Выше статуса

Следущая неделя ознаменовалась началом Армагеддона в рамках отдельно взятого судебного состава, выбив из рабочего ритма сразу троих коллег: один ушёл в очередной отпуск, второй — на онлайн стажировку с обязательным освобождением от заседаний. А третья… Ладно я, в буханутом состоянии носилась по трассе с разбуженной посреди ночи девчонкой на мотоцикле без шлема. Но эта — известная тихоня и перестраховщица, которую даже, когда она в машину садилась, муж под ручки поддерживал, будучи в выходные на даче, умудрилась поломаться так, что оказалась прикованной к больничной койке с перспективой ещё минимум полгода провести вне рабочего места. Помимо этих троих, председателя состава и меня, в наш состав входил ещё председатель суда (с негласно закреплённой обязанностью рассматривать всего пару десятков дел в год). Соответственно, основная часть назначенных на эту неделю дел всех отсутствующих коллег плавно перетекла ко мне: « Ну, Викусь, ну не шефу же!» Рабочие дни превратились в бесконечную череду заседаний, закрытие предыдущего из которых означало начало следующего. И если содержание своих дел я хотя бы помнила по прошедшим заседаниям, то в переданные вникать даже не пыталась, едва открыв заседание, пресекая все высказывания представителей сторон дежурной фразой: «В связи с необходимостью изучения поступивших непосредственно перед заседанием документов, суд приходит к выводу об отложении судебного заседания». Марина, не отрывая глаз от монитора, строчила определения об отложении, иногда её хватало даже на описательные части судебных актов по-серьезнее, я занималась тем же самым с решениями, жестко прерываясь поздно вечером для спортзала, чтоб размять окостеневшее тело, не взорваться от напряжения и, главное, окончательно не закипятить мозги. Несколько дровишек в и без того полыхающий костёр Армагеддона были подкинуты допущенными Мариной в период её предвыстовочной истерии косяками по ряду скандальных дел, из-за чего, во избежание жалоб, их пришлось переносить, буквально впихивая ногами перерывы в уже трещавший по швам график. Сбой в распределении секретарей, неожиданно прилетевшая отмена двадцатистраничного решения из-за отказа от иска в апелляции… В общем всю неделю я бегала по потолку, летала на метле, ну а пасть моя не закрывалась вовсе, попутно направляя провинившихся и попадавшихся под горячую руку (и голову) в такое эротическое путешествие, из которого и выход-то не сразу бы нашёлся. Чтобы передать документы мне на подпись, Марину старались под любым предлогом извлечь из кабинета, потому как бессмертных, решающихся самостоятельно предстать перед моими, метающими молнии очами, в суде давно не осталось. Да и сама Марина вползала в мой кабинет не иначе как с видом «не будет ли любезен многоуважаемый джинн…», с готовностью, находясь на низком старте, услышать: «Будет, будет… шашлык из тебя будет!» (*) В школе с такой бешеной нагрузкой я конечно же не появлялась и Алису после той ночи не видела. На удивление, она, поняв, что я заблочила её номер, каким-то иным образом связаться со мной не пыталась. Оценив ещё в понедельник количество предстоящих на неделе заседаний, я через коллегу, муж которой состоял в должности председателя уголовной коллегии областного суда, договорилась на практическое занятие для своих школьников с присутствием их на заседании по серьезному уголовному делу с присяжными, отдав за это практическое три своих обычных урока в школе. Номер телефона Алисы по прежнему оставался в заблокированных, поэтому все контакты со школьниками я возложила на Марину. Та после своих косяков даже вякнуть не посмела. Примчавшись с заседания, я бросила очередное дело в стопку рассмотренных, с тоской отмечая как с её ростом увеличиваются шансы заночевать в пятницу на работе — Марине спихнуть мало что удастся — все дела, как назло, замороченные какие-то! Марина, зажав трубку между щекой и плечом, кого-то выслушивала по телефону, не отрываясь от набора текста на компьютере. Увидев меня, она бросила собеседнику — «секунду, сейчас уточню у Виктории Викторовны» и направилась за мной в кабинет. — Там твоя классуха звонит. — Она не моя, — тут же отбила я на автомате, — чего ей надо? — Спрашивает — где на следующей неделе твои уроки будут. — Да хз, где они будут! — рявкаю я, кидая взгляд на заваленный делами стол и пытаясь понять, успею ли я хлебнуть кофе перед следующим заседанием. — Так и передать ей? — Марина невозмутима. — Скажи ей, что я перезвоню в пятницу после обеда!.. И кофе сделай мне, а то я щас сдохну! Марина продолжала стоять у моего стола. — Ну, что ещё?! — Девчонка эта ещё звонила тво… — начала Марина, но поймав мой злобный взгляд, и пресекая пару готовых уже вырваться слов, встречающихся на пути в эротическое путешествие, продолжила: — Ну староста, которая постоянно крутится вокруг тебя, интересовалась, когда можно придти. Я её самостоятельно отшила. Сказала, чтоб раньше следующей среды не проявлялась. Я кивнула. — Кофе сварила минуту назад, — продолжила Марина, — двойной эспрессо без сахара, сейчас принесу. До следующего заседания у тебя десять минут. Как раз успеешь. Через несколько секунд Марина поставила передо мной чашечку ароматного эспрессо. Первый же глоток моментально взбодрил меня терпкостью вкуса. — Я передала твои слова. Она очень удивилась, когда услышала что ты ей позвонишь. — Я ей позвоню?! — чашечка дернулась в руке. Марина, несмотря на тяжеловесность своей тушки, метнулась к моему столу и успела выдернуть протокол судебного заседания, прежде чем содержимое чашки выплеснулось за её пределы. — Ты что, сказала, что я ей позвоню?! — чашечка жалобно звякнула о блюдце. — Так ты сама так сказала — «в пятницу после обеда я ей перезвоню», — Марина не решаясь вернуть протокол на место из-за оставшегося в чашечке напитка, вопросительно воззрилась на меня. — Я этого не говорила! Что я ей перезвоню! Я сказала, что в пятницу нужно ей перезвонить! — попыталась я «обмануть санитаров» (**). Но Марина не повелась. И даже не стала делать вид. Потому что из-за обрушившегося на наш состав Армагеддона она находилась в том же состоянии, что и я, отягощенном ещё и необходимостью отвечать на нескончаемые телефонные звонки недовольных представителей сторон и разруливать конфликтные ситуации с секретарями, и она тоже была на пределе. И не выдержала: — Вика, хватит орать на меня, не надо делать из меня дебилку! Я не глухая! Ты сказала то, что ты сказала, и я передала твои слова, ничего не изменив и не прибавив! Знаю, что я не права, знаю, что должна остановиться, но не справляюсь и тоже срываюсь: — Значит так! Ты позвонишь ей в пятницу и передашь… — Ничего я не передам! И звонить я не буду! Да разбирайся ты сама со своими школьниками. Я помощник судьи, а не секретарь училки. В мои должностные обязанности это не входит! Обе взрывные, мы продолжали швыряться обидными словами, стремясь на эмоциях уколоть друг друга побольнее. — А в мои должностные обязанности не входит прикрывать тебя, когда ты сначала пачки бумаги тратишь и принтер загоняешь, каталоги для своих собачьих выставок печатая, а потом по полдня из-за этих выставок на работе не появляешься! — Но моя работа при этом оказывается сделанной вовремя мною же! И кто б говорил про бумагу и принтер — уж наверно не тот, кто почти каждый день для своих школьников нормативники и судебную практику из «Консультанта» распечатывает! Ты как с ними общаться начала, сама в охваченного гормонами подростка превратилась! Очередной телефонный звонок заставил нас обеих заткнуться. — Здравствуйте… назовите номер дела, пожалуйста, — голос Марины тут же приобрел равнодушно-деловые оттенки, — да, это дело передано судье Быстровой… да, заседание, как указано в определении. Зал заседаний уточните у приставов… до свидания. «Вот ебачий ослик! Не, нормально, а! «Я ей перезвоню!» После того как номер заблочила! Вот же… как у меня такое вылетело! Действительно, веду себя, как охваченный гормонами подросток! Может это «клим» подкрадывается незаметно?! Как бы я не выглядела, 45 есть 45, и естественные процессы никто не отменял! «Ременса» что ль накапать? Или уж сразу стакан рома накатить?!» Известный белый зверь, распушившийся до состояния «полный», победоносно заржал, устроившись на стопке дел. Внезапно взорвавшись, мы так же внезапно и успокоились. Это было нашей особенностью: пять минут обмена гадостями на повышенных тонах и снова продолжаем общаться как ни в чём не бывало. Меня это устраивало, Марину тоже: обиды и злость с такими характерами затаить друг на друга было невозможно. — Вик, — подала голос Марина, — минута до заседания. Иди уже, там тебя твоя любимая Снежана из КУМИ заждалась наверно… «Бля, заседание ж! Со Снежаной!» — я подлетела к зеркалу, поправила манишку на мантии, перекинула волосы из-за спины на одну сторону, переобулась в самые высокие шпильки. Марина с усмешкой наблюдала за моими манипуляциями: — Да хороша, хороша! Иди уже! Сконцентрированность и мобилизованность нашего с Мариной тандема принесла свои плоды. В промежутках между заседаниями и, задерживаясь на несколько часов после окончания рабочего дня, я умудрилась отписать практически всё. Осталось одно самое неоднозначное решение, и оно никак не писалось. То самое, на котором мои мысли развернулись в противоположную сторону прямо в совещательной. Пустяковое на первый взгляд дело об освобождении земельного участка неожиданно растянулось на несколько заседаний. Ответчик — предприниматель, обычный работяга. Пытался отбиться от городского КУМИ. Говорил он много и эмоционально, обращаясь только ко мне, видимо пробить КУМИшников давно отчаялся. Те же по очереди долбили его сухими отрывистыми фразами, задавали каверзные вопросы, сыпали номерами постановлений из судебной практики, на что он, отмахиваясь от них, неизменно повторял: «Там же в самой статье написано!» А потом снова эмоционально и сбивчиво обращался ко мне, как с молитвой. Та самая красавица-брюнетка из КУМИ — Снежана — красиво переплетая слова во фразы с перемежающимися цитатами из Земельного кодекса, бесцеремонно перебивает мужчину, сверкая на меня своими ярко-синими глазами. И я уже сама на его очередное «ваша честь, там же в статье написано», не выдержав перебиваю с поучительно-снисходительными нотами в голосе: «К суду следует обращаться — Уважаемый суд!» «Ваша честь, Уважаемый суд!» — упорно продолжает предприниматель, — «вот тут же написано…», — и начинает в очередной раз зачитывать статью Земельного кодекса. КУМИшница Снежана, закатывая глаза, театрально вздыхает, снова перебивает его. «Представитель истца, не перебивайте, вас выслушали, после выступления ответчика, суд предоставит вам возможность высказать свои дополнительные пояснения», — кидаю на неё грозный взгляд, а скрытой под маской частью лица состраиваю «крыску». По-человечески мне жаль его. Участок у него отберут, партнёр его кинул, и денег вернуть шансов нет. Поэтому я, затягивая с вынесением очевидного для всех, кроме него, решения, позволяю ему хотя бы выговориться. «Да я все сказал уже» — обреченно вздыхает мужчина и, опуская голову, что-то вычерчивает ручкой прямо на полях кодекса. В прениях Снежана постоянно ищет контакта со мной взглядом. «Какая всё-таки красивая, зараза! И как откровенно этим пользуется!» — Восхищенно мелькает у меня в голове — из посиделок с коллегами в «чайной» знаю, что не только я постоянно залипаю на неё в заседаниях — и тут же специально опускаю голову в раскрытое дело, чтоб не успеть до удаления в совещательную утонуть в этом ярко-синем омуте Снежаниных глаз. Я уже знала, каким будет решение. И шла в это завершающее заседание с готовым проектом резолютивной части. Но в совещательной интуиция заставила меня не просто распечатать резолютивку, а перед этим ещё раз прочитать ту самую статью Земельного кодекса, которую, как мантру, постоянно твердил предприниматель. «Консультант» не открывался. Отчего пришла мысль немедленно придушить сисадмина. Пришлось воспользоваться «Гарантом». По объёму информации эти две справочные правовые системы мало отличаются, но к «Консультанту» я привыкла — его установили раньше, и потому он казался удобнее в поиске. По содержанию норма права, конечно же, ничем не отличалась, но в «Гаранте» она структурно была изложена немного по-другому. И остановив на ней свой взгляд, я вдруг отчетливо увидела, что именно хотел донести до меня этот работяга, и уже через секунду полностью переделала проект резолютивки в пользу предпринимателя. Когда я объявляла резолютивку, красавица-брюнетка из КУМИ обиженно надула губки, специально сдернув при этом маску на подбородок, чтоб я заметила её недовольство, дескать — «ну кого вы мне предпочли! Я что сегодня так плохо выгляжу?!» и окатив меня синей волной негодования. Я едва заметно пожала плечами с Сократовским подтекстом, типа — Платон мне друг, но истина дороже — и отсекая кинувшегося ко мне с восторгом в глазах предпринимателя, привычно бросила: «В полном тексте решения всё прочитаете!» И вот теперь я почти полдня пыталась это решение написать. Пятница неожиданно приятно оказалась заполненной заседаниями только до обеда. Чем тут же воспользовалась Марина, уболтав меня отпустить её на час раньше к очередному местному бизнесмену, которому недавно подарили «офигенно крутого» щенка акиты. Яська к четвергу прекратила все попытки материализовать меня из тени отца Гамлета, собрала рюкзачок и отправилась к отцу, заявив, что вернётся в воскресенье. Когда не было заседаний, я позволяла себе приходить не совсем в деловом стиле. Поэтому после обеда я переоделась в любимые чёрные джинсы и такого же цвета худи. Я сбросила лоферы и устроилась в кресле, перекинув обе ноги через подлокотник, и положив клавиатуру себе на колени. Я мучилась, пила кофе литрами, пролистала ленты во всех соцсетях, порылась во всех мессенджерах, но не могла выдавить из себя ни строчки. Когда часы на экране компа показали 20-30, я почти сдалась: закрыла все вкладки в «Консультанте», все похожие решения, свернула плейлист на айфоне. Что ж, придётся использовать выходной, ведь понедельник последний день отписки, но там совсем будет некогда — заседания снова забили каждую рабочую минуту. По привычке глянула в Линк — только квадратик напротив моей фамилии светился зелёным, значит в суде уже никого не было. Ну пятница же! Вздохнув, решила хотя бы скопировать описательную часть из предыдущих определений. И вдруг пошло. Да так, что пальцы не успевали выбивать на клавиатуре продолжение. Я кидала в монитор обрывки слов и фраз, только очерчивая мысли, чтобы не упустить самих мотивов, так ярко вспыхивающих в моём сознании, что именно в эти моменты я понимала, почему поступила именно так. Чтоб успеть ухватить мысли, выдергивала абзацы из «Консультанта», придавая им совершенно иной смысл — тот за которым гналась моя интуиция, когда щелкнула в совещательной совершенно в противоположном направлении, и которого никто из оторопевших при объявлении резолютивки представителей даже представить себе не мог. К двенадцати я, наконец, выдохнула, нажала в программе «сохранить проект документа», вернула клавиатуру обратно на стол и с наслаждением от выполненной работы потянулась, удовлетворенно отмечая, как тут же упруго напряглись тренированные мышцы. Всю неделю я не прерывалась даже на время обеда, забывая про еду, и из-за этой вынужденной сушки джинсы стали чуть свободнее в талии, а рельеф пресса совсем отчетливым. Несмотря на поздний час и почти сутки, проведённые на рабочем месте, я абсолютно не чувствовала усталости, наоборот, в такие моменты меня охватывало невероятное возбуждение от качественно завершённой работы. И я осознавала, насколько мне близка эта профессия, насколько я совершенна, реализовав свои профессиональные качества именно в таком статусе, насколько почти три десятка лет назад угадала своё призвание. Я быстро сменила офисные лоферы на уличные высокие кроссовки, накинула поверх худи бомбер и, не вызывая лифта, бегом спустилась с шестого этажа. Охранник, не отрываясь от компьютерной игрушки, молча кивнул мне — полуночные работники для него не редкость. Конец Pov. Виктория вышла на улицу и замерла. Возникшее на адреналине после написанного решения возбуждение, замурашивая тело, ринулось вниз живота и осело в тянущем предчувствии — у шлагбаума, опираясь на Харлей, в распахнутой косухе стояла Алиса. В руках она держала чёрный блестящий шлем с силуэтом пантеры на боку. Второй, ярко-алый с дьявольскими рожками наверху, болтался на руле. Виктория медленно приблизилась к ней. — Давно ты здесь? Алиса пожала плечами и молча протянула ей шлем. Иногда возникает чувство, как будто внутри тебя заложено взрывное устройство. И механизм уже запущен. Но на какое время установлен таймер, никто не знает. Момент взрыва также неизбежен, как и неожидан. И когда он наступает, сопротивляться уже бесполезно, остаётся только подчиниться неизбежности. Момент наступил. Таймер сработал. И она подчинилась — не колеблясь ни секунды, взяла шлем… Чёрный Харлей рычащим зверем мчался по опустевшим полночным улицам. Виктория крепко сцепила руки вокруг талии впереди сидящей девушки в алом шлеме с дьявольскими рожками наверху, всем телом прижавшись к её спине и обхватив своими коленями ее бёдра, будто пыталась слиться с ней в единое целое. Алиса даже через кожу косухи ощущала напряженную от возбуждения грудь блондинки. «Моя! Моя! Моя!» — стучала кровь у неё в висках. Алисе хотелось остановиться прямо посреди дороги и впиться наконец в давно желанные губы. Но в то же время она боялась потерять это единение с любимой женщиной, полностью находящейся сейчас в её власти. Как только они миновали первые дома коттеджного посёлка, Алиса всё-таки остановила байк. Практически одновременно они сдёрнули шлемы, абсолютно не заботясь, куда те отлетели. Алиса резко развернулась к Виктории, и их губы тут же рванулись навстречу, объединяясь в ярости никем не контролируемой страсти. Поцелуй разорвался уже на пределе оставшегося воздуха. Алиса соскочила с байка. Блондинка тут же переместилась вплотную к бензобаку и всем корпусом откидываясь назад, забросила обе ноги на руль. Алиса дёрнула молнию бомбера, на что блондинка запрокинула голову, обнажая изящно напрягшуюся шею. Алисина косуха полетела на поиски шлемов, а брюнетка и не пытаясь сдерживать себя, начала жадно впиваться в нежную шею, находя отклик своим вампирским поцелуям в срывающемся дыхании блондинки. Оперевшись одной рукой на вцепившуюся в глушитель байка руку Виктории, вторую Алиса бесцеремонно запустила под пояс её чёрных джинс, и, коснувшись уже влажного кружева тонких трусиков, замерла. — Это ты так хочешь МЕНЯ?! — Да! — Виктория, вцепившись свободной рукой в плечо Алисы, нетерпеливо толкнула её руку ниже, подаваясь бёдрами навстречу тонким пальцам. — Мояааа, — низким от возбуждения голосом протянула Алиса, пальцами проникая внутрь. — Твояаааа, — эхом, сорвавшимся в стон, отозвалась блондинка Алиса, по-прежнему нависая над блондинкой, поднесла свою ладонь к её губам. Их языки медленно двинулись навстречу от запястья к кончикам пальцев, слизывая влагу, и встретившись, сплелись в страстной борьбе за первенство, перерванной всё той же пресловутой нехваткой воздуха. — Может переместимся в более подходящее место? — шептала Алиса, коснувшись языком родинки над верхней губой блондинки, постепенно направляя его выше — от тонких губ к ушной раковине, по пути слегка прикусив мочку. — Здесь рядом наша дача… Услышав слово «дача», Виктория поморщилась от тошноты окативших её воспоминаний и, резко дёрнувшись, приняла вертикальное положение. Алиса рассмеялась: — Не пугайся, это совсем не похоже на то место, откуда я тебя забирала прошлые выходные. Но если тебя напрягает слово «дача», можешь считать, что мы едем в загородный дом… И может ты всё-таки разблокируешь меня? А то общаться с твоей Мариной в качестве «передаста» то ещё удовольствие… Виктория протянула Алисе свой айфон: — Хочешь сделать это сама? — Ты так и не сменила код! — усмехнулась Алиса, набирая «654321». (*) из мультика «Приключения Мюнхгаузена». (**) вариация на тему названия книги «Как управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров».