопровождению мелкого красноволосого паршивца Хидеки. В тот раз Кёджуро и Аказа поспорили о том, что юноша не найдет причину неприязни Аказы к Хидеки, коей оказалась ревность. Именно об очевидной ревности демона Хидеки рассказал Кёджуро, как выяснилось, и юноша счёл это поражением в споре: ведь он не сам пришел к нужному ответу, ему подсказали. Аказа с величайшим удовольствием забрал свою победу и выигрыш в ту ночь, а вот Кё, честная душа, лишился любимых сладостей. Конечно, он не сказал ни слова о них, но Аказа запомнил, с каким особенным восхищением юноша смотрел на десерт «большой удачи»              И Аказа отчего-то решил, что было бы неплохо порадовать возлюбленного просто за то, что он… просто так, ни за что. Сначала демон подумал купить готовые сладости, но потом понял, что этого недостаточно. Возможно, Кёджуро обрадуется, если получит клубничный десерт, сделанный руками любимого человека?              Любимого демона… Конечно, они пара, но ничто на свете не повернет вспять все ужасы, совершенные руками с чернильно-синими пальцами и малиновыми когтями. И эти руки могли бы приготовить человеческую еду? Десерт?              Неуловимый трепет тонким звоном стеклянного фурина где-то в груди заставил Аказу на миг зажмуриться. Людям нравится такое. Подарки! Вкусная еда. Наверное, такое понравилось бы кому угодно? Аказа не был уверен, но Ханна решительно подбодрила его, едва услышав непривычно тихий вопрос, заданный вскоре после того, как Кё ушёл на рынок вместе с Нацуми и Макио еще днём.              Вот только задача оказалась гораздо сложнее, чем Аказе показалось вначале.              — И сколько её варить? — смерил демон дикими глазами горсть красных бобов, из которых предстояло сварить анко — пасту для десерта.       — Шесть часов, мой господин, — покладисто ответила женщина.       — Сколько часов?!              Ханна засмеялась, глядя на искреннее возмущение своего господина. Тот смерил её строгим взглядом, но на женщину, кажется, ничуть не действовала его угрожающая мимика.              — Можно купить готовую, — сжалилась она, — будет быстрее.       — И она будет достаточно хорошей? — придирчиво спросил Аказа.       — Конечно, мой господин.       — Хорошо! Тогда купим готовую. — решил Аказа.       — У нас есть, мой господин, — выдохнула женщина, едва сдерживая смех.       — Ты издеваешься надо мной? — тише и строже спросил демон.              Ханна сделала вид, будто всё-таки преисполнилась этой угрожающей строгостью: чуть опустила голову и принялась подвязывать рукава зеленой хаори, расшитой цветами голубой гортензии.              — Но ведь вы сами спросили полный рецепт. Я не посмела бы соврать вам, — покорно проворковала женщина.              Сейчас, проводя время со своим дорогим и действительно любимым господином, она не могла скрыть радость. Только благодаря молодому господину Ренгоку Аказа стал чаще бывать дома, больше разговаривать.              Многие годы Ханна с болью в сердце думала, что этот человек — нет, это существо, — её любимый господин, останется одиноким на век, который длится намного дольше человеческого. Женщина могла лишь гадать, насколько глубоки одиночество и печаль в его душе. Как хорошо, что он встретил господина Ренгоку. Какое счастье, что его лицо наконец озарилось улыбкой, смущением, радостью, что взгляд наконец-то ожил теплом и нежностью, а голос замурлыкал (порой, когда влюбленные думали, что их совсем не слышно)              Господин выглядел несравненно более счастливым, чем был до встречи со своим возлюбленным и Ханна, как и остальные девушки, не могла этому нарадоваться. А еще она верила своим ощущениям и знала: ее господин не станет по-настоящему сердиться из-за таких мелочей, как шуточное поддразнивание.              — Хорошо, хорошо! — демон нетерпеливо махнул рукой, будто желая развеять внезапные трудности, как дым, — Дальше что делать? Расскажи весь план до конца.       — Ох, господин, это всего лишь рецепт десерта, — улыбнулась Ханна, — Итак, мы должны помыть клубнику, убрать хвостики, обернуть её пастой, сверху ещё раз обернем рисовым тестом и присыпем крахмалом.       — И всё? — с недоверием спросил Аказа.       — И всё! — кивнула женщина, — С непривычки сделать всё аккуратно и красиво довольно трудно. Но у вас обязательно получится, мой господин!       — Тебе смешно, да?       — Я счастлива! Господин Сояма делает клубничные дайфуку для возлюбленного! Ах, как романтично! — с искренней радостью отозвалась женщина, — давайте же приступим, иначе нас обнаружат.       По приказу господина, Нацуми и Макио должны были как можно дольше отвлекать Ренгоку прогулками по городу после того, как он сходил с ними на рынок утром. План был просчитан и приведен в действие. Пусть дом горячих источников был довольно-таки большим (восемь комнат для гостей и четыре для хозяев), Кёджуро с лёгкостью мог обнаружить Аказу на кухне или где бы то ни было ещё: чувствовал ауру демона. Поэтому Аказа придумал маневр с отвлечением.       — Успеешь еще поиздеваться! — проворчал он, — Как сделать рисовое тесто?       — Для теста сварим медовый сироп, — ответила Ханна, — Возьмите десять ложек густого мёда и поместите его в эту чашу.              Женщина указала взглядом на глиняный горшок, в котором, очевидно, хранился мед. Подняв крышку, Аказа ощутил сладкий аромат, но тревога его чуть улеглась от мыслей о прозрачно-солнечном цвете, так напоминающем любимые прядки золотистых волос.              — Вот эта ложка? — он взял в руки ближайший деревянный инструмент.       — Да. Начинайте.       — …он липкий. Не падает, — мрачно сообщил демон через несколько мгновений, опасаясь пошевелиться с чрезмерной силой и что-нибудь сломать в этом хрупком человеческом мире.              «Зачем я вообще всё это начал? Глупо!»              — Возьмите вторую ложку и отделите ею мед от первой, — Ханну ничуть не смущал провал ее господина на первых же этапах плана.       — Вот так? Он же снова прилипнет! А, нет… Странно. Ещё девять раз?       — Да. Прекрасно, мой господин!              Каменная неповоротливость Аказы уже исчезла из его движений и он быстро справился с задачей. Со стороны это выглядело так, будто он занимался подобными действиями каждый день на протяжении многих лет.              — Не слишком ли сладко? — спросил демон, глядя на золотистую горку полупрозрачного мёда в белоснежной керамической чаше.       — Для такого количества клубники в самый раз, — уверенно отозвалась Ханна.       — Может, выберем только самые красивые? — с недоверием покосился Аказа на ягоды, аккуратно разложенные в такой же точно белоснежной чаше поменьше.       — Мы их все сделаем красивыми, — безапелляционно заявила женщина и демон коротко выдохнул, отогнав бледные воспоминания из прошлого.              Когда-то и он сам занимался домашними делами. Все эти картины в его памяти были поблекшими, а мышечная память тела могла подсказать разве что способы уничтожения ни в чем не повинной кухонной утвари. Всё-таки он прожил большую часть своей жизни демоном. Был ли смысл во всем этом? Как быстро мгновенья о том, как он готовит десерты для любимого человека, сотрутся из его памяти?              — Он не съест столько, — проговорил Аказа в пустоту.       — Вы действительно говорите о господине Ренгоку? — с улыбкой отозвалась Ханна и Аказа едва заметно усмехнулся, ощущая, как тьма мрачных мыслей в очередной раз отступила.       — Ладно, ладно. Что дальше?       — Ставьте чашу в печь, — Ханна открыла створку чугунной печи, аккуратно придерживая ручку голубой прихваткой, — Повыше, вот так. Осторожно, мой господин, печь очень горячая.       — Об этом можешь не беспокоиться, — отозвался Аказа.       Никакой печной жар не мог сравниться с пламенной ки Ренгоку, ревущим потоком бегущей по каналам всего тела. Вот что действительно обжигало демона и это же приводило его в восторг.       — Очень хорошо. Вскоре мы добавим немного воды, когда мед начнет кипеть.              Ханна выпрямилась и ободряюще кивнула своему господину, краем глаза отмечая, что его сильные плечи чуть расслабились под тканью домашнего хаори, акварельно расписанного розово-желтым летним цветком космеи. Блики фонариков оживляли теплом рисунок нежных цветов, но не дотягивали до сочной яркости волос цвета флокса и чернильности синих полос на бледной коже.              — Сейчас, — отведя взгляд, Ханна увидела, что мед уже закипел, — достаньте чашу, господин.              Аказа молча открыл створку чугунной печи, ожидаемо не пользуясь прихватками, и взял чашу за край. Любой человек взвыл бы от боли: температура в печи была огромная, но демону не были страшны ожоги. Как только он вытащил чашу из печи, собираясь поставить на стол, она вдруг треснула с глубоким звуком: осколки с кипящим медом посыпались на пол.              — Ох, господин! — воскликнула Ханна, — на вас не попало?       — Нет, — отозвался удивленный демон, — но почему она треснула?       — Так бывает из-за перепада температуры, мой господин. Не беспокойтесь, у нас много таких чаш. Сейчас я уберу всё с пола, а вы пока положите мёд в новую чашу.              Само собой, Аказа справился быстрее, чем Ханна и новая порция меда уже ждала печи, пока женщина накрывала пахучий сладкий след циновками, чтобы потом вынести этот квадрат татами на улицу и отмыть.              — Что, если чаша снова треснет?       — Постарайтесь не сжимать ее крепче необходимого, а лучше воспользуйтесь прихваткой, — наставительно сказала женщина, — когда мед закипит, мы добавим теплой воды, немного покипятим и получим прекрасный ароматный сироп.       — Хорошо, — благосклонно отозвался Аказа.       Успешно завершив этот этап и замешивая рисовое тесто, они вновь столкнулись с трудностями: Аказа всерьез засомневался в итоговом результате, когда увидел, что рисовое тесто получилось полупрозрачным и белесым, навевея подозрительные ассоциации.              — Какое-то оно… — с сомнением протянул демон, пытаясь размешать липкую массу и не замечая, как Ханна едва сдерживает смех, прекрасно понимая, на что похоже рисовое тесто в сыром виде.       — Оно еще не готово, — отозвалась женщина, — Теперь поставим тесто на паровую баню.       — На что?! — отвлекся наконец Аказа от созерцания прозрачно-белёсой липкой массы.       — Вот сюда, — Ханна показала на парующий котелок, тихо кипевший на печи.       — Мы будем его варить? — не понял Аказа.       — Лишь немного нагреем с помощью пара, — Ханна сняла крышку с котелка и пар повалил сильнее, вырываясь на свободу.              Аказа увидел, что котелок перекрыт металлической решеткой и понял принцип действия паровой бани.              — А почему не в печи? — с интересом спросил Аказа.       — Нужно нагревать тесто постепенно и не очень горячо, — объяснила Ханна, пока ее господин осторожно ставил белоснежную чашу с тестом на решетку, — Теперь ждём. Хватит, снимаем. Охладим веером. Ставьте чашу сюда, господин. Отлично. Подождём, пока остынет немного.       — Зачем тогда нагревали? — спросил демон, удивляясь мнимой бесполезности проделанного, пока Ханна остужала тесто с помощью веера.       — Чтобы мука как следует напиталась сиропом. Так тесто станет красивее очень быстро. Хорошо, мой господин. Теперь нужно повторить процесс нагревания и охлаждения еще трижды.       — Ты опять издеваешься? — выгнул Аказа тонкую бровь.       — Конечно же нет! Нагревайте. Теперь остужайте… отлично, мой господин. Проверьте готовность теста лопаткой.              За этой рекомендацией последовал задумчивый тык лопаткой в тесто и беспомощный взгляд, полный непонимания происходящего. Ханна сдержала смех с огромным трудом и продолжила:              — В этот момент нужно понять, достаточно ли пластичное получилось тесто. Я вижу, что это так. Теперь дадим тесту остыть и отдохнуть.       — Отдыхать тут нужно повару, — проворчал демон.       — А повар сейчас должен разделить пасту и скатать из неё шарики, — сказала Ханна.       Женщина сняла крышку с небольшого блюда, где покоилась плотная красно-коричневая масса бобовой пасты и ожидающе посмотрела на своего господина. Тот понял, что с пастой ему придется сразиться самому. Пусть так! Аказа хотел было зачерпнуть пасту, но Ханна преградила путь его руке сложенным веером.       — Для начала нужно омыть руки в воде с лимоном — женщина указала на еще одну чашу, глубокую, — и после этого ничего не трогать, кроме пасты и клубники.              Аказа послушно исполнил указанное и зацепил часть бобовой пасты. Оказалось, что она была не столько тягучей, сколько рыхлой и рассыпчатой. Как сделать с ней что-либо, демон не представлял.       — Сделайте шарик, — сказала Ханна.       — Как?       — Руками.              Аказа недоверчиво глянул на нее. Ханна отложила веер и стала показывать нужные движения так, будто у нее в руках тоже был кусочек пасты. Повторяя за ней, демон вскоре действительно получил шарик из пасты. Неровный и липкий. И не шарик, а комок.              — Очень хорошо! Делаем следующий! — улыбнулась женщина, — смочите руки водой ещё раз, так паста не прилипнет.       — Вот так? — успех пока что был сомнительным, по крайней мере, в глазах Аказы.       — Постарайтесь сделать ровнее. Есть одна хитрость: если выбить воздух из шарика, он станет чуть послушнее и крепче, — Ханна показала такие движения, которыми обычно перекидывают что-то из рук в руки.              Аказа, который уже почти настроился на то, чтобы дозировать силу для таких нежных структур, как паста и тесто, успешно повторил за ней. Шарик продолжил липнуть, но форму стал держать намного лучше. Ханна щедро похвалила своего господина и они продолжили: теперь предстояла работа, требующая терпения и аккуратности. Оставалось обернуть ягоды клубники сначала в бобовую пасту, затем в рисовое тесто, которое после остывания стало белее и плотнее. Конечно же, Аказа в процессе лепки раздавил несколько ягод, случайно сжав их сильнее, чем нужно, но с помощью Ханны дайфуку наконец-то были завершены.              На деревянном подносе, накрытым листьями бамбука, красовалась целая стайка из полутора дюжин дайфуку разного калибра. Десерты были разные по форме и размеру: низкие, высокие, ровные и не очень.              Демон придирчиво убрал несколько штук, оставив всего пять самых больших и красивых.              — Остальные можно выкинуть, страшные, — сказал он, на что Ханна возмутилась:       — Вот еще! Впервые на моей памяти господин приготовил пищу своими руками! Если они вам не нужны, заберу и отдам девочкам!       — Как знаешь, — легко согласился Аказа, осматривая оставшиеся несколько штук.              Они смотрелись не так уж и плохо. Если что, можно сказать, что их сделала Макио. Если Кёджуро спросит, почему они такие кривые и разные.              Оставшись довольным этой идеей, демон взял поднос и осторожно понес его к выходу из кухни. На пороге он вспомнил кое о чем и повернулся к своей помощнице.              — Спасибо.       В ответ женщина расцвела улыбкой и тут же по-девичьи смущённо прикрыла губы ладошкой. Аказу вдруг осенило: некоторые чувства не стареют.       Эта мысль владела его разумом, пока он шёл по широкому коридору в сторону их покоев. Хоть было еще не совсем поздно, но девочки разошлись по своим комнатам. Обычно в эти дни с самого утра делались покупки и проходила уборка, поэтому к вечеру все уставали и не принимали гостей на ночь.       «Чувства не стареют, — думал Аказа, — выходит, что не померкнут и наши?»              Демон постоял перед входом в их покои, думая о том, что если хорошие воспоминания вызывают хорошие чувства, то получится ли так, что память о Кёджуро не сотрётся после того, как его заберёт время? А если случится чудо и Аказа станет человеком, приняв лекарство? Тогда они с Кёджуро смогут вместе хранить свои чувства и воспоминания?              Память о его родном отце, о Кейзо и Коюки долго была погребена под неподъемным пластом жажды крови и плоти. Когда эта память вернулась, пришла боль, а внутри всё заполнил черный ад, который смог изгнать только Кёджуро. Только его свет.              Теперь Аказа захотел сохранить свет этого пламени навсегда.              Он прислушался и понял, что Кёджуро нет в покоях. С удивлением демон вскинул голову, но тут же усмехнулся: он услышал, что юноша задремал снаружи. Их покои с недавних пор были перестроены и имели прямой выход к бассейнам. Там, на веранде, под покровом крон цветущих камелий и задремал его возлюбленный.              Аказа прогнал все мысли из головы, очистил сознание и затаил дыхание. В таком состоянии он подошёл к спящему тихо, как призрак, и опустился с ним рядом, сохраняя полную беспристрастность.              Ренгоку дремал неглубоким сном, готовый проснуться в любой миг. Не задави Аказа свою ауру до самой последней крохи, то юноша уже проснулся бы. Но разум демона опустел, тело расслабилось: он не излучал ни единой крошечной доли какой-либо мысли: иначе к столпу было невозможно подобраться. Тот в чуткой дреме сохранял столь серьёзное лицо, будто он ожидал аудиенции у императора, вытянувшись вдоль веранды на спине.              Как только Аказа подумал о том, что стоит отнести сладости на кухню, а лучше, наверное, в погреб, чтобы побыли в прохладе до утра, как юноша проснулся. Демон усмехнулся, любуясь пламенным взглядом: сейчас бы сразу, сходу в бой! Как бы Кёджуро, интересно, вышел из лежачего положения, какую стойку бы принял? К нему ведь демон подкрался, пока он спал.              — Попался, — выдохнул Аказа, возвращая себе дыхание.       Кёджуро мирно потянулся большим котом и уложил голову на его колени.       — Пахнешь клубникой, — промурчал он и снова прикрыл глаза.       — Сразимся, Столп Пламени! — тихо предложил Аказа, на что Кёджуро распахнул пламенный взгляд и немного напрягся.       Он знал: Аказа, даже подошедший тихо и мягко, вполне может внезапно увлечь его в тренировку ни с того ни с сего, просто по настроению. Уйти от возлюбленного демона было невозможно, да и не хотелось: Кёджуро любил их тренировки.       Но всё же они договорились больше не сражаться вблизи дома после того, как стену их покоев пришлось ремонтировать после одной из таких тренировок. Поэтому юноша расслабился и улыбнулся.       — Как ты хочешь сражаться? — спросил он.       — Если съешь все пять штук, то ты победил, — демон приподнял блюдо с дайфуку так, чтобы Кёджуро его увидел.       Юноша подпрыгнул с колен Аказы и шустро развернулся. При виде любимого десерта его глаза наполнились искренним детским счастьем.       Демон мотнул головой, прогоняя наваждение: контраст между ярким, сильным молодым мужчиной, который уничтожил своими руками множество демонов и восторженным от сладостей ребенком заставил его тупо открыть рот. Аказа щёлкнул зубами от досады и смущения: да такие чувства просто не могут ни померкнуть, ни исчезнуть!       — Ух ты, Аказа! Откуда они? — воскликнул Кёджуро.              Демон прикусил губу. Он почему-то не продумал этот момент и теперь не знал, что ответить.              «Я сделал их для тебя»       «Это тебе. От меня»       «Попробуй, я делал их впервые…»       «Я старался сделать их хорошо, потому что ты любишь их, а я люблю тебя»              — Просто ешь, — демон не смог произнести ни одну из этих фраз и поставил блюдо на веранду, поближе к Кёджуро.       — Тогда я с удовольствием! — приглушённо отозвался Кёджуро, помня о том, что все девочки уже наверняка отдыхают, — Спасибо за угощение!       Но не успел он протянуть руку к десертам, как Аказа остановил его. Юноша вопросительно глянул на него.       — Не торопись! — строго сказал демон, — распробуй по-нормальному!       — Хорошо! — счастливо кивнул Кёджуро.       В его взгляде вдруг появилась тихая нежность, отодвинувшая назад яркий восторг. Он внимательно осмотрел Аказу и не спеша попробовал десерт.       Аказа смотрел из-под полуопущенных ресниц, изо всех сил скрывая свой интерес. Кто бы мог подумать, что это так волнительно! Что же делать, если ему не понравится?       Но Кёджуро вздохнул с наслаждением, будто только что вышедший из пустыни путник, получивший глоток воды, после которого он понял, что действительно сможет жить.       — Какие свежие! — тихо сказал он, — И вкусные. Ох, Аказа, ты уверен, что не хочешь попробовать?       — Они для тебя, — отозвался демон с внешней бесстрастностью, пока внутри весь таял от счастья.       Ему понравилось! Да, Кёджуро ни разу ни про какую еду не сказал ни единого плохого слова и «вкусно» для него было всё хоть мало-мальски съедобное, но сейчас ему явно нравилось!       После третьего дайфуку Кёджуро с сожалением остановился и отодвинул тарелку подальше от соблазна, вызывая этими нетипичными для себя действиями неподдельный интерес Аказы.       — Не хочу, чтобы они так быстро закончились, — с тоской сказал он, поглядывая на белые колобки, будто раздумывая, может, всё-таки съесть их сейчас…?       — Тогда ты проиграешь, — усмехнулся Аказа, — вызов состоит в том, чтобы съесть всё сразу. Если, конечно, и правда вкусно.       — Очень вкусно, — заверил Кёджуро, — с медом гораздо вкуснее, чем с сахаром, такая редкость! Не помню, когда ел настолько вкусные.       — Ты отличаешь, из чего они сделаны? — удивился Аказа.       — Конечно. Я ведь прав?       — Прав, — отозвался демон, — Ладно. Просто ешь, если так понравились, могу сделать еще…              Аказа прикусил язык, но было поздно. Ренгоку вскинул на него такой взгляд, что демон вмиг напрягся: на нем сосредоточилось до предела отточенное внимание, словно они на поле боя. Неподвижно замерев, юноша смотрел на него, будто был готов уловить малейшее движение предстоящей атаки.              У Аказы внутри стало холодно. Очевидно: Кёджуро не хотел есть пищу, приготовленную руками убийцы. Руками, отнявшими столько жизней нечеловечески жестоким образом. Пальцы, которые так легко рвали кожу и раздирали органы, сегодня раздавили несколько ягод клубники и с большим трудом собрали такой простой десерт.              Для Кёджуро это всё равно что отрава. Поэтому он так смотрит, других причин быть не может.              Когда юноша чуть наклонился в его сторону, Аказа отпрянул. Самую малость, буквально на чуть-чуть, но он отодвинулся назад, инстинктивно думая о том, как скинуть хаори, чтобы не мешала движениям.              Разумом он понимал, что Кёджуро вряд ли бросится убивать его прямо здесь за то, что демон подсунул ему такую ужасную отраву.       Ренгоку увидел это небольшое движение и оглядел Аказу, чуть удивлённо подняв брови. Несколько мгновений он смотрел в полнолунные глаза, прямо и неотрывно.       Будь сейчас рядом кто-то, однозначно попятился бы назад и постарался убраться как можно дальше от столпа и демона, что сверлили друг друга взглядами без единого слова.       А затем Кёджуро в очередной раз удивил Аказу, с тихим вздохом закрыв глаза. Он уж точно не собирался нападать, раз закрыл глаза, так ведь? Демон продолжил пялиться на него, ничего не понимая. Может, сейчас самое время сказать, что он пошутил и что дайфуку сделала Макио?       Ах, он же пообещал не врать Кёджуро, вот же черт!       Юноша плавно поднялся и, не открывая глаз, шагнул с деревянной веранды в их общие покои. Аказа с интересом повернулся в его сторону. Как это понять? Вообще-то, если подумать, совсем не похоже, чтобы Кёджуро злился — это ни с чем не спутать. Хотя его сердце всё же забилось чаще.       А может, он пошёл за катаной?       Страх увидеть отвращение и неприязнь на лице Кёджуро схлынул и теперь демону было до дрожи любопытно, что это за реакция такая?       Юноша развернулся лицом к Аказе и под его любопытным до жадности взглядом принялся развязывать пояс домашней юкаты. Его взгляд угольками светился из сумрака затемненной комнаты. В покоях не было сейчас никакого освещения, но Аказа ясно видел каждый миг происходящего. Поэтому демон затаил дыхание при виде лёгкого румянца на щеках юноши.       Аказа моргнул несколько раз, но ничего не изменилось. Кёджуро снял юкату, под которой больше ничего не было, потому как он, очевидно, был в источнике перед тем, как Аказа пришёл к нему. Ткань в мелкую полоску была бережно сложена и Ренгоку, полностью обнажённый, напрочь выбивающий все мысли из головы влюблённого демона, наконец сказал:       — Мы сразились и я проиграл.              Пока Аказа вспоминал своё в шутку сказанное несколько минут назад «Сразимся, Столп Пламени! Если съешь все пять штук, то ты победил», Кёджуро положил ладонь на свою одежду для тренировок, что всегда лежала готовая на одной из полок и, глянул мельком на свою солнечную катану и поднял на Аказу внезапно тёплый взгляд.       Демон встал и шагнул к границе между комнатой и верандой. Кёджуро взглянул на эту границу и улыбнулся так зажигательно, что Аказа замер на месте, изо всех сил стараясь сберечь в памяти эту озорную улыбку, оттиснуть её в своих зрачках, лишь бы только никогда не забыть её.       — Что ты хочешь за свою победу? — спросил Кёджуро, — Что бы это ни было, давай сделаем это сейчас. Мне одеться для тренировки? Я могу использовать катану и показать все свои стили.              Аказа клыкасто усмехнулся и положил руку на створку двери. Фигуру Кёджуро обрисовывали слабые блики луны и фонариков тётин, которые стояли на веранде. Демоническое зрение улавливало каждый шрам на тёпло-золотистой коже, каждый изгиб и каждое движение вен, расположенных близко к коже: на предплечьях, на шее, на ногах и внизу живота.              — Ты стал подозрительно часто сливать бои, Кёджуро, — низко мурлыкнул демон, любуясь открытой кожей возлюбленного, — могу поверить, что в прошлый раз ты и впрямь не подумал о ревности, но не справиться с пятью дайфуку? Очень подозрительно.              Кёджуро покраснел сильнее. Он никак не думал, что придётся объясняться в такой однозначной, по его мнению, ситуации.       — Я просто хочу поступить с тобой так же, как и ты со мной, — ответил юноша, — вот и скажи мне, что сделает тебя более счастливым: тренировка до рассвета, открытая демонстрация техник пламени или…       Демон пересёк границу, шагнув в покои и задвинул за собой сейдзи.       — Или…? — насмешливо мурлыкнул Аказа, подходя вплотную к возлюбленному, — на что ещё ты готов ради сладостей, Кёджуро?              Янтарно-алый взгляд полыхнул строгостью и Аказа внутренне возликовал, изо всех сил стараясь запомнить и это тоже.              — Дело не в сладостях, — терпеливо разъяснил Кёджуро, первым касаясь Аказы, положив ладонь на его грудь.              Демон, повинуясь внутренним тревогам, на пробу чуть продвинулся вперёд и не сдержал вздоха облегчения. Ладонью Кёджуро вовсе не пытался его остановить или оттолкнуть — наоборот, он поднял её выше, захватывая пальцами плечо и слегка придвигая Аказу ближе. Демон обнял его, закрыв глаза и молча слушая, как бьётся человеческое сердце.              — Ты был очень смущен, когда принёс дайфуку, — продолжил Кёджуро, — Но ты ведь их сделал. Думаю, что ты был очень вдохновлен, раз принялся готовить своими руками. Я прав?              Аказа согласно вздохнул в шею Кёджуро и обнял его чуть крепче.              — Обычно люди пугаются или смущаются, когда видят то, как я ем. Но тебе это, кажется нравится?              Аказа усмехнулся и кивнул, всё также не размыкая объятий.              — Думаю, что прямо сейчас ты счастлив! — победно заключил Кёджуро и чуть отстранился, чтобы увидеть по лицу демона, прав он или нет.       Аказа не выдержал и тихо рассмеялся от радости и облегчения из-за того, что Кёджуро и приблизительно не думал о том, о чем думал сам Аказа, когда преподносил возлюбленному пищу, созданную руками демона. Логика Ренгоку была прямолинейна, как верхний удар катаной. И всё же Аказа ласково коснулся лица Кёджуро, чтобы тот не смог отвести взгляд.       — Не пытайся заговорить мне зубы, Столп Пламени! Отвечай прямо, с чего ты слил «сражение», если не вздумал отблагодарить меня натурой, — демон опустил ладонь на мягкую обнаженную ягодицу и с удовольствием стиснул её, — за сладости?              Кёджуро еле заметно дрогнул от непривычного прикосновения и покраснел ещё гуще, тем не менее упрямо не отводя от демона взгляда, в который прокрались смешинки, присущие больше Аказе.              — За то, что ты такая славная хозяюшка, — с притворным гневом выдал Ренгоку.              Аказа широко улыбнулся, демонстрируя клыки.              — Отвечай нормально, — демон едва сдерживал смех, — иначе я снова буду делать с тобой всё, что захочу, Кёджуро!       — Я ведь с этого и начал, Аказа! — не уступил юноша и тут же удивлённо распахнул глаза, едва успевая взглядом за тем, как демон, покинув его объятия, швырнул на пол свернутый футон.       — Правильно ли я понял ход твоих мыслей? — Аказа вернулся к возлюбленному, впившись поцелуем в его ключицу и поднимаясь вверх по шее к чувствительному уху, — ты захотел сделать для меня что-нибудь, что сделает меня счастливым по причине того, что тебе нравится, насколько я вдохновлен и счастлив рядом с тобой?       — Как же ты…! — выдохнул Кёджуро, начиная таять от того, как непривычно напористо и несдержанно Аказа покрывал поцелуями его шею, ладонями не успевая ласкать его тело, — как же ты любишь разговаривать!       — Так я прав? Да или нет? — Аказа с абсолютно счастливой улыбкой толкнул юношу на футон и, пока тот не глядя расталкивал в стороны свернутое одеяло, быстро избавился от юкаты и опустился к нему.       Попав в ловушку.       Кёджуро ловко опрокинул его на спину и демон даже не обратил внимание на то, что приземлился локтями на жёсткое татами. Все, на что он мог смотреть, был Кёджуро: его нетерпеливые движения, взбудораженные жесты и родной янтарно-алый взгляд.       От поцелуя Аказа потерял все мысли и забыл, о чем они вообще разговаривали.       — Вслух это звучит не так хорошо, как в моих мыслях, — проворковал Кёджуро, из-под опущенных ресниц рассматривая зацелованные губы и потерянный полнолунный взгляд, — но знаешь что?       — Ч-что? — выдохнул Аказа, занятый тем, чтобы касание их тел стало как можно более полным, чтобы получше ощутить, как Кёджуро возбуждается с каждым мигом всё сильнее и сильнее.              Но Кёджуро отстранился, выпрямившись над ним: Аказа восхищённо охнул от такого вида, не прекращая ладонями наглаживать твёрдый пресс, бока и бёдра: всё такое горячее и желанное, что мысли демона поплыли.              Кёджуро тепло улыбнулся, чуть смущённо.              — Хоть дайфуку и вышли идеальными по вкусу, всё же форма от идеала далеко, — изрёк он, внимательно глядя, как в любимый взгляд возвращаются крохи осмысленности, — потому что ты делал их в первый раз, верно?       — Верно, — выдохнул Аказа, не понимая, почему они до сих пор разговаривают, а не занимаются делом.       — Значит, наш взаимозачет не очень пострадает, если я тоже сделаю кое-что впервые и, может, не совсем идеально? — наклонившись, прошептал Кёджуро в губы Аказы, прячя смущение за короткими поцелуями.              Аказа восхищённо выдохнул, вспомнив, что в самый первый раз Кёджуро целовал его точно так же, не зная, что получится, смущаясь и одновременно со своей собственной внутренней уверенностью.              — Например что же? — ласково поддразнил он, заглядывая в пламя страстного взгляда.              Кёджуро облизнул губы и, слегка приподнявшись, сел подальше на бёдрах Аказы. Он опустил взгляд на несколько мгновений. Демон, боясь спугнуть страстную решимость и горячее любопытство, до треска ткани сжал в кулаках одеяло и всё же не сдержал напоенного нежностью вздоха, когда Кёджуро коснулся его губами с непривычной осторожностью.              Аказа окончательно забыл все слова, отдаваясь на волю своего любимого проигравшего.