Выше статуса

Когда Алиса заканчивала школу, Олег заявил Ирине о необходимости отправить её получать высшее образование куда-нибудь по-дальше и желательно, чтобы после окончания ВУЗа она больше в родной город не возвращалась. Ирине не хотелось отпускать Алису, она боялась, что та, оказавшись без присмотра, в очередной раз сорвётся, но всё же понимала, что в большом городе, например таком, как Питер, Алисе с её ориентацией существовать будет проще. Ирина окончательно смирилась с тем, что лесбиянство её сестры никуда не денется: пусть себе трахается с женщинами, если с мужчинами удовольствия не получает. Но то, как проявлялось влечение Алисы к своему полу, Ирину очень сильно напрягало. Алису не интересовали ровесницы. Зато она заводила бесконечные мимолётные отношения с дамами бальзаковского и постбальзаковского возраста. Как правило, все они были замужем, и терять своих привилегий от этого не собирались. Но Алиса каждый раз с маниакальным упорством кидалась в их постели, стремясь укрыться от тех чувств, что некогда заставляли забывать обо всём, а может, наоборот — в надежде вновь обрести их. О том, что эти чувства после удаления и блокировки контакта «мой Ангел» никуда не делись, а были лишь загнаны и покоились в глубинах подсознания, Ирина поняла, когда Алиса вдобавок к обществознанию и истории сдала ЕГЭ по физике, а после, два года проучившись на юрфаке, снова оказалась на первом курсе — факультета физики. Никак не могла отпустить своего Ангела. Интерес всех этих дам к Алисе ограничивался исключительно жаждой острых ощущений посреди рутины повседневности, которые Алиса со всей своей юношеской страстностью им предоставляла. Когда очередная милфа, после проведённой с Алисой ночи (иногда даже нескольких ночей) клявшаяся ей в любви, по приезду мужа выбирала привычный ей уклад жизни, Алиса за выходные, проведённые в клубе, и пару видеозвонков сестре научилась с этим справляться и находила себе следующую. Постепенно Ирина привыкла, что сестра звонит ей исключительно для того, чтобы переходя с ругательств на жалобные всхлипы и наоборот, поведать об очередной неудавшейся попытке стать для кого-то более, чем сексуальным объектом. Не обнаруживая в течение двух месяцев высвечивающегося на экране контакта «ребёнок», Ирина даже радовалась: значит у сестры всё в порядке. И пока никто снова не разбил ей сердце, осколки которого с каждым разом совместить становилось всё труднее, и они выпирали острыми пиками, норовя разодрать в клочья и так уже изрядно потрепанную душу. Из этого мнимого спокойствия Ирину достал звонок бывшего преподавателя и одновременно куратора её группы в Универе, который после окончания ВУЗа предлагал ей место в аспирантуре. Позже он ушёл директором в одну из престижных гимназий города, а Ирина с его помощью устроила сестру в эту гимназию учителем физики. Голос на другом конце был холоден и груб. Отсутствие привычного приветствия означало для этого человека крайнюю степень выбешенности: — Послушай, Ира, я конечно понятия не имею, какое у неё горе, что она так пьёт уже почти два месяца, но если ты не решишь эту проблему в ближайшие несколько дней, то я уволю её по статье! Ирине удалось уговорить его оформить Алисе отпуск без содержания на неделю. И она принялась названивать сестре. Но та либо не отвечала, либо сбрасывала. Когда из динамиков смартфона донеслось металлическое «аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа сети», Ирина, кинув мужу звуковое, а директрисе смс, что её не будет два дня, помчалась в Питер. Ирина обнаружила Алису в её квартире, предварительно выслушав поток нелестных высказываний от соседки, прекратить который удалось парочкой купюр солидного достоинства. Оценив по обстановке квартиры и по состоянию сестры, развалившейся на кровати прямо в ботинках и верхней одежде, не говоря уж о несмытом боевом раскрасе, масштаб катастрофы, Ирина, съездила в гимназию, написала от имени Алисы заявление на увольнение по собственному желанию и взяла два обратных билета. Затем кое-как привела Алису в чувство, перед этим вызвав клининговую компанию и обозначив её сотрудникам фронт работы, а также договорившись всё с той же соседкой насчёт присмотра за квартирой, разумеется за солидное вознаграждение. О причинах своего состояния Алиса говорить категорически отказалась, к новости о возвращении на малую родину отнеслась безразлично. Лишь по приезду вопросительно воззрилась на Ирину, когда та назвала таксисту абсолютно незнакомый адрес. — Это моя коллега, — ответила Ирина на молчаливый вопрос, — впрочем теперь и твоя тоже. Её зовут Ольга. С понедельника ты выходишь на работу — в мою школу, с директрисой я договорюсь. Пока я не решу вопрос с твоей квартирой, поживешь у Ольги. Думаю, вы поладите. Алиса даже и не думала возражать. Она снова дома, пусть и не в одной квартире с сестрой, но Ирина всё равно рядом, и она защитит, как было прежде и как будет всегда, ведь она старшая сестра и самый близкий человек, она же всегда знает, как лучше для её ребёнка. А Алиса — её ребёнок — была, есть и останется. И с Ольгой Алиса поладила. В первую же ночь, в чем Ирина, впрочем, и не сомневалась, потому что в Ольге она уже давно видела идеальную пару для сестры. Ольга Станиславовна Ракитина — учитель биологии, отметившая недавно свой тридцатилетний юбилей. И Ольга — лесбиянка. Не би, не пан, а именно лесби. Мужчины в качестве сексуальных партнёров не интересовали её абсолютно. Каждый раз, глядя на Ольгу, Ирина продолжала снова и снова задавать себе вопрос: «Ну вот как из таких баб получаются лесбиянки?!» Несмотря на их близкое общение, этот вопрос Ирина Ольге задать так и не решилась, хотя несколько раз, особенно, когда обе были слегка подшофе, он почти срывался с губ. Никогда не жаловавшаяся на свою внешность Ирина не могла не признавать, насколько Ольга красива. Густые, цвета спелой пшеницы крупные тяжёлые локоны доходили почти до пояса. Хотя в школе не приветствовались распущенные волосы ни среди учеников, ни среди учителей, Ольга никогда их не собирала, и никто никогда не делал ей за это замечания. Серые с зелёными крапинками глаза, оттенённые длинными, в распахнутом состоянии доходящими почти до идеального контура бровей, ресницами. Изящный, будто отшлифованный заботливой рукой скульптора нос, высокие скулы и чувственный рот, в улыбке обнажающий идеальные зубы. Фигура, напоминающая своими очертаниями гитару, заслуживала отдельного восхищения. Хотелось взять её в руки и сыграть, слушая совершенство извлекаемых прикосновениями звуков. И если, к примеру, в Алисе — её аккуратной фигурке и рвано-резковатых движениях едва уловимо проскальзывало что-то мальчишеское, то Ольга не только внешне, но и по своему поведению была вся такая девочка-девчуля. И когда она, хмурясь, морщила лоб, отчего её идеальные брови тут же пытались встретиться у переносицы, и когда обиженно надувала губки, отчего её рот приобретал ещё большую чувственность, вызывая желание немедленно попробовать эту обиженность на вкус. И когда из-под полуопущенных век, увенчанных длиннющими ресницами, пробивались искорками зелёные крапинки в её маренговых глазах. Даже Ирине хотелось иногда озвучить по отношению к Ольге эту набившую оскомину банальность о лесбиянках — да просто мужика нормального ещё не нашла! Хотя мужик-то, вернее — официальный муж, у Ольги был. Конечно же, красавец-мужчина — ну, а как иначе для такой женщины! Офицер-подводник появлялся в городе два-три раза в год, оставался на пару недель, потом снова убывал на боевое дежурство. Иногда Ольга сама, выпросив у директрисы несколько дней отпуска без содержания, отправлялась, по официальной версии, к месту дислокации боевой подлодки. Свои роли примерных супругов эти двое отыгрывали идеально, не давая окружающим ни малейшего повода усомниться в реальности их отношений, одновременно отсекая в дальнейшем любые попытки незадачливых поклонников, коих при такой-то внешности у Ольги не могло не быть, подбираться к ней в периоды отсутствия мужа в дальних походах. На вполне обоснованно возникающие вопросы о детях — тридцать всё-таки — Ольга, тяжело вздыхая, и конечно же под особым секретом, но так, что об этом на следующий день знала уже вся школа, кидающая на неё сочувственные взгляды, сообщала: «Ну вы же понимаете — атомная подлодка… проблемы со здоровьем… мы думаем о суррогатном материнстве… деньги копим…» «Ей бы в актрисы с такими данными!» — с восхищением думала Ирина. В отношении мужа Ольги у Ирины никаких мыслей, кроме как «он гей и, находясь в официальном браке, вы друга прикрываете» не возникало, но Ольга эту версию опровергла, каждый раз бурчала что-то невнятное про какой-то договор и в секунду умело переводила тему. Полтора года назад у Ольги была связь с ученицей. Одиннадцатиклассницей. Они очень ловко всё скрывали, но Ирина догадалась (ещё бы ей не догадаться с сестрой лесбиянкой!) Конкретных действий со стороны Ирины за её догадками не последовало. Ну а что такого? Девчонке на тот момент уже исполнилось 18, под действие УК Ольга не подпадала, а что касается этических норм… Да кто их не нарушает! Всё закончилось, когда девчонка поступила в Питерский университет. А Ольга… Ольгу там никто не ждал. Это выяснилось, когда Ольга, насочиняв жуткую историю о смертельно больном родственнике, выпросила отпуск в середине первой четверти и рванула в Питер. Вернулась она через неделю, тенью бродила по школе, на уроках никого не спрашивала, от фонаря выводя оценки в журнале, на переменах часто запиралась в лаборантской и курила, наполовину высунувшись из окна. В пятницу после уроков Ирина, воспользовавшись своим ключом (таковые имелись у неё от всех школьных кабинетов, и далеко и не каждому об этом было известно), проникла в лаборантскую с припрятанной под пиджаком бутылкой вискаря. Под воздействием алкоголя Ольга разрыдалась, и выплеснув на Ирину всю свою тоску «брошенной гадкой девчонкой женщины», тут же испуганно сжалась, бормоча что-то вроде «я понимаю, что это недопустимо, я напишу по-собственному». На что Ирина спокойно посоветовала «не делать глупостей», потому что кроме неё о нетрадиционных сексуальных предпочтениях Ольги никому не известно. С этого момента Ирина, выстроив в голове план по созданию пары Алиса — Ольга, начала активно сближаться с Ольгой, постепенно вытягивая последнюю из болота воспоминаний о «гадкойдевченкекотораянедостойна такойшикарнойженщины». А когда Ирина со слезами в голосе позвонила Ольге из Питера поделиться с подругой обеспокоенностью за свою сестру, та сама предложила пока «муж» в очередном походе, чтобы Алиса остановилась у неё. Оставив сестру у Ольги, Ирина направилась домой. Не успела она снять верхнюю одежду, как её встретил заданный довольно резким тоном вопрос мужа: — Ну и куда же ты сорвалась так, что даже лично не удосужилась предупредить?! Врать смысла не было. Город небольшой, Олегу всё равно стало бы всё известно, поэтому Ирина ответила прямо: — Я ездила в Питер. Привезла Алису. Она будет жить здесь. — Какого черта, Ира! Ты реально хочешь, чтоб я её придушил! Где эта извращенка?! К подобной реакции мужа Ирина была готова, продолжая оставаться спокойной: — Олеж, не кричи, пожалуйста. Ты не видел её уже десять лет и не увидишь и дальше. Пока мы не найдём для неё квартиру, она поживет у моей коллеги по работе. Что с того, что она будет жить с нами в одном городе? Здесь она хотя бы будет под присмотром. А в Питере, за тысячи километров, мне сложно её контролировать. Олега эти слова разозлили ещё сильнее. — Да ты уже с 16 лет не в состоянии её контролировать! — выкрикнул он. Ирина за прошедшие несколько дней вымоталась и эмоционально, и физически, ей хотелось принять душ и прилечь хотя бы на пару часов, ведь завтра — рабочий день. Поэтому она снова попыталась уйти от конфликта: — Зачем ты хочешь сейчас меня задеть? Ты же знаешь, что это не так. Конечно, из-за особенностей характера в её жизни случаются эмоциональные срывы. Но я — единственный человек, кто способен оказать на неё влияние. Но Олег и не собирался останавливаться. Возможно, ему просто хотелось выплеснуть на кого-то скопившийся негатив, а не перечившая Ирина подходила для этого лучше всего. — Ну да, не считая всех её милф! Сколько их было до этого! И после каждой ты готова была сорваться в Питер. Но проходила пара дней, максимум неделя, и всё налаживалось, в том числе, и путём очередной возрастной шалавы, свернувшей в лесби клуб, пока муж в отъезде. В этот-то раз какого черта ты её приволокла с собой? Ирина уже пожалела, что решила сказать правду. Придумай она заранее какую — нибудь срочную командировку по делам школы и скандала хотя бы на время удалось избежать. Но теперь, осознавая последствия, приходилось продолжать оправдываться: — Так раньше не было, Олеж, пойми. Гаранин позвонил, сказал, она стала пьяная на работу приходить, грозил уволить по статье. Я пыталась выяснить, что произошло, но она закрылась… что мне было делать? Я не могла её в таком состоянии там оставить одну. Реакция Олега не заставила себя ждать: — Отлично! Помимо своих сексуальных извращений она ещё и в алкоголичку превращается! Ещё десять лет назад я тебе предлагал найти ей хорошего психиатра, а лучше — на пару месяцев в клинику отправить. Когда ещё ее согласия для этого не требовалось! И Ирина не выдержала. И они оба поняли, что с этой секунды уже не остановятся. — Моя сестра не псих! Просто жизненные обстоятельства так сложились! — Да какие там обстоятельства. Знаю я эти обстоятельства — училка школьная — замужняя баба хорошо под сраку лет, от которой у твоей сестры на фоне пубертата кукуха съехала. — Олег! Ты?! — А что я? Я, как и ты, тоже «случайно» её дневничок прочитал, а потом, проходя мимо комнаты, когда она ещё дверь не закрывала, пару раз разговоры её тоже «случайно» слышал с этой училкой. Как она там её называла… мой Ангел, кажется… Надо было отправить этого Ангела в те места, где демоны объяснили бы, как нехорошо понуждать несовершеннолетнюю к сексу. — Она не понуждала. И сажать её не за что было — Алисе на тот момент 16 уже исполнилось. — Да это неважно! Понуждала она её на самом деле или нет, а посадить её вполне реально было бы — достаточно твоего заявления как опекуна, а там уж подключили бы компетентных людей. И всё — вперёд на чуткие пальчики зоновских ковырялок… Я думал, что в тебе возобладает здравый смысл, ждал, когда ты придёшь ко мне, и мы вместе примем правильное решение и насчёт этой извращенки, и насчёт твоей сестры, но ты, одержимая этой слепой любовью к сестре, решила, что разрулишь сама… Ну вот теперь и получай плоды. А бабе этой повезло! Вовремя муж её дома запер и увёз, иначе б я её точно посадил, с твоей помощью или без — эта извращенка бы точно села, чтоб не только ей, но и другим неповадно было школьниц совращать! — Ты… ты о чём сейчас? Олег! — Ирина растерялась. — Да видел я её мужа. В последнюю ночь перед их отъездом. Ты ж знаешь, мой магазин в то время был единственным, где круглосуточно продавали алкоголь. Тогда ещё не было ограничений по времени. Золотое время было! Столько бабла тогда поднимали! Помнишь, меня срочно вызвали среди ночи? В этот магазин. — Ну да, помню, тебя не было всего пару часов. Ты потом сказал, что пришлось какого-то алкаша выпроваживать, он вроде деньги дома забыл, а бутылку требовал продать. — Да. И этим «алкашом» оказался муж вашей физички. Он еле на ногах держался, действительно деньги забыл, вернее — просто не вспомнил о них, когда за бутылкой отправился. Бутылку взял и на кассе уже обнаружил, что денег нет, сначала умолял так отдать, мол, рядом живет — принесёт, потом стал агрессивнее — корочку ментовскую вытащил и размахивать ей начал, а потом просто тупо открыл бутылку и пить стал прямо из горла. Охранник, как назло, в тот момент срочно уехал — у него жену в роддом повезли со схватками, а девчонки-кассиры ничего сделать не успели, да и побоялись, он бугай высокий, накаченный. Раз он с ксивой, ментов не стали вызывать, мне позвонили. Я захожу, вижу — мужик прилично одетый, пьяный вусмерть, он и эту бутылку уже до половины опустошил. Но не уходит, а из глаз слёзы льются. Понял, что у него реально случилось что-то из ряда вон. Взял ещё одну бутылку, девчонкам на кассе кивнул, чтоб на меня записали, а ему рукой махнул, мол — со мной пошли. Он понял, мы в машину сели, я адрес спрашиваю, чтоб домой его отвезти. А он мне: нельзя мне пока домой — убить могу. Я кивнул — тогда покатаемся. Поехали к морю, там прохладно, ветер, думаю, быстрее в себя придёт. Пока ехали он молчал, только периодически к бутылке прикладывался. А когда вышли, сразу говорить начал, да ровно так, и язык не заплетался совсем, видно на нервяке алкоголь его уже не брал. «Мы женаты 15 лет уже, а я её люблю, как будто только неделю назад встречаться начали. Я думал обрадуется, что мне повышение пришло, а она как в воду опущенная ходила, не спала почти, и ревела постоянно. Как вещи начнёт собирать — так в слёзы сразу. Пацанов (сыновья наши — близнецы) пришлось к родителям пока отправить, она на них срываться стала. Она последние несколько месяцев вообще изменилась. В школе (она учитель) постоянно задерживалась до поздна, сексом со мной занималась, как повинность отбывала. У нас билеты на завтра в 12 дня, а она вечером поздно, уже когда спать собрались, вдруг переодеваться начала и заявляет: «Не поеду никуда. Здесь остаюсь. С моей девочкой. Люблю ее». Я не понял сначала, подумал, заболела, бредит. Ко лбу прикоснулся — не горячий. А она отталкивает меня, и — к двери входной. «Прости, я ухожу сейчас. К ней. Не могу без неё, без девочки моей любимой. Я знаю, она ждёт меня». И тут доходит до меня. Она всегда мне о работе рассказывала, о своих учениках, о коллегах. Но это так всё — обычная болтовня за ужином. А эта девчонка будто незримо постоянно была с нами. «Алисочка, такая девочка умненькая, такая начитанная, рассуждает так по-взрослому… Алиса мне сегодня стихи свои читала и рисунки показывала, такая талантливая… Алисочке на олимпиаде всего два балла не хватило до первого места… Сегодня осенний бал был в школе, Алисочка прям куколка! Представляешь, у неё родителей нет, погибли. Её сестра воспитывает. Она моя коллега — тоже учитель в нашей школе, математик. Молодая совсем, но такая строгая, я боюсь её иногда, мне кажется она людей насквозь видит, мысли читает…» Я-то, идиот, сперва думал, что она дочку хочет, у нас два пацана ведь, а она… Ну я её не выпустил, конечно. Дверь запер, в охапку схватил. Про семью стал говорить, про сыновей, про родителей. А она вырывается, и твердит: «Я к ней хочу, не могу без неё». Я тогда угрожать ей начал, что её посадят, а девчонку в психушку запрут, и всё это бумерангом долбанет по детям и родителям нашим, но она будто в трансе: «Пусти, люблю её, я обещала, она ждёт». И ключи свои в сумке найти пытается. Я в спальню оттащил её, дверь на ключ закрыл. Сам — на кухню, водку достал из холодильника и почти всю бутылку сразу влил в себя. А она в дверь колотит, кричит, чтоб выпустил. Тут я не сдержался, избил её, не по лицу, нет. А так, чтоб следов не заметно было, я ж мент, знаю как надо. Чтоб без следов. Ей больно, она за стену держится, но всё равно к выходу идти пытается и шепчет «люблю её». Я водку допил, телефон, ключи её забрал, дверь снаружи запер и ушёл, испугался, так хотелось мне руки свои на её шее сомкнуть. Чтоб не слышать больше этого: «Моя девочка, люблю её». Он выговорился, смотрю, вроде полегчало ему. Выпил ещё. Обратно опять молча ехали. Я до дома его довез. Спросил, может с ним подняться. Но он отказался. Мол, ярость прошла, а с остальным справится… Ирина усмехнулась: — Значит, она всё-таки решилась… — Ты о чём? — Да так… неважно уже. А почему ты не рассказал мне тогда? — Так испугался! Ведь ты ж знала, но никак не препятствовала этому противоестественному общению. Вдруг, ты бы своей долбанутой сестричке сообщила! Чего доброго, ещё в аэропорт бы отправились! «И отправились бы…» — подумала Ирина, а вслух произнесла: — Теперь это действительно не важно… Решив, что разговор окончен, Ирина направилась в ванную, но слова Олега заставили её вернуться. — Кстати, твоя коллега, которой ты свою долбанутую сестричку в квартирантки подсунула, в курсе её сексуальной ориентации? А то как бы полицию не вызвала, когда та её домогаться ночью станет! — Не вызовет. Она сама той же ориентации, — резко парировала Ирина. — Это полный пиздец! Ну ты даёшь, Ирка! Кому рассказать, не поверят, что завуч одной из самых престижных школ региона занимается лесбийским сводничеством своей коллеги-учителя и сестры! — Олег, перестань, пожалуйста! — Ирина снова чувствовала возрастающее от усталости раздражение, — чего ты хочешь сейчас добиться? Ты мой муж, я люблю тебя, и уважаю твою позицию по отношению к сексуальным меньшинствам, пусть она и бывает слишком агрессивна. Но Алиса моя сестра, и я никогда не перестану ни любить её, ни заботиться о ней. Я вижу, как она измучена сейчас, и если для того чтобы ей стало хоть немного легче, мне понадобится найти для неё не только лесбиянку, но и черта лысого, будь уверен — я это сделаю! А Ольга — молодая, красивая и внимательная. И, да! Можешь думать обо мне, что хочешь, но Алисе я подсунула её специально! И из Питера в наше спокойное болото её увезла специально, чтобы отвлечь от этих замужних скучающих шлюх бальзаковского и постбальзаковского возраста, которыми просто кишат современные мегаполисы. — Ирка! Да ты всегда была одержима безрассудной любовью к Алисе! Я вообще не могу понять. Ладно, если бы это был ребёнок, которого ты родила. Здесь я слышал, что у баб часто сносит крышу от материнской любви, но испытывать подобные чувства к сестре… Может это тебе к специалисту пора обратиться? А? У меня есть знакомый в областной больнице… — Да, блять, хватит уже, Олег! — сорвалась Ирина на крик, — я не сумасшедшая, и моя сестра тоже! И давай закроем эту тему раз и навсегда! Если ты хочешь вычеркнуть сестру из моей жизни, то тогда тебе придётся вычеркнуть меня из своей. И при этом ещё поделить бизнес. Хочешь обсудить это сейчас? Олег опешил. Такого результата он определённо не ждал. Любой другой после почти двадцати лет брака понял бы, что последними словами Ирина блефовала. Ни к какому разводу она не была готова. Но Олег не понял, потому что тоже не был к нему готов и не только из-за того, что ему, как консерватору, разрушить привычный уклад смерти подобно, но и потому, что ни сейчас, ни завтра, ни ещё через двадцать лет, никогда не будет готов отпустить от себя Ирину. И Ирина это знала, и ещё понимала, что сама никогда не будет готова уйти, поэтому так отчаянно откровенна была в этот вечер с Олегом. Олег медленно подошёл к жене, аккуратно взял её за запястья. — Иришка, ну чего ты. Я думаю, мы оба погорячились. И нам не стоит принимать поспешных решений. Тем более — решать судьбу нашей семьи, руководствуясь сексуальной ориентацией твоей сестры… Может лучше забронируем столик в любимом «Перевале»? Антон говорил, у них появились новые блюда из дичи… Ты ведь любишь? — А давай! — выдохнула Ирина, — только завтра. Сегодня я хочу немного отдохнуть с дороги. Да ещё мне нужно в школу заехать. А то, когда уезжала Юлии, директрисе нашей, только СМСку бросила. Объяснить бы надо… — Как скажешь, милая. Уже забравшись в наполненную ароматной пеной ванну, Ирина, впервые, когда муж не был в отъезде, набрала тот самый номер: — Привет. Мы можем… — Да. Адрес скину смс. Только не пались на своей машине. — Я сейчас в школу на пару минут. Оттуда вызову такси…