Выше статуса

Алиса отстранилась, мягко отвела её руки. — Мне кажется, ты действительно слишком много выпила сегодня. Я не буду этим пользоваться, как бы мне этого не хотелось. Я отвезу тебя домой. Тебе нужно отдохнуть… Pov. Виктория. Дома, в отличии от рабочего кабинета, солнце поселяется с раннего утра. Это, конечно, очень удобное дополнение к будильнику, когда надо просыпаться на работу, но если проникающие даже сквозь плотные шторы лучи настойчиво ползут по твоему лицу и фиксируются в районе глаз в восемь утра в выходной, хочется, устремив взор в небеса — туда где предполагается наличие высших сил — заорать: «Затухни!». Особенно, когда ты лёг часа в три ночи. Особенно, когда ты перед этим слегка (ну допустим, совсем не слегка) злоупотребил и ничем это злоупотребление не снял. «Надо заказать рольшторы» — вспыхивает в мозгу. «Потом» — тут же пропадает при смене положения тела вместе с головой. Во рту сухо и мерзко, будто туда насыпали содержимое месяц не меняющегося кошачьего лотка. Принять вертикальное положение пока не рискую, опасаясь словить вертолёт. Не отрывая головы от подушки, которая единственная из постельных принадлежностей каким-то непостижимым образом оказалась на диване, я нашарила айфон. — Ого! Даже на зарядку поставила! — зацепившись за провод, выдавила вслух хриплое восхищение собой. Вот уж воистину: номофобия — заболевание 21 века — плевать, что сплю, скрючившись на диване в одежде, насквозь провонявшей костром, зато гаджет заряжен! Пока я снимала его с блокировки, слабая надежда на подпитанное бурной фантазией сновидение не оставляла изъеденный алкоголем мозг, но зайдя в недавние под значком с телефонной трубкой и обнаружив последним тот самый номер, который именно сегодня среди ночи обрёл свой контакт, надежда мгновенно испарилась, даже не попытавшись преградить путь реальности воспоминаний. — Твою мать! — только и смогло слететь с моих губ, когда, казалось от одного моего взгляда на него, этот контакт тут же высветился на экране с рингтоном (присвоенным, очевидно, в то же время и в том же состоянии, что имя номеру) на композицию «Тебе всё можно» Artic&Asti. «Это когда ж это я вчера успела и контакт создать и рингтон к нему прицепить! Наверно, когда вдоль трассы бродила в ожидании владелицы этого номера!» Я выключила звук и, перевернув айфон экраном вниз, для надёжности засунула его ещё и под подушку. — Не сейчас. Я не готова. К разговору. Вообще ни с кем. Постепенно, опасаясь пришествия вертолетов, начинаю перемещать тело в вертикальное положение — с кошачьим лотком во рту что-то надо сделать. Вертолёты сегодня остались на базе. Ром. Великая вещь. Для меня. Надолго ли такими темпами? Крепкий кофе решает проблему кошачьего лотка, одновременно во всех красках вырисовывая картину вчерашнего дня и половины ночи, пятнами кидая самую яркую краску спектра на лицо и шею. Набухалась, возбудила мужика, жёстко слилась, оставила ребёнка, чуть не трахнула девчонку посреди трассы. А потом ещё удивляешься, почему он снова пришёл. Да он скоро у тебя поселится. Белый пушистый зверь. Стая. С ехидными оскалами. Пока готовится вторая кружка кофе, уже чуть менее крепкого, с остервенением, как будто они виноваты в очередном пришествии стаи белых пушистых зверей, швыряю провонявшие дымом вещи в стиралку, несколько минут всё с тем же остервенением пытаюсь разодрать перепутанные волосы, не выдерживая, матерюсь на всю квартиру, с вырвавшимся из глаз потоком слёз. Расслабляясь под струями горячей воды, тело вновь сжимается от ледяного водопада, хлынувшего из переключенного безжалостной рукой душа. От контрастных душевых процедур зеркало в ванной мгновенно подернулось пеленой, не предполагая в ближайшее время использование перед ним фена. Перед походом в ванную полотенце было благополучно забыто: — Да и хер с ним. Дома всё равно никого. Слегка отжав волосы руками и встряхнув конечностями в попытке избавиться от лишней влаги, выбираюсь из-под душа. Вытащив из шкафчика фен и прихватив по пути остывший кофе, направляюсь в комнату к зеркальной, во весь рост, двери шкафа-купе. Тёплый поток воздуха от хаотично направляемого рукой фена взъерошивает осветлённые пряди волос, с которых по всему телу и вокруг него разлетаются капельки воды. Придирчиво пробегаюсь взглядом по своему зеркальному отражению. Всё лучшее от моих родителей досталось моему старшему брату — тёмно-русые густые волнистые волосы, зелёные глаза с ресницами, удерживающими на себе три спички, прямой нос. И смуглая кожа без единой родинки, в отличие от меня, у которой каких их только нет: и мелкие коричневые точечки, собирающиеся в причудливые созвездия, и слегка выступающие ровные тёмные холмики. В плане внешности я была профинансирована по остаточному принципу, что в подростковом возрасте крепко впечаталось в мозг убеждением: если «от большой любви рождаются красивые дети», то когда родилась я, родители не очень-то друга любили. Радовало одно — интеллектом меня не обделили, да и совершенствовать его гораздо проще, чем исправить внешность. Хотя со временем я научилась сглаживать макияжем грубоватые черты лица. Часы, проведённые на тренажёрах и беговой дорожке, скорректировали фигуру. Благодаря правильно подобранным Санычем упражнениям, несмотря на то, что в напряжении мышцы отчетливо проступают, они не создают эффекта перекачанности, а напротив придают телу изящные рельефные линии. И я уже с привычным удовлетворением задерживаю на них свой взгляд. Грудь, конечно, великовата по сравнению с весьма скромных размеров задницей и узкими бёдрами, но и этот контраст, благодаря упругости всего тела и неизменным шпилькам, придающим походке особый шарм, у меня получалось сделать своим преимуществом — многих это заводило. И, как оказалось, не только мужчин. В ту питерскую ночь Алиса постоянно стремилась захватить мою грудь в плен своих рук и губ, яркими штампами фиксируя на ней свои собственнические инстинкты. Из-за этих красноречивых штампов после той питерской ночи мне не только водолазку пришлось носить на работу, но и после тренировки неделю в общем душе не появляться. Алиска… Алискина грудь была такой, о какой я мечтала весь свой пубертатный возраст и несколько лет после него, пока не научилась принимать своё тело — едва выступающая, с явно выраженными, даже не в возбужденном состоянии, темно-коричневыми бугорками сосков. Я тут же ощутила как подрагивают кончики пальцев, словно вновь касаются этих отчетливо выступающих твёрдых комочков, воспроизводя мелькающими кадрами ту питерскую ночь и мгновенно, просачиваясь сквозь кожу и дальше в капилляры, посылая импульс мчаться вниз живота и скрутиться там в пылающий клубок всех нервных окончаний организма, что мощнейшей ударной волной отдаются в мозг. И тот немедленно требует, не досушив волосы, отбросить в сторону фен, упасть в кресло и раскинув ноги по подлокотникам, рвануться рукой к пульсирующему центру, абсолютно не контролируя и не стесняясь вырвавшихся уже через пару минут от оглушительной разрядки стонов. Постепенно восстанавливается способность мыслить трезво, насколько это слово адекватно сейчас моему состоянию: остатки рома, несмотря на контрастный душ, взорвавший тело оргазм и уже третью чашку кофе, до сих пор бродили по организму, окутывая туманом все мыслительные процессы. Вновь оказавшись вчера так близко к Алисе, я не могла не признать, что меня тянет к ней так, как не тянуло раньше ни к одному мужчине. Хотелось разобраться в том, что же творилось со мной сейчас. Мне всегда нравился секс с мужчинами. Нравилось ощущение в своём лоне разгоряченного возбуждением члена, источающего брызги спермы в сладких судорогах оргазма. Нравилось, двигаясь навстречу своей задницей в догги стайле, слышать пошлые шлепки мошонки в районе промежности. Нравилось скользить языком по обнаженной затвердевшей плоти, обхватывать её губами, загоняя глубоко внутрь, доводить до кульминации, взрывающейся прямо во рту вязкой белёсой жидкостью, стекающей по губам и подбородку. Но в то же время мне всегда казалась привлекательной мысль о возможной изначальной бисексуальности человека, особенно женщин. Хотелось разобраться, было ли это лишь временным помешательством, навеянным гормональным всплеском от длительного отсутствия секса на фоне внушительной дозы алкоголя или вытащенное из потаенных уголков сомнение в собственной гетеросексуальности, подкреплённое воспоминаниями о школьном письме с признанием в любви математичке, бесноватых танцах под клипы группы «ТаТу», чувственном пьяном поцелуе с коллегой по работе, когда мы обе ещё просто дружили, а не находились в статусе, да двусмысленных переглядках с мастером-парикмахером, каждый раз неприлично долго и нежно намывавшей мне голову. Будь на месте Алисы мужчина, я бы даже задумываться не стала — окунулась бы с головой в новые ощущения до тех пор, пока они из сверкающих волн страсти не приобрели бы оттенок тины застоявшегося пруда. Но чтобы что-то получить приходится делать выбор и в результате от чего-то отказываться. Как отказалась я 12 лет назад от наполненного рискованными поступками и острыми гранями чувств и эмоций калейдоскопа жизни в пользу наслаждения возможностью проявлять свою власть. Драйв от секса как вида общения ограничила одним партнером, в конечном итоге превратившимся в отца ребёнка. Затолкала свою бунтарскую сущность в рамки статуса, колючей проволокой очерченного негласными запретами и ограничениями, которые порой сильнее и влиятельнее закреплённых на бумаге требований Кодекса судейской этики. И малейшее нарушение которых неминуемо приводит к глубоким трещинам, каким бы монолитным не казался тебе твой статус. В мегаполисе до тебя никому нет дела, там проще раствориться, позволяя себе иногда выпускать требующих свободы внутренних джиннов. Что я и практиковала в периоды командировок и отпусков. Но здесь… Наш Областной центр подобен большой деревне, где позволить себе отношения с представительницей своего пола, которая ещё и по возрасту в дочки годится, означало бы подвергнуть свой выстроенный за 12 лет статус неоправданному риску. Этот риск так не оправдан, но так заманчив. А ещё заманчивее поддаться ему. И вот я снова наполняюсь этим драйвом, которого мне так не хватало все эти годы. Который, очерченная жёсткостью статуса, я научилась загонять внутрь — сначала заботами о беспокойном ребёнке, потом истязающими работой разум, а тренировками тело. Но с появлением Алисы он тут же начал рваться наружу. Тот самый драйв, когда одно лишь прикосновение откликается волной взаимного возбуждения и приводит к тому, чтобы, как в Питере, так легко поддаться на незамысловатый, но чарующий своей напористостью флирт этой девчонки. И к тому, что заставило меня ночью рвануть навстречу шёлку этих губ в готовности взять её прямо там, посреди трассы, на фоне огней ночного города. Манящий, как озон грозового воздуха, аромат риска услышала я ночью с примчавшейся на черном Харлее девушкой. И он усилился, когда я летела сквозь ночь на байке, сцепив руки вокруг её талии и прижимаясь щекой к её шее, а наши свободные от шлемов волосы, охваченные ветром скорости, сплетались воедино. И от её слов, что «значение имеют лишь те чувства, которые алкоголем пытаешься не вызвать, а убить». И даже, когда она, отстранившись, усилием воли разорвала наши жаждущие наслаждения тела с шёпотом: «Я не буду пользоваться, как бы мне этого не хотелось…» А если не просто так столкнуло нас снова с этой девчонкой, преодолев тысячи километров! А если это то самое, которого ждёшь порой всю жизнь?! К девчонке почти на 20 лет моложе?! Извлечённый из-под подушки айфон вновь засветился знакомым номером. Не сметь поддаваться! К черту риски! К черту драйв! Выбор сделан 12 лет назад. А это… да просто гормональный всплеск, усиленный вызванным алкоголем похотливым желанием. На этот раз я сбросила вызов, открыла карточку контакта и решительно нажала «заблокировать абонента». К черту драйв!