Awumbuk

Дверь в прохладное от кондиционера помещение открывается, пропускает внутрь тёплый воздух лета, озвучивает прибытие посетителя перезвоном, привлекает к себе внимание после затянувшейся тишины этого места. Кейл оборачивается лениво, только когда после звонкого приветствия Ганса звучит знакомый мелодичный, медовый, проникающий в душу своей вкрадчивостью, голос. Яркая улыбка прибывшего освещает хозяина, заставляет прищуриться от неискренности, растянутой на чужом лице, а позже удовлетворённо, в приветствии кивнуть, когда губы мужчины, после обращения своего взора с бариста на него, расплываются в дружественном, живом жесте. Смуглый, с ровной кожей человек, проходит внутрь; его идеально уложенные тёмно-каштановые волосы аккуратными прядками спадают на лицо, изящное, почти по-королевски точеное, очерчивая виски, ровные скулы. Он идёт легко, с прекрасно выточенными движениями, где нет ничего лишнего, будто не работал изнурительно несколько часов — Кейл может предположить, что как всегда без отдыха, — спину держит прямо, с величественным разворотом плеч, и смотрит этими шоколадными сверкающими, пронзительными глазами ровно на него. Посетитель останавливается у стойки рядом, проскальзывает взглядом по уходящему Гансу, точно знающему, когда стоит покинуть их, и вместо приветствия протягивает руки, держащие гардении в керамическом горшке среднего размера. Хенитьюз внимательно смотрит на белоснежные цветы, которые виднеются за крупными листьями, и глубоко вздыхает. — Альберу, мне уже некуда ставить твои растения, — Кейла в ответ на этот жест указывает на цветы, расставленные по периметру кафе, параллельно вспоминая свою квартиру, заполненную ими же. — Правда? — Мужчина под недовольный взгляд изумляется фальшиво и задумывается нарочито долго. — Тогда, думаю, стоит вернуть этого малыша в магазин. Хенитьюз цыкает, качает головой и с бормотанием: «Отдай, ты его угробишь своими неуклюжими переносами» — забирает горшок. Игнорируя насмешливый, со скрытыми нотками тепла, взор, неторопливо встаёт, чтобы поставить его в укромное место. — Тут оставишь? — Альберу знает, что Кейл только для вида негодует — внутренне он доволен такому подарку, знает, что на самом деле его друг становится умиротворённым и расслабленным, когда ухаживает за цветами, поэтому не обращает внимание на раздражённое, бледное от рождения, лицо рядом и искренне, с широкой улыбкой, интересуется, куда денется это растение. После узнавания такого маленького, даже милого секрета, он стал часто дарить Кейлу цветы, чтобы позже наблюдать за подобными эмоциями, которые тот, из-за годов, проведённых вместе, не может достаточно хорошо скрыть. — Позже домой отнесу, — со стоическим видом отвечает он, поглаживая подушечками пальцев овальные и плотные кожистые на ощупь листья. Альберу довольно кивает, расстёгивает привычным движением идеально глаженный чёрный пиджак, чтобы сесть за стойкой на стул, где до этого находился Кейл. Хенитьюз смотрит на него за это укоризненно, но, заметив едва залёгшие тени под глазами, со вздохом поднимается, мысленно возмущаясь на старого друга, не знающего его любимое, но простое слово, звучавшее как «Отдых». Заходит за кассу, глядит внимательно, как Кроссман грубыми пальцами расслабляет галстук, завязанный до этого туго, удушающе, и спрашивает почти покорно: — Как всегда? Услышав неизменный ответ, начинает двигаться привычно, продолжая неторопливый разговор: — Давно тебя не видел, — задумывается на секунду и медоточиво, торжественно заканчивает с наглой улыбкой. — Думал, мой величественный друг, освещающий жизнь мою прекрасным солнечным светом, ослепляющий видом своим, загнулся под столь ужасной, беспощадной работой, забыв про бедного, незначимого товарища. — Прекрати, — Альберу напротив морщится, искривляет неприязненно губы от такой ужасной лести. — Отец сейчас заваливает меня бумагами. Настолько сильно, что я задумываюсь о том, чтобы полностью переехать в свой кабинет, — и устало вздыхает, подставляя подбородок на ладонь. Хозяин кафе хмыкает, без нотки сочувствия смотрит на него, взглядом почти возвышается, гордясь открыто своей спокойной жизнью. Всё же, видеть как Альберу зарывается с головой в работу, всегда приятно. Воодушевляюще даже. Он намеренно забывает про возникшие проблемы, что любят маячить перед ним в последнее время, и отмахивается от них, оставляя за своей спиной, чтобы не разрушить такой прекрасный момент. Кроссман видит довольное лицо бывшего одноклассника, качает головой из стороны в сторону, понимая, что этот человек не изменится никогда. Берёт в руки только что поставленную перед ним ароматную чашку кофе, глотает напиток крепкий, бодрящий, с нотками ореха, кленового сиропа и апельсина, как он любит, как могут сделать только в этом месте, и расслабляется, вероятно, впервые за последние три недели. Мужчина вслушивается в приятную мелодию джаза, которую Кейл, неожиданно для самого себя, решил сегодня поставить, краем глаза замечает уснувших Он и Хонга, растёкшихся по подоконнику среди насыщенно-зелёных растений, и задумывается об приятных воспоминаниях, когда всё это началось. В голове всплывает, слишком чётко для четырёхлетней давности, поздний вечер, когда Альберу уставший, голодный и не выспавшийся сидел за докладом, пока его телефон не стал беспокойно трезвонить. Кейл, как всегда неожиданно и резко, позвонил ему с удивительной просьбой, спросил, знает ли он людей, которым можно доверять в вопросе дизайна, в обстановке помещения и в бизнесе, отчего Кроссман с подозрением уточнил, для чего это. Услышав лишь спокойный ответ: «Я подумал, что открыть кафе — не такая уж плохая идея», он резко подобрался, оставил работу, которую делал до этого, отмахнулся от недавней усталости, удивлённо воскликнул и сразу же предложил свою помощь проблемному другу. Альберу на следующий же день, слишком взволнованный такой просьбой, познакомил Кейла с Литаной, отличным дизайнером, которая обустраивала ему квартиру после того, как он съехал от семьи, и с Ташей, его тётей, великолепно разбирающейся в предпринимательстве, человеком, которому он очень сильно доверяет. Он, не уверенный в том, что делает его хороший знакомый, несколько раз спросил, как Хенитьюз додумался до такой мысли — этот сумасшедший парень слишком любит не напрягаться, чтобы совершать что-то этакое, — но получая вместо вменяемого ответа слова: «Раз могу, то почему бы и нет», вздыхал терпеливо, решив, что даже с годами, проведёнными вместе, не поймёт его ход мыслей. Позже Кроссман, не способный встретиться лично и помочь из-за загруженности в университете, звонил регулярно Таше или Кейлу, спрашивая у одной, всё ли идёт нормально, а у другого — не нужно ли ему ещё что-то. Тётя часто посмеивалась с его звонков, говорила, какой у него забавный друг и как он о нём мило печётся, а Хенитьюз недовольно бормотал о непрекращающихся гудках и отказывал, повторяя, что «Бывшее Солнце школы и так слишком много людей приставило к нему». Альберу усмехался на это, зачёсывал волосы назад и отвечал в не менее раздражающем, но в привычном тоне: «Мой дражайший друг, наверно, слишком утомлён, раз отказывается от моей руки помощи», представляя, как Кейл мрачнел из-за скопления рабочих и подгонял их деньгами, лишь бы те скорее справились со своей работой. После этого его нагло игнорировали, не отвечали на звонки и сообщения и лишь потом, когда всё оказалось готовым, Альберу ответили, наконец удовлетворив его любопытство. Мужчина хранит в памяти тот день, когда он впервые стоял перед кафе, ещё не открывшемся, но готовым к этому, и смотрел на странное название «Awumbuk», о происхождении которого Хенитьюз лишь отмахивается с невнятным объяснением, по типу «Первое пришедшее в голову слово». Он помнит своё недоумение по поводу неудобного, безлюдного, ужасного с прибыльной точки зрения места и наглое лицо друга, которое он получил после своего вопроса об «Неудачном местоположении»: — Ты сумасшедший ублюдок, зачем открывать кафе, если не хочешь обслуживать людей? — Забытое на продолжительное время прозвище сорвалось с его губ непроизвольно, легко, будто и не забывалось когда-то. — Давай зайдём внутрь, — Кейл открыто проигнорировал вопрос, натянул довольную улыбку от обращения и зашёл в только что обустроенное кафе. — Хочешь быть моим первым клиентом? Я долго практиковался в приготовлении качественного кофе, тебе понравится. — Должен ли ты мне дать скидку, как первому посетителю? — Ни в коем случае, — новоиспечённый хозяин кафе резко поменялся в лице, сделал выражение холодным, безучастным и встал ровно, словно глыба, лишь бы убедить его в своих словах. Альберу тогда засмеялся, вспомнил, что Кейл скорее прыгнет с утёса, чем даст кому-то скидку или поблажку, и сделал свой первый заказ в заведении, которое позже полностью закрепится у него в душе. Кроссман с лёгкой улыбкой гладит ручку небольшой белой чашки большим пальцем, смотрит, как Хенитьюз, скрывая своё недовольство за стоическим видом и пробивает заказ у только что зашедшей небольшой компании студентов, и понимает, что это было отличной идеей — открыть кафе. Даже если хозяин ленивый и не любит толпу, он знает, что Кейл внимательно изучал сорта кофейных зёрен, чайных листьев, долго учился техникам приготовления, пока сам, со своей придирчивостью к еде и напиткам, не удовлетворился результатом, чтобы потом не упасть в грязь лицом и делать работу качественно. — Перестань думать хотя бы сейчас, — Альберу слышит раздражённый голос сбоку. — Я устаю, просто смотря на тебя. Кейл неторопливо готовит кофе, изредка кидая острый взгляд на давнего друга, а после на развалившихся подростков за столом, пропускает горячий пар, уверенными движениями совершает малопонятные для Кроссмана вещи, однако он всё равно засматривается, следит за руками, точно знающие, где лежат нужные предметы, что делать и какая последовательность действий. — Просто смотря на твоё кислое лицо, не могу перестать думать, почему я продолжаю сюда ходить, — он невинно отпивает немного напитка, который одурманивает своим великолепным запахом. — Ничего не могу поделать. Хенитьюз хмыкает, надумывает что-то про себя, судя по довольному выражению, ставит чашки на стойку и негромко зовёт ребят, успевших уже достать ноутбуки. Альберу видит взгляд Кейла, понимающего, что они тут надолго, видит еле искривлённые губы в недовольстве, которые позже складываются в слабую улыбку, желающие приятной работы. Кроссман ничего не может с собой поделать: он скрывает лёгкий смешок за чашкой, отчётливо слыша: «Уходите побыстрее» вместо произнесённых слов, и смотрит насмешливо на мужчину рядом. — Сегодня ты кажешься более раздражённым, чем обычно, — всё же подмечает, видя тонкие брови нахмуренными чаще, чем обычно. Кейл зачесывает непослушные, огненные под искусственным светом, пряди назад и вздыхает утомлено, словно носит весь груз мира на своих плечах: — В последнее время некоторые личности любят доставать меня, — отдалённо отвечает, однако задумывается, собирается уже добавить что-то, но его прерывают резко, заставляя прикрыть глаза со слетевшим стоном. Дверь открывается неожиданно, громко стучит об стену и впускает в себя маленького энергичного ребёнка. Альберу вскидывает брови удивлённо, когда слышит, как тонкий голос громко произносит: — Дяденька, почему у входа Ганс поливает цветы и называет себя «Несчастным человеком»? Ты его обижаешь? — Задорный тон под конец сменяется на укорительный, а яркие глаза распахиваются будто в неверии. — Вот одна из этих личностей, — приглушенно произносит Кейл, наблюдая за стремительно приближающимся мальчиком и игнорируя тихие смешки в углу помещения. Альберу Кроссман смотрит на удивительную картину перед собой, видит, как Кейл неторопливо разговаривает с Раоном — когда знаешь о привычке Хенитьюза забывать имена тех, кто его раздражает, факт того, что тот запомнил, как зовут ребёнка, изумляет ещё сильнее, — как малыш отвечает нагло, по-детски, и понимает, что его друг после открытия кафе изменился сильно, в лучшую сторону, заставляя радоваться этому вместо него, ведь Кейл — проблемный человек что раньше, что и сейчас — не заметит эти перемены никогда.