Выше статуса

Алиса напряженно вглядывалась вперед, но полночная темень, объединившись сегодня с хмуростью осеннего неба, не позволяли различить ни силуэта. Да и отсутствие в этой заброшенной ещё со времен девяностых части промзоны каких-либо источников света — последние фонари перегорели либо были разбиты всё в тех же девяностых — шансов не прибавляло. Она уже тысячу раз успела пожалеть, что не смогла устоять перед вмиг сделавшимися «оленьими» глазами цвета крепкого лунго и согласилась отпустить её одну. Ведь она впервые села за руль байка всего час назад. Алиса разрешила ей проехаться самостоятельно под условием строго определенной скорости. Но по реву мотора Алиса поняла, что скорость была значительно превышена сразу же после того, как байк скрылся за поворотом. Она не курила. Как выяснила Алиса — перестала, как только стала судьей. Причем не бросала мучительно, срываясь каждые три дня, а именно перестала, просто убрав уже начатую пачку в ящик стола и ни разу после этого к ней не притронувшись. Хотя она и относилась спокойно к курению в своем присутствии, но Алиса при ней все же старалась не курить. Сейчас же она за каких-то двадцать минут умудрилась выкурить почти половину пачки, когда яркая фара байка наконец-то высветила поворот. Блондинка уже сбросила скорость и плавно подкатилась к Алисе. Несмотря на небольшую по сравнению с Харлеем Алисы мощность, ярко-красный «кавасаки» в спортивном дизайне на дороге смотрелся дерзко и агрессивно, но для новичка обладал отличной управляемостью. Именно на подобной модели училась когда-то и Алиса, а, увидев этого красавца в гараже Руниса, сразу же представила в его седле Быстрову, настолько органично сочетались они своей рельефной стремительностью. Совсем недавние утомительные парковочные уроки заранее подготовили Алису к муторному вдалбливанию в блондинистую голову любимой женщины основных приемов управления байком, и потому она была поражена той молниеносности, с которой Быстрова справилась с ним, почти безошибочно отработав их на практике. А ещё, не скрывая, восхитилась тем, как уверенно держалась она в седле, облаченная в позаимствованную в гараже косуху Руниса. «Похоже, эта женщина родилась не только на шпильках, но и за рулем байка!» — Алиса! Ты видела! Я ехала! Сама! — восторженно выпалила блондинка, останавливаясь рядом с Алисой и снимая шлем, — Алиса! Это самый необычный сюрприз! — сбивчиво продолжала она, повышая тон, — я, конечно, ездила и раньше, и с тобой уже много раз. Но когда сам за рулем! Это совсем по другому. Это такой драйв, такая свобода! Головокружительное ощущение полного отрыва! Спасибо! Спасибо тебе! По расширенным и заполнившим почти всю радужку зрачкам, глубокому дыханию и оставленным на руле влажноватыми руками следам Алиса поняла, что адреналиновый взрыв и не собирается отпускать её. — Я ещё круг сделаю! — блондинка потянулась к шлему, но Алиса, успев сдернуть его с руля, опередила с жестким и категоричным: — Нет! — Но почему?! У нас полно времени! — А дело не в нём. А в том, что ты нарушила правила. Которые я тебе озвучила. Ты гнала со скоростью, значительно выше дозволенной новичку, впервые севшему за руль! — Но я… — женщина смешалась. — Никаких но, — поучительно вела разговор Алиса, — ты юрист. И знаешь, что следует за нарушением правил. Ответственность. Поэтому сегодня больше никаких самостоятельных поездок. Мы загоняем байк в гараж Руниса и отправляемся домой! — Но я больше не буду! Обещаю! — блондинка отчаянно дернула из рук Алисы шлем, — сейчас поеду даже ниже разрешенной. — Нет! — Алиса была непреклонна и, не выпуская шлема из цепких пальцев, переместилась вперед и поставила одну ногу на колесо байка, — и не включай свой «взгляд блондинки». Я не мужчина. На меня он не действует. Слезай! А я загоню байк в гараж. Испустив вздох вселенской печали, Виктория нехотя покинула байк, освобождая его для Алисы, одновременно прокомментировав: — Какая строгая училка! — Да, я такая! А ты не поняла ещё?! — отреагировала Алиса. — Поняла… И поэтому уступаю, подчиняясь, — произнесла она без намека на привычный сарказм, протяжно, понижая тембр ровно до той отметки, что концентрируясь внизу живота, сводила Алису с ума. — Викки! — А в гараже у нас ещё не было… Даже на байке было, а в гараже нет. Может исправим… мммм… И блондинка провела кончиком языка по своим губам. — Ну уж нет! — Алиса с трудом, но смогла оторвать свой взгляд от провокационного жеста блондинки. — Мы поедем ко мне домой. Туда, где бутылка французского брюта в холодильнике — надо же отметить твой первый и весьма удачный выезд на байке!.. И кровать в спальне. Огромная кровать с черным шелковым постельным бельем! — Оу! Брют, кровать! Даже не знаю, что выглядит более заманчиво, чтобы начать! — подхватила Виктория, стреляя в Алису лукавыми взглядами. — Вот только о фруктах я не позаботилась. И из закуски только корюшка… — виновато призналась Алиса, — но можем сделать заказ в круглосуточном супермаркете. Ночью быстро доставят! — Мне показалось или я услышала слово «корюшка»? — встрепенулась блондинка, — ещё скажи, что — вяленая! — Ага. — Малоротка? Та, что в свежем виде огурцами пахнет?! — Ну да, она, — снова подтвердила Алиса. — Да ну, нахер! Где же ты её взяла в это время года?! — удивленно и одновременно с восхищением в голосе воскликнула женщина. — Рунис приволок откуда-то, ну тот байкер, чей гараж. — Вяленая корюшка — это же самая зачетная закусь под брют! — Виктория невольно облизнулась. — Капец! Быстрова, когда ты закончишь меня поражать! Я за тобой не успеваю! — Я же местная. Все местные это знают… — Так чего мы стоим! Поехали скорей — к брюту, корюшке и кровати! Губы Алисы не пропустили ни одного сантиметра её тела. Язык и пальцы забрались в самые сокровенные его отверстия. Дикая и бешеная в своей раскрепощённой ненасытности она металась, извивалась, выгибалась в прохладе черного шелка простыней, кричала, стонала, молила так, что когда Алиса наконец поставила финальную точку, обессиленная блондинка, заходясь крупной дрожью, смогла выдавить из себя лишь хриплое «fuck». «Никакой это не образ. Невозможно так играть. Она моя. Она принадлежит мне. Моя Викки. Она любит меня». А потом им обеим захотелось нежности, и они долго ласкали друг друга. Неспеша изучали в поисках новых чувствительных участков тела, а, отыскав, задерживались, стремясь уже через каждый новый участок довести друг друга до того самого пика, чтобы вдвоём, как в связке банджи джампинга, на несколько секунд сорваться в наполненную новизной ощущений пропасть охватывающего каждую частицу тела наслаждения… Настроенный организмом внутренний будильник все-таки сработал. Хотя и не в шесть утра. А одержимая номофобией рука, тут же принялась обшаривать пространство вокруг в поисках смартфона, пока память не выплеснула в реальность информацию об очевидности его местонахождения — в кармане алисиной косухи, где он оказался - отобранный и выключенный после тренировки со словами: «Эти несколько часов я не хочу тебя ни с кем делить. Вообще. И мне плевать, что ты ещё не посмотрела сообщения, которые пришли за время тренировки — рабочий день закончен уже херову тучу времени назад!» Видимо поэтому не смогли дозвониться и сбросили сообщение в Вотсапе о том, что её урок поставили первым. Это сообщение она, естественно, увидела только утром. — Блять! — сна как ни бывало, с такой скоростью она ещё никогда не собиралась… Pov. Виктория. Алиса, несмотря на мои далеко не тихие метания по квартире — когда я спешила, то начинала сносить все предметы, что оказывались у меня на пути, — продолжала посапывать отвернувшись к стене. Я довольно грубо пихнула её в бок. — Викки, отъе… — сонно пробормотала она. — Ты на работу не собираешься что ли?! — Мне ж к четвертому уроку сегодня, — Алиса с головой накрылась одеялом, — ты-то чё подскочила, сегодня ж четверг, твой урок по расписанию — третий. — Да мне поменяли на первый, сообщение только сейчас увидела! — Ааа, ну тогда поторопись… Я схватила одежду: — Да бляяять! — Ты чё истеришь? — Алиса всунула нос из-под одеяла. — Брюки как из задницы! Ещё и внизу штанины от байка засвинячились! Ни погладить, ни почистить не успею, ни домой заехать переодеться! Алиса коварно улыбнулась, вспомнив при каких обстоятельствах мои брюки приобрели нынешний вид. — Ты чего лыбишься, сучка маленькая! Это ж твоя ненасытная похоть вчера с таким остервенением стаскивала с меня одежду, что я не удивлюсь, если ещё и пуговиц на рубашке не обнаружу… ну блять… да! Вон же они валяются под подоконником! Уже усевшись на кровати, Алиса хихикнула. — И в чём я должна на урок идти! В тренче на голое тело?! — Оу, — Алиса облизнула губы, — я бы тебя тогда дождалась и сразу после урока в кабинете… Я швырнула в неё подушку. — Хорош стебаться! Дай мне лучше что нибудь из своих шмоток! Слава яйцам, сейчас оверсайз в тренде, есть вероятность со своими буферами влезть хотя бы в худи. А вот с задницей что делать? — Задницу твою я упакую в джинсы сестры. Она, конечно, ростом не вышла, как и я, но вот задницей с тобой вполне сравняется! Алиса неспеша поднялась с кровати и полезла в шкаф-купе. Спустя некоторое время я уже стояла перед входной дверью облачённая в джинсы, которые я немного подвернула, чтоб из-за роста не так бросался в глаза их подстреленный вид, и худи лавандового цвета. Обувь по причине значительного отличия в размере, я могла использовать только свою. Поэтому дополнили мой весьма распиздяйский образ чёрные Челси. В школу я влетела уже после звонка. Дежурный на входе было открыл рот в попытке меня остановить, но тут же замер. Узнал, когда я сдернула темные очки, но рот его так и остался открытым уже от удивления. Ещё бы — леди на шпильках предстала перед ним в образе подростка с тусовки. Я махнула ему рукой в знак приветствия, и, через две ступеньки преодолев лестничные пролеты до третьего этажа, остановилась около кабинета, чтобы привести дыхание в порядок. После звонка прошло уже больше пяти минут, но за дверью, на удивление, стояла тишина. Немного отдышавшись, я открыла дверь и со словами «извините за опоздание, пробки» вошла в кабинет. «Это ещё что за хуйня, блять!» — едва не высказался мой язык. Половину кабинета, как всегда, занимал 11-б. Во второй половине, следом за школьниками, расположились ещё человек 15 взрослых, среди которых были директриса, несколько учителей истории и обществознания, и та красавица, что совсем недавно разъяренно выскочила из кабинета Алисы. Ещё несколько знакомых лиц я отметила, как часто мелькавших в новостях местного телеканала работников областного минобра и городского департамента образования, в числе которых кивнувшая мне в знак приветствия член нашей квалифколлегии от общественности. Об остальных я понятия не имела. В молчаливом даже не удивлении, а ахуе я воззрилась на сидевшую за учительским столом завуча. Та с легко читавшимся за обворожительной улыбкой злорадством встала из-за стола, смерила взглядом мой подросткового вида прикид и произнесла: — Ну что ж, Виктория Викторовна подошла, теперь можно начинать наш долгожданный открытый урок. Прошу вас, — она кивнула мне и отправилась на задние ряды, пристроившись за партой рядом с директрисой. — Открытый урок? — вылетело у меня. Завучиха снова злорадно ухмыльнулась. — Согласно плану. Вы подписывали документы… и Алиса Сергеевна знакомилась вчера с приказом… на столе его копия, возьмите. Она разве вам не сообщила?.. Что-то я её не вижу… Но в общем - она не обязана присутствовать на всех открытых уроках своего класса. — Ну да, конечно. Открытый урок, — равнодушным голосом произнесла я, всё-таки многолетний опыт судебных заседаний не позволил окончательно впечататься мордой в грязь. И уже обращаясь к школьникам: — Записывайте тему: вопросы банкротства в современном российском обществе. — А разве тема урока не… — нагло перебила меня стервозная завучиха, принимаясь листать журнал. — По плану — да, — спокойно парировала я, — но поскольку мне изначально была предоставлена свобода в выборе тем, я решила немного изменить план в силу актуальности института банкротства, особенно физических лиц, в современных реалиях. Я думаю, ребята не будут против. — Наоборот, — выкрикнула с места Полина Абрамова, поддерживая меня своей очаровательной улыбкой и, скрывая под партой смартфон, быстро отправила кому-то сообщение. Я с благодарностью посмотрела на неё и, выгребая из закромов памяти всю информацию связанную с банкротством, начала урок, каждые пять минут стреляя взглядом на висевшие настенные часы в ожидании спасительного звонка. В тот момент, когда он наконец-то прозвенел, дверь распахнулась и на пороге появилась Алиса. — О, Алиса Сергеевна, вы как раз вовремя! — завуч поднялась со своего места, — так, 11-б — у вас сейчас физкультура, поэтому покиньте кабинет. Викторию Викторовну, Алису Сергеевну и приглашённых я попрошу задержаться для обсуждения проведённого урока. Она подошла к учительскому столу. И снова с ухмылкой пробежавшись по мне взглядом, произнесла так, чтобы услышали только я и Алиса: — Первый раз вижу вас в джинсах. У меня такие же есть… кажется я их у сестры дома оставляла. И — милое худи. Я сестре недавно такое дарила. Конечно, это всё совсем не соответствует нашему дресс-коду, но вам идёт. И цвет в тренде… — она повернулась к подошедшей Алисе, — да, сестрёнка? «Сестрёнка?! Что, блять?!» Остановившаяся рядом сероглазая красотка злобно добавила: — А мне она никогда не разрешала надевать свои вещи! Конец Pov. За несколько дней до конференции… О болезни Алисы Ирине сообщила директриса. Ирина знала, что накануне Алиса была в суде и именно после этого взяла больничный. Значит, она снова всё просчитала правильно. План сработал, и бешеная блондинка Алисе не поверила. Ирина сразу же набрала номер сестры. Но она не ответила на вызов, ограничившись присланным через некоторое время сообщением в Вотсапе: «Пошла на хер». В течение недели Ирина снова и снова пыталась до неё дозвониться как со своего телефона, так и с телефона Ольги, и даже директрисы, но ничего иного, кроме длинных гудков, так и не услышала. Ирина каждый день приходила к сестре домой и, стоя под дверью, вжималась пальцами в кнопку звонка до тех пор, пока они не начинали неметь. Столкнувшись в очередной визит с соседом по площадке, тем самым, чья огромная «Тундра» занимала на придомовой территории сразу несколько парковочных мест, Ирина через него узнала телефон хозяина квартиры и уже к вечеру обладала дубликатом ключей. Остановившись у входной двери, Ирина снова нажала на звонок, но в этот раз и звука его не услышала — видимо сестра решила проблему радикально. Тогда она, воспользовавшись ключами, вошла внутрь. На удивление, той же картины, что она наблюдала в Питерской квартире чуть больше года назад, Ирина не обнаружила. Конечно помещение не отличалось идеальной чистотой и порядком, но выглядело вполне прилично и впечатления пристанища алкашей точно не производило. Еле слышный запах спиртного всё же присутствовал, но это вполне объяснялось наличием открытой бутылки виски и остатками этого же напитка в стакане, стоявших посреди журнального столика. — Каким .уем тебя сюда завлекло! — Алиса вернулась с балкона, втягивая за собой терпкость сигаретного дыма. — Лисик, ты мой единственный родной человек. И я волнуюсь за тебя… — в попытке обнять Ирина потянулась к сестре, но Алиса резко отпрянула в сторону. — Единственный родной человек, которого ты специально, тщательно спланировано подставила перед любимой этим человеком женщиной! И теперь волнуешься, не сдохла ли я?! Алиса снова вышла на балкон, вернулась с сигаретами и зажигалкой и закурила теперь уже в комнате. — Именно потому, что я волнуюсь за тебя. Поэтому я так поступила. Я хотела поговорить с тобой, но ты бы не стала меня слушать! Ты увлеклась и очарована настолько, что идеализируешь объект своего увлечения. Я же показала тебе, ЧТО на самом деле ты для неё значишь, — Ирина старалась говорить спокойным голосом. — Да ведь эти отношения для её статуса неправильны и запретны, и она уязвима, но она пошла на них! — И ты решила, что из-за чувств к тебе… Лисик! Вот сколько ей лет?! — Когда мы познакомились было 44, а познакомились в прошлом году. Значит, сейчас 45. — Да я не об этом! Знаю я её возраст! — Ааа, подготовилась, значит! — Да, подготовилась! Пусть это банально, и я повторюсь, но ты мой единственный родной человек, и мне не все равно! Мы должны поговорить! И я никуда не уйду, пока ты меня не выслушаешь! Ирине всё-таки удалось приблизиться к Алисе. — Ты сказала — в прошлом году? — задумчиво повторила Ирина её слова, — в Питере, значит… то есть это из-за неё ты, не просыхая два месяца, таскалась по барам, и тебя чуть не уволили по статье! Неужели ты не видишь, что подобные отношения раз за разом разрушают тебя?! Ты сгребаешь свои осколки снова и снова, пытаясь воссоздать себя, но каждый последующий раз у тебя это выходит всё хуже. Ирина обхватила сестру за плечи, прижала к себе. — Лисик, мой родной ребенок! Я хочу помочь тебе! Не отталкивай меня. Но Алиса отстранилась, принесла из кухни ещё один стакан, подошла к столику, наполнила оба алкоголем, один протянула Ирине. — Я за рулём, — Ирина опустилась на диван, поставила свой стакан на столик, — ты же теперь не позволишь мне остаться у тебя? — Да мне плевать. Хочешь — оставайся. Или можешь вызвать такси… она ведь не придёт… — Алиса с ногами забралась в кресло, вжимаясь в его мягкую обивку, сделала несколько глотков из стакана. — Лисик, — Ирина взяла свой стакан, но ощутив резкость запаха, лишь пригубила напиток. — Вот почему она не замужем? Если женщина в её возрасте, успешная и далеко не уродка не состоит в отношениях, это о чём-то говорит! — Об отсутствии достойной кандидатуры для такой женщины! — И ты решила, что ты и есть та самая — достойная?! Что взрослая самодостаточная женщина растечется перед тобой, как мороженка на солнцепёке? И позовёт в свою жизнь на «долго и счастливо и в один день»? — И растекалась! И не раз подо мной! — с вызовом выкрикнула Алиса. — Вот именно что ПОД тобой, — зацепилась Ирина, — а не рядом с тобой или из-за тебя. Твои чувства ей абсолютно не нужны и не интересны. Да она даже с дочерью тебя знакомить не захотела. Да и этот мужчина, отец её дочери… — Она не любит его и никогда не любила! Ей от него нужен был только ребенок! — Алиса слишком резко взмахнула рукой и остатки виски выплеснулись из стакана. Она со злостью отшвырнула его на мягкий ковёр и схватила со столика бутылку. — Это она тебе сказала?! Алиса, да ты сама ребенок, если поверила в эту чушь! — не смогла сдержаться Ирина, — если бы это было так, она бы всё сделала, чтобы он никогда не узнал, что это его ребенок, не подпустила бы его к своей дочери ни на шаг, как не подпускает к ней тебя! И уж тем более всё это время после рождения ребенка периодически не трахалась бы с отцом этого ребенка! Про гостевой брак ничего не слышала? Ну вот познакомься — это он и есть. Это тот формат отношений, который её устраивает. Вернее, таких, как она. «Моя жена. И главное — наш ребенок. Она всегда возвращается». — А другие отношения, таким, как она, в принципе не нужны. Никакие. Они не вписываются в их четко определённый самодостаточностью мир. Она не умеет в них быть, она не умеет их создавать. Но она легко сможет их разрушить. Секс для здоровья, для снятия стресса, да просто из-за скуки на уровне случайных связей — вот что они допускают. «У Быстровой фишка такая — она сексом часто стресс снимает». — Судя по тому, с какой легкостью она в Питере запрыгнула к тебе в постель, подобные командировочные приключения для неё обычное явление, и моральные принципы у неё явно не в приоритете. «Их было очень много. Одно время я их коллекционировала. Бескосячная жизнь — она скучна». — Ты думаешь, это ты её сняла в баре?! Это она тебя использовала для удовлетворения своих потребностей. И не вспомнила б о тебе никогда, как о подобных одноразовых связях, если б ты неожиданно не появилась в её городе. Я понимаю её. Постоянно в диком напряжении, тяжелейший груз ответственности за свои решения, каждое из которых может как спасти, так и уничтожить и не только отдельно взятого человека, но целое предприятие! И она так отвлекается, путём поиска новых ощущений. «Но любит эксперименты и новые ощущения». — Ближе к сорока ей захотелось ребёнка. Она его получила. По прошествии нескольких лет наигралась в мамочку и снова вернулась к работе и спортзалу. Ребенка благополучно спихнула на отца. Захотелось попробовать отношений с женщиной — получила тебя. Но в отличие от ребёнка, которого никуда не денешь, тебя деть очень легко. И рано или поздно она тоже наигралась бы и ликвидировала бы тебя из своей жизни. Всё, чем она дорожит, это её работа, должность и вытекающая из этого болезненность профессионального самолюбия, каждый из ударов по которому воспринимается как покушение на его убийство. Она абсолютно была не готова к уроку! И это все понимали: не только профессионалы, не один год посвятившие педагогике, но и дети — ученики и она сама. Она всё понимала, она знала, когда шла на этот урок. В этом своем распиздяйском виде, сотворенном наспех из наших с тобой вещей, опоздав почти на десять минут. Она ведь могла позвонить, наврать про срочное заседание или совещание, или что у них там ещё бывает! Никто не стал бы проверять. Да, мы бы поистерили немного. И в конце концов перенесли бы этот урок. Но эта её безграничная самоуверенность! Эта её статусная корона профессионального всемогущества! Я — великая Быстрова, а вы все тут непонятно кто! Неужели я не проведу какой-то сраный урок. А вот не провела! Да, выкрутилась с присущим ей позёрским эффектом, осуществила очередной юридический ликбез. Но это был не урок для школьников. И именно об этом ей и сказали после — на разборе полетов, где ты присутствовала. И она ни слова не произнесла против. Потому что прекрасно понимала, что мы правы. Да, я, как ты выразилась — сука конченая — я нанесла удар по самому больному — её профессиональному самолюбию, и она это поняла. Но по сути её всего лишь поставили на место! А она всю ответственность за свой провал переложила на тебя. Только из-за того, что мы сестры, поспешила сделать тебя моей соучастницей. Ты ведь была у неё потом. Пыталась ей объяснить. Но она не стала тебя слушать. Она уже назначила тебя виновной, потому что она же гений, одним своим решением может вершить судьбу многомиллионного бизнеса, а ты всего лишь какая-то школьная училка! «Да! Быстрова — это бренд. А ты со своей сестрой превратила его в дешёвую китайскую подделку!» — Качественный секс — вот что ей от тебя требовалось. Никогда она не поставит чувства выше своего статуса! У неё их просто нет. «А что ее с тобой связывает, кроме секса — да ничего!» Ирина умела быть убедительной. И Алисе нечего было ей возразить. Так же как и в тот день ему, отцу её ребенка, чьи слова курсивом возникая в памяти, вторили словам Ирины. А ещё перекликались с откровениями самой Быстровой и с её поступками. — Ты не задумываясь рвёшь отношения с Ольгой. Ради чего? Непонятной связи с этой женщиной! — Ирина продолжала, удерживая своим морозящим взглядом взгляд сестры, который та, словно находясь под гипнозом, не могла оторвать. — Что ты заладила со своей Ольгой! Да у твоей Ольги дома до сих пор портрет этой её малолетки — Лерки - хранится. Где она в розовом платье на выпускном! — Алиса попыталась выбраться из цепкой хватки убедительности сестры, осознавая всю затягивающую болотной топью вязкость её аргументов, — только вот не понятно, что ж она бороться за неё не стала! — А ты чего ж не стала за Ангелину… - тут же получила жесткий удар, но смогла отразить: — Да маленькая была потому что. Авторитетами задавленная. Что старшие всегда правы. Поэтому и не стала. А теперь буду. За НЕЁ буду. Алиса сделала очередной глоток из почти опустевшей бутылки. Обе они вздрогнули от неожиданности сильного стука в металлическую дверь. Ирина поднялась с дивана: — Я открою. — Я никого не жду. — Я всё-таки открою, — Ирина сделала шаг к прихожей, — наверно, это Ольга. — Какого черта, Ира! Вот кого бы мне меньше всего хотелось видеть! — взвилась Алиса, подпрыгнув в кресле. — Она хочет восстановить ваши отношения. Пока не появилась эта бешеная блондинка, у вас с Ольгой всё было хорошо. — Хорошо?! — продолжала Алиса, повысив голос, — Да мы тупо трахались! И всё! — Но, тем не менее, трахались на протяжении года и жили всё это время вместе! И никаких эмоциональных качелей! А сейчас — во что ты превратилась! Посмотри на себя! До чего она тебя довела! Стук в дверь повторился более настойчиво. Ирина решительно направилась в прихожую. — Ира! — Да хотя бы попробуй! Нормально поговорить. Без этих твоих «я встретила любовь всей своей жизни!» Алиса услышала как щелкнул замок, а потом наступила тишина. Никаких звуков, обычно сопровождающих приход человека, ни голоса приветствий, ни шороха снимаемой верхней одежды и обуви — ничего. Просто тишина. Но и характерного звука захлопывающейся двери тоже не было. — Ира! — крикнула Алиса в направлении прихожей. Но ответа не последовало. Коснувшийся босых ступней сквозняк с запахом сигаретного дыма напомнил, что входная дверь до сих пор открыта. — Да какого черта! Алиса выбралась из кресла и последовала в прихожую. Ирина в позе Наполеона изваянием застыла посреди прихожей. Напротив неё, прислонившись спиной к дверному косяку, засунув руки в карманы худи, стояла Виктория. Слов здесь было не нужно. Они раздирали друг друга взглядами. И если бы глаза могли превращаться в оружие, то уже через секунду вся прихожая заполнилась бы кровавыми ошмётками. — Ира, оставь нас, — прервала Алиса этот поединок. — Лисик, ты же не собираешься… — Ира! — Помни что я тебе сегодня говорила… — едва уловила Алиса, когда Ирина направилась к выходу, — и не повторяй ошибок… Проходя мимо Виктории, Ирина намеренно задела её плечом так, что та даже покачнулась. И закрыла дверь. Виктория по-прежнему молчала. Только оторвавшись от стены, на шаг приблизилась к Алисе. Она была одета так же как и в тот день — лавандовое худи Алисы и джинсы Ирины, только на ногах вместо челси на грубой подошве — белые кроссовки. Алиса остановила взгляд у распахнутого ворота худи — его сложно было не заметить — этот красноречивый след на её шее, чуть выше ключицы, какие совсем недавно, движимая инстинктами собственника, оставляла сама Алиса. Она поняла, куда направлен её взгляд, хотела что-то сказать, но смешалась и только потянула край капюшона, пытаясь скрыть багровое пятно. А дальше… «Их было очень много. Одно время я их коллекционировала. Бескосячная жизнь — она скучна». «Фишка такая — сексом стресс снимает» «Качественный секс — вот что ей от тебя нужно» «А что ее с тобой связывает, кроме секса — да ничего!» «Моя жена. Она всегда возвращается!» Это пятно — чужой след на шее… Слова Ирины, его слова, её фразы — перемешались и как будто растворились в успевшей наполниться сигаретным дымом подъезда прихожей, проникли сквозь органы дыхания в кровь, пронесшую их вдоль мозговых извилин, уже подернутых алкогольным туманом, и обрушивая невидимую планку. Алиса словно смотрела на себя со стороны… Как она хватает Викторию за плечи, резко разворачивает лицом к стене так, что та едва успевает выставить руки и упереться ладонями, чтоб не впечататься в эту стену лицом. Сдергивает с неё джинсы вместе с нижним бельём, стаскивает худи, хватает стек… Стек со свистом рассекает воздух и начинает оставлять на обнаженном теле багровые полосы. Она безмолвно терпит, лишь до крови закусывает губы. Алиса останавливается только тогда, когда кожа лопается, и полосы под ударами начинают кровоточить. Отшвырнув стек, Алиса вынимает из ящика наручники, но не специальные, предназначенные для ролевых игр, с мягкими кольцами, а настоящие - металлические — те, что используют полицейские при задержании преступников. Без единого звука она протягивает руки. Сама. Алиса обводит цепочку наручников вокруг трубы и щёлкает браслетами на её запястьях. Идет в спальню, достаёт страпон, возвращается в прихожую. Она также молча наблюдает, как Алиса закрепляет на себе страпон. Алиса снова разворачивает её, как куклу, лицом к стене и вонзается в неё страпоном жёстко и резко. Она и теперь не сопротивляется, наоборот, отчаянно подстраиваясь под грубость заданного Алисой ритма, сама насаживается на страпон, заставляя проникать Алису всё глубже, как будто истерзанным болью телом стремиться доставить Алисе ещё большее наслаждение. — Значит, восприняла как руководство к действию мои слова про десяток мужиков! Сначала идёшь к ним, потом ко мне. Меня тебе мало. Так они тебя имеют?! Да?! Высокостатусная шлюха! И снова стек в лохмотья разрывает кожу. А она молчит. И вновь страпон вонзается внутрь. И всё также ни единого звука с её стороны. Даже доминируя в отношениях, Алиса ни с кем ещё так себя не проявляла, как делала это сегодня с ней. А эта сильная властная женщина так безропотно подчинялась Алисе, казалось, вымаливала прощение. И эта покорность безумно заводила Алису. И зародившийся от неё где-то в подкорке клубок восторга, рассыпавшись мириадами нитей по всему телу, с каждым ударом стека, с каждым толчком, вновь концентрировался в обжигающий лоно шар, заставляя желать ещё большего. «А вот когда она будет в полной твоей власти — поймёшь. И её покорность тебя ещё сильнее возбудит»… Алисе хотелось, чтобы она охрипла, выкрикивая её имя. И Алиса, продолжая насаживать её на страпон, одной рукой сжимает её шею, а другой по напряженному животу опускается вниз, к самому центру возбужденной нежности… Её тело сотрясается, испытывая разбавленное болью наслаждение, но она всё так же не позволяет ни единому звуку вырваться наружу. Алиса наконец оторвалась от неё. Освободила от наручников. Провела всё ещё дрожащей от напряжения рукой по её искусанным губам, спустилась очерчивая подбородок, ещё ниже — по чужому бордовому следу к груди. — Ну что наказала? Довольна теперь? — прошептала она, отстраняясь. Морщась от боли натянула джинсы, наглухо застегнула худи. Развернувшись, подошла к двери. Алиса бросилась к ней, обхватила руками, прижимаясь к истерзанному телу. Она вырываясь, сбросила её руки. В вонзившемся кинжалом взгляде ставшими почти чёрными глаз Алиса прочитала: «Не смей. Меня. Останавливать». Но она все-таки остановилась. Уже выйдя за порог, в темноту подъезда. — Я пришла не поэтому. Ведь это твои слова, что если мы вместе и в отношениях, то это нормально обсуждать такие вещи, которые касаются двоих, что надо разговаривать! Я могла бы объяснить, откуда это… этот след… Но ты сама не стала. Разговаривать. Слушать. Ты и не собиралась. Ты всё решила заранее. Сделала вывод и выбор — за себя и за меня. Ну что ж… я поняла. Тогда на Приморке, у обрыва… Мне показалось — ты другая. И я подумала, что тоже смогу стать другой, смогу измениться для тебя… Но ты такая же, как все! Надеюсь, сегодня ты получила от меня всё. Что хотела. Больше не приближайся ко мне. — Ангелина! — в отчаянии крикнула Алиса, оказавшись где-то в глубине территории комплекса, рядом с ограждением, за которым чернели мохнатые переплетенные между собой лапы стланника. — Девочка моя, куда же ты пропала! — женщина тут же появилась перед ней, словно ниоткуда, казалось, ожидая этого отчаянного зова. — Сестра. Она совсем устала. Я отвезла её домой, — вздрогнув от неожиданности, пролепетала Алиса. — Прости, прости, что так надолго оставила тебя одну! Но я все ещё руководитель — надо было решить вопрос с домиками для тех, кто не уехал… Иди скорей ко мне, девочка моя! Алисе захотелось спрятаться в этой округлой мягкости, утонуть в исходящей от неё нежности, и она, движимая накинувшимися на неё воспоминаниями об Ангеле, потянулась к её распахнутым навстречу рукам. — Ангелина Владимировна! — Ну вот опять ты! — она притянула её к себе, — мы же договорились! Я давно не твоя учительница, а ты не моя ученица. Я — твой Ангел! — Вы… ты… мой Ангел, — повторила Алиса, обвивая руками её талию, — я хочу быть с тобой, мой Ангел. Только… Давай уедем отсюда… Ты ведь любишь меня? — Я приехала за тобой — это мой ответ на твои слова. — Тогда — прямо сейчас ты поедешь со мной? — Конечно, моя девочка… … Девочка моя, пожалуйста, не так агрессивно. — Я сделала тебе больно?! Прости! Я… — Ничего, мне просто нужно привыкнуть к тебе такой… — Нет, мой Ангел! Ты не должна… Это я постараюсь быть нежной. — Моя любимая девочка… Алиса соскользнула с кровати, накинула на себя толстовку и направилась к балкону. — Ты можешь курить в комнате, мне это не мешает, — заметила Ангелина, приподнимаясь и облокотившись на подушку. — Нет, и так расслабилась последнее время. — Тогда я с тобой, — закутавшись в одеяло, Ангелина переместилась к Алисе. За ночь воздух значительно охладился, и, оказавшись на балконе, они сразу ощутили наполненный его морозной свежестью предрассветный час. Алиса забралась в любимое кресло-качалку, которое перетащила с собой из коттеджа, а Ангелина устроилась в ротанговом кресле. — Что это — стек? — Ангелина обратила внимание на валявшийся в углу тонкий хлыст с рукоятью, — ты занимаешься верховой ездой? Взглянув на Алису, она заметила, как после её вопроса та сделала несколько нервных глубоких затяжек. — Нет, это муж сестры увлекался, — не сразу, но ответила Алиса, — был одержим идеей разводить лошадей. Устраивать гонки. Это в нашем-то городишке! Завёз даже несколько. Но единомышленников не нашёл. Лошадей подарил местной фермерше. Она контактный зоопарк содержит. А эта штука осталась… — Но на нем какие-то пятна… они похожи… на кровь? Он был таким жестоким? С животными… Алиса сделала ещё несколько затяжек, швырнула остаток ещё тлеющей сигареты за перила балкона. Приблизилась к Ангелине. Села прямо на пол, рядом с её креслом, положила голову ей на колени. — Это не он, а я. И не с животными… а с людьми. Вернее, с одним человеком… «Ирочка, а что у Алисы с этой женщиной? — С какой? — С этой бешеной блондинкой со скульптурным телом. Хотя, Ирочка, вы ведь сразу поняли о ком я… — Был секс. Много секса. Очень. Везде. Как оказалось, даже на байке — посреди улицы нашего коттеджного посёлка — тут я вообще слабо представляю, как это. Не поверила бы, но сомнения в достоверности источника исключены. — Ну, судя по её физической форме… думаю, там не только байк в качестве траходрома может использоваться…» Ангелина мягко коснулась ладонью Алисиных волос, кончиками пальцев другой руки провела по её щеке, убирая скатывающиеся из-под полуопущенных ресниц слезинки. — Этот человек… Меня не было около бассейна, но мне показывали запись. Эта женщина очень эффектна и притягательна. И она была не в обычном купальнике, а в гидромайке, полностью закрывающей верхнюю часть тела… чтобы скрыть раны… да? А бассейн — там морская вода — соль. И только ты знала. Почему ты не остановила её? — Я бы не смогла… и никто бы не смог! Алиса прыжком вскочила с пола. Подошла к балконным перилам, сделала глубокий вдох, потом выдохнула, почти наполовину наклонившись через перила вниз. Резко выпрямилась, встретившись взглядом с Ангелиной. — Ангелина Владимировна, я пойму, если вы сейчас захотите уйти. И я отвезу вас, куда скажете…