Выше статуса

— Она меня домой привезла. Извинилась, что вещи раньше не собрала. Сказала — будет жить в коттеджном посёлке. Пока квартиру не найдёт. А я не могу дома — там везде её вещи. Не могу! Ир! Ну почему так! Да кто она вообще такая — эта любовь всей её жизни! Ольга не ждала ответных реплик. Ей нужно было, чтобы её выслушали. Ирина понимала, молча перебирала Ольгины волосы, пытаясь хоть как-то её успокоить, и в то же время понять, каким образом и где её долбанутая сестричка умудрилась отыскать очередную «sugar mommy» с бисексуальными наклонностями: ведь соответствующие заведения, подобно Питерским, в их отдаленном от цивилизации городке отсутствуют, да и обычные они с Ольгой месяца два как не посещали, равно как и иные тусовки. Значит остаётся единственный вариант — работа. То есть родная её школа. Но здесь под возрастной Алисин типаж «женщин за сорок» подходит разве что директриса, но она точно натуралка и к тому же плоская как доска, а у Алисы кинк на сиськи. А больше нет у них в школе такой женщины, которая могла бы настолько зацепить её сестричку, что та, не задумываясь, взорвала своим признанием выстроенные с Ольгой за год отношения. Ну нет у них такой. Нет! Или?! Бляяять! Ну конечно же! Как же она сразу-то не поняла! Пару недель назад Ирина пила чай в кабинете директора, когда дверь без стука распахнулась, и ворвалась она. Не вошла, а именно ворвалась — резко и стремительно, словно демонстрируя свою фамилию — Быстрова. Выше среднего роста статная блондинка со спортивной фигурой и властным взглядом темных, кофейного лунго глаз. Лавандовые палаццо струились по узким бёдрам. Под шелком блузки отчетливо проступала грудь не меньше пятого размера. Директриса мгновенно подскочила с места навстречу этой даме, представляя её: — Ирина Сергеевна, это Виктория Викторовна. Женщина лишь кивнула, скользнув по Ирине своими кофейными глазами. — Виктория Викторовна — судья в арбитражном суде. Нам повезло, что она любезно согласилась заменить Анастасию Витальевну на период её отпуска и провести спецкурс в профильном классе. А Алиса же классный руководитель в этом профильном классе. И Виктория Викторовна, начиная с внешности и заканчивая возрастом, во всём её типаж! Ирина и видела-то её от силы два раза — фурией пролетающую по длинным школьным коридорам на высоких шпильках, оставляя за собой шлейф вербены с мятными нотками. Но это из-за неё Ирина уже насколько раз вынуждена была, унижаясь перед подчиненными, в спешном порядке переделывать расписание, когда директриса Юлия Юрьевна в конце рабочего дня приходила и бросала: «Ирина Сергеевна, поменяйте на завтра уроки Быстровой, у неё судебное заседание!» И это она в понедельник, сломя голову, летела по школьному коридору так, что едва не вышибла из рук Ирины журналы. И это она парализовала своей накачанной задницей физрука! И значит… в тот же понедельник, стоя у запертой двери кабинета физики, Ирина не словила глюк, а действительно слышала стон. «Бог мой, ребёнок! Как же тебя угораздило в такую! Чтоб с ней справиться, это что ж я сделать-то должна!» Ольга хорошо общалась с Ириной. Их, пожалуй, можно было назвать подругами. Ольга даже периодически бывала у Ирины дома. Что удивительно, эти визиты терпел Олег. Нет, он не участвовал в их с Ириной посиделках, но и не препятствовал им. Неизменно после ухода Ольги высказывая Ирине в разных вариантах мысль о том, что когда «эта красотка наиграется с бабами, скажи мне, я за пару дней отыщу ей приличного мужика, который всю оставшуюся жизнь будет её на руках носить». На что Ольга, выслушав Ирину, также неизменно просила передать, что «с бабами она не играет, а занимается с ними сексом. И пенисы, если только она не использует их для этой же цели сама в виде страпонов, её не возбуждают абсолютно». Алиса не сомневалась, куда бросив вещи, помчится девушка изливать свою душу. И потому упорно игнорировала периодически разрывающие входящими вызовами её смартфон сирены пожарной машины. И домой в коттеджный посёлок, где сейчас жила, не поехала по этой же причине — не дозвонившись, Ирина явится туда. Она понимала, что разговор с Ириной её настигнет неминуемо, но пусть это будет в понедельник, на работе. А сейчас она хочет одного — видеть её, свою Викки. И она продолжала ждать её звонка, сама в который раз не решаясь сделать вызов этого номера исходящим. А если она звонила сообщить, что между ними всё кончено, и отныне Алиса только классный руководитель её ученицы, этой «самой умной и очень тактильной девочки», которая как к себе домой таскается каждый день в её рабочий кабинет, посреди урока принимает её звонки и постоянно с блаженной улыбкой что-то написывает ей в Вотсапе. И тогда исходящий станет последним? Что тогда? Почти полдня Алиса металась по городским улицам на своём Харлее, пока не привела байк к её девятиэтажке, где и тормознула его, но не у самого подъезда, а с торца, чтоб не маячить под окнами. Откинула боковую подставку, шлем повесила на руль. Вытащила сигареты и зажигалку. Закрылась ладонями от ветра, прикуривая. Вдохнула первую порцию никотина и услышала прямо за спиной: — Лисичка, ты куришь? — океанская синь детских глаз плеснулась удивленно, но не осуждающе: — А мама говорит — лучше пить, чем курить. Хотя она сама курила. Много. Но ещё до меня. Мне папа рассказывал. — Привет, котёнок Яся! — с искренней радостью поздоровалась Алиса и кинув взгляд на часы прищурилась: — А ты разве не должна быть сейчас в школе? — Так нас сегодня эвакуировали. Все вещи в школе остались, я даже телефон схватить не успела. Меня мама забрала. Я у неё на работе была. А потом Надежда Антоновна, наша учительница, маме на работу мой рюкзак завезла. И мама сразу меня домой отправила — она не любит, когда я у неё на работе сижу. И тут же перескочила с надеждой в голосе — А ты ко мне приехала? — и сразу разочарованно, — а где же мой шлем? Обещала ведь… — Как это где? Да вот он! — сориентировалась Алиса, накрывая её негритянские кудряшки своим шлемом с дьявольскими рожками. — А ты? — А я взрослая и опытная — обойдусь! (да и не впервой — подумала про себя). — А если остановят? — с опаской «правильного» ребёнка, снимая шлем. — А я знаю тайные «козьи тропы» — там всегда «чисто»! — заговорщически подмигнула Алиса, окончательно располагая к себе это синеглазое чудо со светло-русыми спиральками на голове. Алиса понимает, что так нельзя, что Виктория обязательно узнАет и съест ей мозг — медленно чайной ложечкой выскребет всю черепную коробку, но уже не может остановиться, надевает на Яську шлем, сажает впереди себя, убирает подставку и заводит Харлей. Они носятся наперегонки по ожидаемо пустынному в разгар рабочего дня песчаному пляжу, Алиса учит Яську запускать лягушек — прыгающие плоские камешки. Потом жуют купленные заранее ароматные пончики, по очереди из одной бутылки запивая их колой. — Лисичка! Как здорово с тобой! Вот бы ещё мама была здесь! — восторженно кричит девчонка, пиная белоснежными кроссовками вихрем разлетающийся от них песок. Алиса резко останавливается, притягивает к себе девочку, шепчет ей на ухо: — Ты же помнишь, что это наш с тобой секрет. Как у самых близких друзей. И рассказывать нельзя! Никому-никому! — Даже папе? — вздыхает и взмахивает ресничками. — Даже папе, — напускает учительскую строгость Алиса и мысленно заканчивает: «А тем более — маме!» Перекусив пончиками, они снова гоняются друг за другом по берегу моря, уворачиваясь от коварно подкрадывающихся волн, потом Алиса заказывает через такси доставку мороженого, расплачиваясь пятисотрублевой купюрой за два шоколадно-вафельных рожка, удивляет таксиста, на его буркнувшее «сдачи нет» отвечая со смехом «и не надо!» Отдаёт Яське бутылку с остатками колы, сама берёт американо в кофейном вагончике. И они почти до самого козырька раскачиваясь на лавочке-качелях поглощают всю эту вкуснятину, с набитыми ртами корча другу другу смешные рожицы. От ребёнка Алиса узнаёт, что та постоянно мечется между двумя квартирами. С отцом бывает в основном по выходным, но иногда и среди недели, если мама допоздна задерживается на работе. А последние недели маму она почти совсем не видит. Потому что она хотя и не учительница, но зачем-то пошла работать ещё и в школу. И ещё она постоянно переписывается в Вотсапе с какой-то «Малышкой» (так контакт на экране определяется). Иногда эта малышка звонит ей, и они подолгу обсуждают каких-то «физиков» и их подозрительные сделки. — А ты бы хотела, чтобы мама и папа жили вместе? — застигнутая врасплох девочка сперва замолкает, но не проходит и нескольких секунд, как она начинает размышлять в ответ: — Сначала хотела. Очень. Но сейчас не знаю. Скорее нет. Они не смогут. Между ними холодно. — Как это? — Ну так. Как чужие всегда, даже, когда мы ужинали вместе или гуляли, или в настолки играли. Папа подходит маму обнять, мама не отталкивает, но и не разрешает. А сама даже и не пытается, хотя она и меня не часто обнимает. И целует тоже редко — когда попрошу, то да, а сама редко. Я обижалась сначала, думала, что она никого не любит и меня не любит, но она просто такая. Любит, но не как все… И я привыкла. Я все равно люблю её очень, и папу люблю. И если они не живут вместе, это же не мешает мне любить их, а им меня! — завершила Яська свои совсем не детские рассуждения и выжидательно вскинула глаза на Алису. Девушка почувствовала как ей становится не по себе. Разве может так быть?! С какой страстью она ведёт себя в сексе, с каким наслаждением целует, какой нежностью наполняются её прикосновения с исчезновением преград в виде одежды! А со слов собственного ребёнка — холодная и бесчувственная! Яська слезает с качелей, бежит к морю, наклоняется, подставляя ладошки, ждёт очередной леденящий язычок волны. Алиса садится рядом с ней на корточки. — А если бы ты узнала, что твоя мама… ну что у неё появился человек, которого она… ну… — Алисе не сразу удаётся подобрать нужное слово. — Который как муж? — помогает девочка. — Ну да… — Мне кажется, он есть, — не задумываясь и продолжая ловить краешки волн. — Да?! — Алиса продолжает, несмотря на чувство, что переходит грань: — А если она захочет, чтобы этот человек жил с вами, ты как? — Нууу, — тянет нехотя, — не знаю. Я ведь его не видела. — А вообще? Тебе было бы это неприятно? Ну, например, увидеть кого-то рядом с мамой вечером в кровати? Утром на кухне за завтраком? — Ну… Алиса видела что девочке трудно отвечать на её вопросы, но уже не в силах была остановиться и продолжала вторгаться в запретное пространство: — А если бы это оказался не мужчина, а … Алиса не успела закончить вопрос, как девчонка выпрямилась, отскочила от особенно нетерпеливой волны и выпалила: — Если б это была ты?! Алиса, словно сбитая этой фразой, не удержалась на корточках и рухнула прямо на влажный от морских набегов песок. Яська подбежала к ней, помогая подняться, протянула узкую ладошку с гибкими, разработанными под клавиши фортепиано, пальцами. — Но как? — недоумевала Алиса. — Мне мамин голос показался какой-то не такой. И когда ты отошла, я на телефон посмотрела проверить правильно ли ты цифры набрала, а там… — А там, — повторила Алиса и покраснела. — Ага! — как ни в чём не бывало продолжала девчонка, хитро поглядывая на Алису, — написано — Любимая! А сегодня, когда нас эвакуировали, мама меня на работу забрала, сама ушла куда-то без телефона. А я мамин телефон взяла, чтоб твой номер посмотреть по входящим. Я часто в её телефон залезаю. Она в моем все нормальные приложения запаролила. А в своём телефоне пароль отстойный поставила. Алиса усмехнулась, вспомнив как сама впервые в судьбоносную питерскую ночь запросто влезла в её телефон. — Вот я и лазию к ней иногда, когда она в ванной отмокает или на тренировку его взять забывает. В тик токе посидеть… Так вот. Во входящих незнакомых номеров не было. Зато был звонок с именем Алиса. Я тогда карточку контакта открыла и фотку увидела девушки на байке в шлеме как у тебя. И ещё рингтон, прикольный такой, припев из песни «Тебе всё можно». — Вот ты нас спалила! — не сдержалась Алиса. — Ага, — довольно подтвердила девочка, — я ещё специально на вызов нажала, чтобы проверить. Но ты не ответила. «Так вот от кого был утренний пропущенный, невольно послуживший разрыву с Ольгой!» — Я контакт твой по вотсапу не стала себе на телефон кидать — там следы остаются. Записала просто на листочек. А исходящий стёрла потом. Ну чтоб мама не догадалась, что я в её телефон лазила. Алиса не скрывала восхищения. «И чего ты ребёнка стебёшь! Твои у неё мозги, Быстрова. Просто не сопряжённые с присущим тебе ехидством и уровнем снобизма!» — Давай ещё по «козьим тропам» покатаемся! — Яська бросила в Алису умоляющий взгляд, — а потом к папе меня отвезёшь? — А давай, — с готовностью согласилась Алиса, и малышка тут же повисла у неё на шее: — Как же я люблю тебя, Лисичка! — И я тебя, котёнок Яся, тоже люблю. — А маму мою любишь? — сменив тон на серьезность. — Очень! — смысла скрывать уже не было. — А она тебя? Алиса в ответ лишь пожала плечами. Яська помолчала, пошевелила губами, словно решаясь, но всё-таки добавила: — Ты только прямо её не спрашивай. Не скажет. А уж если любит, тем более не скажет. Наоборот, заморозится ещё больше. И гадости говорить начнёт. Но ты не слушай никого! И её не слушай. Она умеет любить. Просто не как все. Pov. Виктория. Марина оказалась права — большинство из их класса я не смогла бы назвать ни по именам, ни по фамилиям. — Игорь, — окликнула я юношу, который на предыдущем уроке вместе с Полиной выразил желание на участие в конференции, и кого я запомнила лишь потому, что его имя назвала Полина. Он не производил впечатление бестолкового, но до уровня Полины ни он, ни любой другой в их классе не дотягивал. — Игорь, если ты не передумал, тебе нужно выбрать тему. Он кивнул и протянул мне вырванный из школьной тетрадки листок, заполненный крупным почерком наполовину. — Это банально, — вычеркнула я первую запись, — слишком сложно — последовали за ней вторая и третья, — чересчур широко — забраковала и четвёртую. Галочками отметила пятую и шестую: — Определяйся между этими двумя. Мне, как научному руководителю, ближе последняя — практика с ней связанная неоднозначна по разным судебным округам, а значит вскоре нужно ждать передачи одного из дел на рассмотрение в высшую судебную инстанцию, и можно научно пофантазировать насчёт результата. — Я с вами соглашусь. Пусть будет последняя, — Игорь выделил красным маркером последние две строчки. — Ок, — кивнула я, — найди мне тогда вашего классного руководителя. Надо решить вопрос с твоим периодическим отсутствием на уроках. — А Алисы Сергеевны сегодня не будет, — проинформировал Игорь. — Она в аэропорт поехала. Подругу свою встречать, — вмешалась в диалог Полина, не замедлив поделиться информацией, как всегда, совершенно случайно услышанной накануне из разговора завуча и классного руководителя. И задержавшись у учительского стола дополнила так, чтобы услышала только я: — Она живет с ней, — при этом пристально отслеживая мою реакцию. — Тогда я сама поставлю в известность Юлию Юрьевну, — безразлично оповестила я и тоже направилась к выходу. По тому, с какой интонацией было произнесено слово подруга, сомнений в том смысле, который ему был придан девчонкой, оно не оставило. И этим смыслом резануло внутри неприятно болезненно, как между пальцев краем бумаги. — Я с вами? — с готовностью закидывая на плечо лямки рюкзака, подскочила ко мне Полина. — Нет, — окатила её ледяным, даже не добавив привычное обращение — малышка. Но заметив задрожавшие в попытке сдержать слёзы реснички, смягчилась, поясняя, — слишком много работы. Боюсь, сроки слетят. Вот на следующей неделе почти одни предварительные заседания. Тогда и займёмся с тобой вплотную. А ты за выходные постарайся в теорию вникнуть. И ободряюще сжала коснувшиеся ладони тонкие пальцы. Не задерживаясь больше ни секунды, я направилась разгребать скопившиеся на рабочем столе к пятнице кучи. По пути приняла звонок яськиной классной с оповещением о школьной эвакуации и вопросом, куда деваться ребёнку. По городу прокатилась череда эвакуаций учебных заведений из-за раскиданных по их сайтам угроз взрыва. Сегодня это оказалась Яськина школа. Началку, как расположенную в отдельном здании, эвакуировали спешно — мелкие успели лишь переобуться и схватить верхнюю одежду. Рюкзаки, а с ними и телефоны с ключами, остались в школьном кабинете. Притормозив у школы, я забрала Яську. Оставив её на попечении Марины, отправилась на неожиданно образовавшееся внеочередное заседание квалифколлегии, в членах которой бессменно состояла шестой год. К обеду проявилась яськина классная — завезла мне на работу её рюкзак (на имеющуюся благодаря предоставляемому статусом неплохому денежному содержанию возможность больше, чем остальные родители (конечно негласно) финансировать школьные нужды класса, Яськина классная руководительница отвечала вот такими небольшими, но очень необходимыми благодарностями). Получив рюкзак, а с ним осчастливив Яську телефоном и ключами, я со спокойной совестью отправила ребёнка домой. Кучи на рабочем столе пугали больше своим объёмом, поэтому перекочевав определённой своей частью к Марине, до конца рабочего дня благополучно растворились и осели, ожидая понедельника, у секретарей и специалистов для их окончательного оформления в полноценные дела. Энергичное заседание квалифколлегии и отвлекающая болтовня Яськи до обеда. Разгребание настольных куч после него. И после завершения рабочего дня принятие экзамена у претендента на статус адвоката, которому, видимо в силу особой его «везучести», из четырёх вопросов билета два попались арбитражных, и 20 минут вся комиссия с увлечением и даже злорадством, поскольку видеть эту личность в числе адвокатов никто не хотел, наблюдала, как я бархатным голосом и с искренней улыбкой своими дополнительными вопросами и комментариями медленно, но целенаправленно топила его, предоставляя коллегам по юриспруденции возможность со спокойной совестью проголосовать «против». Та самая, переполненная рутинными событиями обыденность, уверенно создающая чувство, что всё под контролем. Что так и должно быть. Поглощённый работой профессионал, остальное второстепенно и допустимо лишь в той части, которая дополняет статусный образ либо справляется с разрушительным воздействием на него. Как и секс, предполагающий получение разрядки от реакции тела при воздействии на определенные его точки. То, чем он всегда для меня являлся — дополнение к способам разрядки после напряжённо сдерживаемых в неизбежности подчинятся созданному должностью образу эмоций. И какая разница, от кого эту разрядку получать. И никому и ничему нельзя позволить думать по-другому. И не позволила, напрямую заявив ей об этом. А сегодня получила её ответ — и для неё это только секс. Потому что у неё есть девушка. Которую она сегодня встретила. Несколько часов у Саныча предполагали окончательное восстановление всем привычного образа сосредоточенного на работе профессионала. Возвращение в ограниченную статусом зону комфорта. В выдержанный Camus XO вместо тёплого Santo Stefano, которое ещё и встряхнули перед тем как открыть. Но зал впервые не помог. Вместо помощи там меня и накрыло. Когда разочарованная неожиданным отсутствием Саныча, который в своей обычной манере никого не предупредив, укатил, как оказалось, в краткосрочную поездку на какие-то окружные бодибилдерские соревнования, я честно выполнила все, записанные его ровным почерком на листочке задания, но ничего кроме приятной тяжести в мышцах не получила. Когда, ступив на беговую дорожку, включила не привычный тренировочный плейлист, а загнала рандомно меняющиеся композиции из приложения. А оно, издеваясь, принялось выдавать угнетающие минорными аккордами и странными словосочетаниями куплетов треки. А приличная скорость вкупе с боязнью сорвать дыхание и не вытянуть свою привычную в пять километров после тренажеров дистанцию, сопряжённые с надеждой на каждый последующий трек (не может же пятый подряд идти медляком!) не позволили на несколько секунд перейти на шаг для возвращения в дежурный плейлист. Направляясь из кардиозала в душевые, из темноты за окном выдернула взглядом силуэт байка, заставивший проскочить в раздевалку за телефоном, но наличие на его экране блокировки исключительно текущих значений даты и времени окончательно вернули в тоскливую реальность. Покинула спортзал за несколько минут до его закрытия, направив автомобиль не домой, а гонять по ночному городу — очередной способ справиться. Но и тут мимо — пятничная окружная дорога кишела дачниками, снующими что в прямом, что во встречном направлении, не дающими разогнаться как следует. И окончательно накрыло осознанием неизбежного: не могу, не справляюсь. Не контролирую. Ничего. Конец Pov. — О! Виктория! Привет! Яська уже спит. — Знаю. Я не за ней. — Проходи тогда. Выпьешь? В честь пятницы? — Я за рулём. И уже суббота. — Может кофе? Я сварю, как ты любишь. — Нет. — Тогда в кровать? — Да. Они по очереди сходили в душ. Она вернула телу нижнее белье — дорогой, сшитый на заказ по её размерам комплект из тончайшего эластичного кружева цвета лунго — того же, что и её глаза. Он вышел, в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер — достаточно высокий, чтобы гармонично выглядеть рядом с ней, худой и жилистый — её типаж. Остановился перед ней. — Что за привычка всё время оставаться в нижнем белье! — произнёс немного раздраженно, протягивая руки к застёжке бюстгальтера, — ты же знаешь, мне плевать, какое на тебе бельё! — А мне нет, — спокойно ответила она, жестом останавливая его руки. — Как хочешь, — не стал настаивать, сбрасывая с себя полотенце. Настойчиво надавил ей на плечи. Она поняла, зачем, и отрицательно качнула головой. Он продолжил, не сдаваясь. Как и большинство мужчин, слишком любил такие ласки. — Нет! — прозвучало уже вслух напряжённо. — Как хочешь, — снова уступил он и толкнул её на кровать. За десять лет он изучил всё её тело и сразу же воздействовал на самые чувствительные его точки. И на не замысловатые прелюдии тело откликнулось как положено — влажностью в нужном месте. А мозг безмолвствовал, и удовольствия от всего, не особенно долгого в этот раз процесса, она не испытала. Но и он не стремился ей его доставить. Получив внизу отклик, церемониться не стал. Сначала, зная её физическую форму, высоко закинул ноги, соединил их вверху, удерживая одной рукой за щиколотки, другой сдвинул тонкое кружево трусиков и сразу же вошёл. Вдалбливаясь в неё довольно жестко, совершил несколько равномерных толчков. После вывел её в свою любимую «догги стайл» и, постепенно ускоряя темп, за минуту довершил начатое. А она просто ждала, когда всё это закончится. Как в начале своего сексуального опыта, когда часто ложилась в постель только для того, чтобы вытащить из-под плинтуса самооценку, куда загнала её сама, отреагировав на ответный её вопросу о собственной внешности поступок матери. Когда коллекционировала мужчин, в свою очередь, сама на одну ночь превращаясь в очередной экземпляр чьей-то коллекции. Он возбудил её тело, и ей не было больно. Ей было никак. Послесловия (вернее — послесексия) с его стороны с остающимся ещё некоторое время внутри пенисом и серией поцелуйчиков, пропущенных через шею, тоже не последовало. Разрядившись, он вытащил поникший член и сразу направился в ванную. Она не стала его дожидаться. Вытерла краем пододеяльника остатки спермы, перемешанной с собственной смазкой между ног. Поправила трусики. Встала с постели, оделась и, не проронив ни слова, захлопнула за собой дверь. Алиса несколько раз проезжала мимо здания суда, пока в её окнах не погас свет. Потом пустила байк мимо спортзала с официальным названием «Атлетик», но известным в городе под ником «У Саныча», где она тренировалась, обнаружив на его парковке серебристый Prado. Притормозила у вывески с режимом работы, прикинув до которого часа она будет заниматься, и соответсвенно, когда точно попадёт домой. И ближе к часу ночи решилась. Нажала на вызов. Ответа не последовало. Характерных звуков заблоченности своего номера брюнетка также не услышала и, спустя некоторое время, набрала ещё раз. Снова длинные гудки. Спит? И отключила звук? Вотсап оповестил поступлением сообщения. «Систр: можешь возвращаться в посёлок. Я уже уехала. И в понедельник не вздумай от меня бегать. Надо поговорить. Обещаю — убивать не буду». Кинула ответное: «ок». Но домой не поехала. Он вышел из душа и сразу понял, что её нет. Не удивляясь, усмехнулся. «А чего ещё от тебя ждать! А спешила-то как! Даже айфон свой забыла!» Словно в ответ, что о нём вспомнили, поставленный на беззвучный режим, тот засветился входящим. Он дождался, пока абонент «Алиса» нажмёт отбой. Без труда разблокировал девайс — все её секреты, в том числе и незамысловатый пароль, ему периодически выдавала Яська. Нашёл сначала историю вызовов, отметив в тот самый её побег с дачи, исходящий на этот же контакт. Потом посетил карточку контакта. Соотнёс фото девушки на чёрном Харлее, рингтон «тебе все можно» и время, в которое эти двое набирали друг друга. Сделал фото карточки контакта на свой смартфон. Снова усмехнулся. Теперь уже со злостью. «Да, Быстрова, неожиданно… Крышняк у тебя в этот раз снесло знатно. Только сегодня кому и что ты доказать пыталась, упорно изображая из себя бревно?! Говоришь, не придёшь больше? Придёшь. И не раз. И свой знаменитый минет воспроизведешь! Столько раз, сколько я тебе скажу. Если со своим обожаемым статусом расстаться не захочешь. А ты не захочешь. Не сможешь без своей работы остаться! А интересно было бы посмотреть не порноролик, а как они это делают по-настоящему. И присоединиться неплохо было бы — вставить обеим по очереди так, чтоб потом передвигались с трудом!» На развернувшуюся фантазию тело мгновенно отреагировало крепким стояком. Океанскую синь, таких же как у Яськи глаз, мрачным отблеском исказила похоть. Виктория устроилась на тех же качелях, на которых совсем недавно они откровенничали с Полиной. Сделала несколько глотков из стаканчика с кофе. Самый большой по объёму бумажный стаканчик она наполнила до краёв из автомата в единственном круглосуточно работающем в городе супермаркете: сначала влила двойной эспрессо, потом туда же добавила порцию американо. Неторопливые перешептывания волн захотелось дополнить печальной заунывностью медляков из плейлиста «когда приходит белый пушистый зверь». Привычно полазила в карманах тренча, но телефона там не обнаружила. Не оказалось его и в прихваченной из оставленной с работающим мотором и потому не запертой сигналкой машине, сумке. Вспомнила, как выложила из кармана на кухонный стол смартфон, и чтобы случайно не разбудить ребёнка, отключила его звук. «Вот же дьявол! Телефон у Гуляева оставила» — дошло неизбежное, брезгливо передергивая ощущением распространившийся внутри чужой жидкости. Провела руками по волосам, убирая за уши растрепавшиеся локоны, морщась от въевшегося в них амбре его парфюма. Ленивые волны нашептали туман, который легко поглотив их морское логово, в своей уверенной ненасытности неторопливо пожирал песчаный пляж. — Викки, — услышав, сжала пальцами виски. — Викки, — громче. Тряхнула головой, отчаянно отгоняя наваждение. — Викки, — совсем рядом. Качели дернулись, принимая ещё одну фигуру. Алиса отодвинула стаканчик с кофе, переместилась совсем близко к блондинке. Звериным чутьем собственника услышала исходящий от неё чужой запах. С резкими навязчивыми нотами распространённого среди мужчин парфюма, того, каким несло иногда от Ирины, потому что им пользовался Олег, и который Алиса ненавидела. Безошибочно определив, что он мог сохраниться только в одном случае, позволяющем получить чужой запах — в случае сексуального контакта. — Зачем, Викки? Кому и что ты пыталась доказать?! — неосознанно скопировала она неозвученные мысли другого, абсолютно незнакомого человека. — А ты зачем здесь в такое время? Ты ведь встретила свою девушку… — Встретила. И попрощалась, объяснив ей, что у меня теперь есть и всегда будешь ты. — Есть и всегда буду, — повторила за девушкой равнодушно. И также ровно закончила: — Нет. Меня нет. И не будет. Ни у кого. Никогда. Она резко соскочила с качелей, опрокинув на тренч стаканчик с кофе, и кинулась наверх, к стоянке, где дожидаясь хозяйку, урчал незаглушенным мотором её внедорожник. Несколько движений для разворота, и Prado врезался капотом в туман. — Викки, стой! Черт! Идиотка бешеная! — дошло до Алисы, и она рванулась следом. Харлей взревел, устремляясь за удаляющимся в туман серебристым Prado. Странно, что сегодня здесь никого не было. Обычно пятничными ночами Приморское шоссе оккупировали стрит рейсеры. После возвращения из Питера Алиса часто бывала здесь, иногда сама участвовала в гонках. До того, как об этом узнали Ольга и Ирина, запретив ей находиться в радиусе километра от этого места. Все местные знали, что разрушающееся Приморское шоссе делится крутым поворотом на две части, одна из которых, что ведёт прямо, заканчивается обрывом в море. И часть эта не была ни заблокирована, ни огорожена, вообще никак не обозначена. Следуя обращениям граждан, несколько месяцев назад областная прокуратура вышла в суд с иском о понуждении городских властей устранить исходящую от участка дороги опасность, но муниципалитет отыскал в недрах своих архивов документ о наличии у этого участка собственника. И этот документ гордо вывалил в лице КУМИшницы-красотки Снежаны. Собственником в свою очередь оказалось ликвидирлванное ещё в лихие девяностые предприятие-банкрот. И прокуратура продолжила настаивать на обязанности муниципалов. Но восстановление требовало немалых затрат, а денег в уже не первый год зияющем дырами дефицита местном бюджете предусмотрено не было. И Снежана извлекла на свет очередной козырь — потертую, изготовленную ещё на печатной машинке, копию определения областного арбитражного суда, из которой следовало, что всё имущество предприятия-банкрота, то есть и спорный участок дороги, было приобретено на торгах другим юридическим лицом. Теперь прокурорские копались в архивном деле о банкротстве, рассмотрение которого продолжалось рекордные для суда десять лет и содержащем в себе около сотни томов, каждый объёмом не менее ста пятидесяти листов, в поисках акта приема-передачи или вообще каких-нибудь следов этих торгов. Пока шёл этот неторопливый процесс, участок дороги продолжал разрушаться и оставался не заблокированным, еженедельно привлекая туда любителей экстрима. И в темноте, да ещё и в тумане кромку дороги, сливающуюся с морским полотном, можно было определить только совсем близко к кищащей волнами пропасти. А за шумом моторов прибоя не услышать. Но серебристый Prado и чёрный Харлей продолжали нестись. Прямо к обрыву. На бешеной скорости по самому центру дороги, не пытаясь уступить. Переделанный под бездорожье и потому не приспособленный для гонок «Прадик» с увеличением скорости заметно шкивало на дороге, но его хозяйка, судя по неумолимо клонящейся вправо стрелке спидометра не желающего отставать Харлея, продолжала давить на газ. Выжимая из Харлея остатки мощности, Алиса всё-таки обошла внедорожник, резко развернув байк у самого обрыва, не увидев, а скорее интуитивно ощутив в туманном мареве, как зависла над ним часть харлеевского колеса. Ослеплённая прожекторным лучом направленной прямо в лобовое стекло единственной фары мотоцикла блондинка резко дала по тормозам, и Prado всем своим серебристым кузовом стал, как вкопанный, в каком-то метре от ещё источающего жар бешеной гонки Харлея. Алиса острожно отвела байк от края, опустив его на боковую подставку, соскочила. Распахнула дверь внедорожника. Блондинка не реагировала, плотно сжав губы в тонкую нить, она обеими руками вцепилась в руль. И, казалось, едва дышала. Правая ступня до упора вдавилась в педаль тормоза. Ловко поднырнув под её руки, Алиса переместила рукоятку переключения передач в положение «Р» на панели, для надёжности дёрнув вверх ручник. Легонько стукнула женщину по коленке, чтобы та отпустила тормоз. — Поиграла с судьбой в русскую рулетку? Перемещайся назад! — скомандовала брюнетка. Приложив немалые усилия, она отцепила руки женщины от оплётки руля и практически силой выволокла её с водительского сидения. Оставив байк в тумане Приморского шоссе, Алиса привезла Викторию к себе, в коттеджный посёлок. Прямо в нижнем белье затолкала женщину в ванну, наполненную пеной с её любимыми ароматами цитруса и мяты. — Закрой глаза, — снова отдала приказ. Женщина послушно сомкнула веки. Алиса включила душ, намочив рассыпающимся потоком воды блондинистые пряди. Массирующими движениями нанесла шампунь, аккуратно, стараясь не попасть водой в глаза, смыла пенное облако. Повторила те же действия с кондиционером. Избавила блондинку от нижнего белья, оставив его на сушилке в ванной. Нежно касаясь полотенцем, промокнула волосы и кожу. Облачила в свою оверсайз футболку, за руку, как ребёнка, отвела в спальню. Дождавшись, когда женщина устроится на кровати, укрыла её одеялом и направилась к выходу. Тихое — Алис! — заставило девушку обернуться. — Да? «Не уходи!» — слова, царапая горло, попытались вырваться наружу, но так и остались саднить внутри, в последний момент заменённые на ничего не значащее: — Спокойной ночи. — Отдыхай, Викки, — прозвучало в ответ. Алиса закрыла дверь и направилась на балкон. Снова несколько сигарет окурками скорчились на дне пепельницы. Алиса вернулась в спальню. Села на краешек кровати. — Зачем Викки? Зачем, Любимая, ты так борешься с собой! Зачем разрушаешь себя? Ведь победителей в этой схватке не будет… — шептала, поглаживая ладонью влажные волосы. Тонкие губы шевельнулись, издавая сквозь сон едва слышимое, скорее угадываемое по их движению: «прости…»