Выше статуса

Окончательно перебив сон этими заполошенными метаниями по квартире, Алиса поплелась на кухню включить кофемашину. Телефон блямкнул входящим сообщением в Вотсапе. — Ну и кому чего понадобилось от меня со сранья! Абрамова Полина староста: «У нас открытый урок. ВВ по ходу не в курсе. Приезжайте!» Прочитанное сообщение заставило Алису мгновенно забыть про кофе, собрать себя в кучу и, пролетая на Харлее между полосами под красноречиво матерными взглядами стоявших в утренних пробках водителей, примчаться в школу, напрочь забыв про обещание директрисе оставлять байк в соседнем дворе. На урок она, конечно же, не успела. Вошла в кабинет уже после звонка на перемену. И увидела. Как усмехнулась Ирина, разглядывая наспех созданный сегодня утром образ Виктории, без труда узнав в нем свои джинсы и недавно подаренное Алисе худи. Как растерялась Виктория, когда услышала от Ирины это ехидное «сестрёнка». Как уколола Ольга своей фразой, давая понять, что ей все известно. Как сидела потом Виктория, опустив под парту руки со сжатыми в кулаки пальцами, не пытаясь возражать ни на одно из критических замечаний, посыпавшихся на неё со всех сторон сразу после начала обсуждения. Как выслушав всех, тихо произнесла: — Я учту все ваши замечания. А сейчас, извините, мне срочно нужно на работу. И, бросив на Алису полный презрения взгляд, стремительно покинула кабинет. Алиса хотела кинуться за ней, но окрик Ирины: «Алиса Сергеевна, мы ещё не закончили!» заставил её остаться на месте. Перемена давно закончилась, но на физкультуру 11-Б не торопился. Столпившись у окна, подростки обсуждали прошедший урок. — Да точно она не знала, что открытый урок у неё сегодня. Иначе б не опоздала и одета б так не была. Да ещё и тема не по плану! — выкрикнул кто-то. — Наверняка Луговая постаралась! Алиса вон тоже только к концу урока примчалась с бешеными глазами после того, как я ей сообщение скинула! — подхватила Полина. — Пиздец! Они ж её разорвут сейчас! Весь урок пялились на неё как стервятники во время боя. Особенно Луговая! — продолжил Игорь Корнеев. — Может директриса вступится! Она же её уважает и раньше была у неё на уроках. — Так там челы из минобра — она и слова не вякнет! Луговая рулить будет, как всегда, всё мехом внутрь вывернет! — возразил Игорь. — Да — это она умеет! — Бля! Несправедливо как! — Быстрова реально крутая! Знает столько всего и рассказывает интересно. Я про банкротство сегодня слушал, как манхву читал. — Так давайте вернёмся туда и поддержим её! — выкрикнула Полина. — Да ты чего! Луговая сожрет потом и костей не выплюнет! — Если одна пойду сожрет, а если толпой не посмеет! Один это всего лишь мнение, а толпа — уже сила, — Полина уверенно развернулась в сторону кабинета. — Полинка права! — не задумываясь, поддержал Игорь. — Так, всё! Пошли! — скомандовала Полина и решительно ввалилась в только что распахнутую Быстровой дверь. — Вы почему не на физкультуре?! — Ирина строго оглядела столпившуюся у входа в кабинет кучку школьников. — А мы тоже хотим сказать своё мнение! — выдвинулась вперёд Полина. И не давая уже вставшей в стойку кобры Ирине перебить её, сразу же продолжила: — Уроки ведь для учеников проводятся! Значит мы тоже имеем право их оценить! Виктория Викторовна, конечно, не профессиональный педагог, но она профессионал в своей сфере. Вот кто-нибудь из вас читал закон о банкротстве? Попробуйте! В нём не всякий юрист разберётся! Да и знаете ли вы, сколько стоит обычная консультация у адвоката, не говоря уж о полном сопровождении дела в суде! А она сегодня так этот закон разъяснила, что я, например, смогу рассказать маминой подруге, которая оказалась в сложной финансовой ситуации, как можно избавиться от миллионного долга! Или нашему соседу, который купил турпутёвку у обанкротившейся фирмы, как ему вернуть хотя бы часть потраченных денег! И пусть Виктория Викторовна ведёт уроки не так, как написано у вас в учебниках, но информация, которую мы от неё получаем и на уроке, и когда бываем в суде, в жизни пригодится нам намного больше, чем все эти книжные истины! И выглядит она всегда как герцогиня кембриджская! На таких шпильках, как она ходит, не каждый стоять-то сможет! А то, что сегодня на ней надето… ну так и в этом она всё равно… — охренительна! — с восхищением произнёс кто-то из стоявших за её спиной одноклассников. От волнения девушка раскраснелась. Но её дымчатые глаза без абсолютного намёка на страх с вызовом смотрели на присутствующих. Юлия Юрьевна подошла к подросткам. — Полина, никто не сомневается в профессионализме Виктории Викторовны, и многие мои коллеги прекрасно знают, как она обычно выглядит. Но конструктивная критика полезна всем. И я уверена, что Виктория Викторовна, как профессионал от профессионалов, восприняла её адекватно. В любом случае мы услышали ваше мнение и обязательно учтём его, когда будем готовить заключение по итогам урока. Она легонько погладила девушку по дрожащей руке. - Но всё-таки у вас сейчас физкультура, и я бы вас попросила с уважением относиться ко всем учителям и не пропускать уроки. Алиса снова вскочила со стула в попытке последовать уже за своими учениками. Но Ирина и теперь не позволила ей. — Алиса Сергеевна, вам нужно задержаться — обсудить поведение вашего класса. Она держалась, когда столкнулась в дверях с Полиной и её одноклассниками, когда шла по длинному школьному коридору, когда спускалась по лестнице, когда бросила привычное «до свидания» охраннику на выходе. Не выдержала в машине. Хлопнувшая дверь сработала катализатором, и сдерживать копившиеся всё это время слезы никаких внутренних сил уже не осталось. Она вытирала слезы руками, размазывая по лицу тщательно наложенный, несмотря на утреннюю спешку, мейк ап. Постепенно их поток иссяк, но истерика не прекращалась. Она настроила зеркало заднего вида на школьный фасад и постоянно следила за входной дверью. Она ждала. Ту, которая настолько интуитивно откликалась её интересам и стремлениям. Ту, которая ночью сначала так горячо и страстно подчиняла, а потом так нежно и сладостно отзывалась на её ласки. Ту, которая заставила, забыв обо всем, поверить в чувства и отдаться им целиком. Ту, с кем хотелось быть рядом. Сейчас. Виктория очередной раз бросила взгляд в зеркало заднего вида. Из дверей вывалилась кучка её школьников во главе с Полиной. Сердце в надежде полыхнуло. И тут же остыло — Алисы с ними не было. Значит она осталась там. Значит она всё знала. Значит она в этом участвовала. Значит, всё, что между ними было — ложь. — Вот же гадство — этот новый телефон опять глючит! Со старым никогда такого не было! — обратилась Яська к сидящему рядом с ней на лавочке в сквере однокласснику и со злостью несколько раз потыкала пальцем в экран, но тот не желал менять картинку. — Ха! Так твой старый был последняя модель! Новее ещё только к выпуску готовят! — откликнулся мальчишка и тут же посоветовал: — Ты перезагрузить его попробуй — выключи, а потом через некоторое время опять включи. Мне всегда помогает. — Сейчас попробую, — Яська нажала на кнопку, — ой, Андрей, ты иди один домой, я тут встретила кое-кого, пока, — Яська, так и не включив, сунула телефон в рюкзак и, подскочив с лавочки, кинулась на другую сторону улицы. — Лисичка! — девочка подбежала сзади к худенькой брюнетке в косухе и джинсах, и, останавливая, крепко обняла её. Алиса обернулась. — Лисичка! Ты плакала?! Что случилось? Алиса торопливо вытащила из кармана темные очки и закрыла ими глаза. — Привет, Ясик, всё в порядке у меня. Глаза просто чесались… Яська нахмурилась. — Мама тоже так всегда говорит, когда не хочет признаваться, что плакала. Типо - она такая сильная. Вот зачем взрослые врут всё время? Не доверяют, как будто. Я же твой друг. А друзья это не только, когда радость. Поделись со мной. Может я и не смогу помочь, но поддержу хотя бы, пожалею… — девочка сильнее прижалась к Алисе. — Да долго там рассказывать и… — С мамой связано, да? Алиса вздохнула. — Тогда тем более ты должна мне рассказать. Маму лучше меня никто не знает. И я никуда не тороплюсь! Алиса с надеждой посмотрела на Яську. «Надо же, глаза те же, а взгляд совсем другой!» — А у тебя разве нет дополнительных занятий сегодня? — Ай, ерунда, — отмахнулась Яська, — Сольфеджио. Я в нём нормально разбираюсь, и училка любит меня. Пропущу один раз. Потом домашку у неё узнаю. — Тогда давай на наше место поедем — к морю? — На байке? — Яськины глаза загорелись в предвкушении. Но Алиса вынуждена была её разочаровать: — Сезон байков пора завершать. Холодно. Мама твоя вряд ли обрадуется, если тебя продует! «И без того не обрадуется, что я с тобой общаюсь. Если узнает. Особенно теперь». — Да уж! Она не любит, когда я болею. Со мной тогда к врачу надо идти, потому что без справки потом в школу не пустят. А там очереди всегда, она работу пропускает и злится! Я поэтому стараюсь не говорить ей, когда у меня болит что-то. Но сопли и кашель трудно скрыть… А как мы доберемся тогда? Туда маршрутки не доходят. — Не волнуйся, транспорт у нас есть, посмотри туда, — Алиса вытянула руку в направлении парковки. — Ой-ой-ой! — восторженно выкрикнула девочка, безошибочно определив транспортное средство, — какая Лолка! Это ты теперь на ней ездить будешь? — Надеюсь, не долго, — буркнула Алиса, — но пока — да. Они снова сидели на той же лавочке-качелях с пончиками и колой, но питалась в этот раз только Яська. Алиса глотала крепкий горячий кофе и периодически отворачиваясь, смахивала непрошенные слезы, пока Яська, обхватив её лицо липкими от сахарной пудры ладошками и развернув к себе, не произнесла: — Лисичка! Не надо прятаться от меня. Я твой друг. Если тебе хочется плакать — плачь. Я тоже часто плачу из-за мамы. Ну что же нам теперь делать, если мы её такую любим… Она ведь с тобой сегодня ночью была? — А как ты… ты разве не у папы была? — оторопела Алиса, в который раз поражаясь рассудительной логичности этого ребенка. — Нет. Она вечером перед тренировкой с работы позвонила. Сказала, что пиццу мне заказала, чтоб я курьера встретила. А её не ждала и спать ложилась. Она так делает иногда. Когда заседаний на следующий день много и надо к ним готовиться или сложное решение надо писать. Из спортзала может на работу вернуться и полночи сидеть там. А мне еды какой-нибудь закажет. Пиццу обычно — я её обожаю! Ещё и утром на завтрак остаётся. Но я об этом не рассказываю никому. Ни одноклам в школе, ни подруге, ни папе. Я просто слышала один раз случайно, как он по скайпу со своей мамой разговаривал — с бабушкой моей. И она про маму говорила — типа «что она за мать такая — вечно на работе или в спортзале, или вообще непонятно где, ребенком не занимается, дома бардак, одежда, где попало, валяется, из еды непонятно что, подай на отцовство, чтоб дочка с тобой жила, а она со своей зарплаты бешеной пусть алименты тебе платит…» Мама с бабушкой — они друг друга не переносят, а с папиной родней мама совсем не общается. Я не знаю, что он ей ответил — они меня заметили и про другое говорить начали. А сегодня утром я проснулась, потому что мама мне позвонила уже из машины. Сказала, что не стала меня рано будить и уехала на работу. Но она соврала — она одежду на работу каждый день меняет. А сегодня утром её одежды вчерашней на стуле не валялось… Так что случилось у вас? — Понимаешь, Ясь, я документ один подписала, но не прочитала его перед этим. «Лисик, распишись в приказе — изменение в расписании на завтра… — В моих уроках? — Нет, у тебя ничего не меняется. У твоего класса первый урок — открытый, Юлия Юрьевна просила предупредить тебя. — Пееервый?! А мне на нём обязательно присутствовать? — В принципе — нет. Он же не твой. — Ну тогда я, как обычно - к своему четвертому подъеду? — Как хочешь…» — А этот документ - он как-то на маму повлиял? — На её работу. Она подготовиться не успела, и очень много народу это видело. — То есть, ты её перед толпой дурой выставила?! Тогда, это, - Яська прищурилась, — раз с её работой связано — белый пушистый зверь! — Ну это же не я! Я тоже не знала — не прочитала. А она решила, что раз мы вместе были, а я ей ничего не сказала, то значит - всё знала и поэтому виновата, и это я её подставила! — А чего ж ты не прочитала? — Этот документ моя сестра писала. Я доверяла ей и читать не стала поэтому. — А сестра твоя зачем так сделала? — Она не хочет, чтобы твоя мама и я вместе были. — Но почему? Разве моя мама плохая?! Или это из-за того, что она не мужчина? — Нет, не из-за этого. Она думает, что это ненадолго, и твоя мама обязательно меня бросит. — Ну, она может. Если не любит. А просто спит. Папу вот не любит… А с тобой что? — Она не говорила. Но мне казалось, что любит. — Так ты объясни ей всё тогда. Про документ, про сестру. Про то, что любишь. — Так я хотела! Да она меня слушать не стала. Телефон отключила… — Это сразу, — Яська успокаивающе погладила Алису по руке и пояснила, — она, если злится, то сразу никогда не слушает. Даже меня. Сразу она может только орать. Или, наоборот, замолчать, уйти и плакать, чтоб никто не видел — это когда совсем всё плохо… Тут подождать надо. Чуть-чуть. — Яся! — услышали они резкий окрик, — какого дьявола ты здесь делаешь вместо сольфеджио и какого хера у тебя отключен телефон! — А ты! — женщина смотрела на Алису потемневшим от гнева взглядом, — тебе мало того, что вы с сестрой сегодня устроили! Ты ещё и к ребенку моему подбираешься! Или опять будешь врать, что ты ей помогала! — Викки! — Мамочка! — вступила Яська, — Лисичка не виновата! Выслушай её! — Заткнулась, пошла в машину, села и пристегнулась! — рявкнула блондинка на ребенка, — дома объяснишь, какого хера моя Марина вместо того, чтобы делать приемку кучи поступивших исков, вынуждена раскидывать информацию по всем собачникам и их чатам о пропаже ребенка, а я вместо того, чтоб готовиться к завтрашним заседаниям, уже два часа нарезаю круги по всему городу, проверяя сведения этих самых собачников и выясняя, где тебя последний раз видели! — Мама! — В машину — я сказала! — Викки! — А тебя я вообще больше видеть не хочу! — Она подъедет через двадцать минут. — Скажи, что я занята, что у меня заседание, срочное совещание… да всё равно, что! Я не готова с ней сейчас разговаривать! — Вик, у тебя нет заседания, совещания и т.п., и она это знает. Поэтому приедет именно сейчас. — Блять! — Вик, ты накосячила что ли? — Пиздец, как! — Догадываюсь… Боюсь спросить… — Спросить она боится! А я не только говорить и думать, но и молчать об этом боюсь! — Вот только не говори, что выпила и поэтому ничего не соображала. — Выпила. Но соображала прекрасно. И хотела. Сама. — То есть, снова переспала и свалила? — Ну да — всё, как всегда. — Не как всегда, а как обычно. «Потому что с классухой брюнеткой не было как всегда. К ней ты неслась сломя голову. У неё ты на ночь оставалась. С ней ты разборки посреди рабочего дня устраивала». - Вик! Ну десять лет же всё нормально было! Один Гуляев маячил. — Вот именно, что маячил! И только здесь. А в отпуске и командировках… «большие города, ни берега ни дна»… (*) — Слушай, ты вот мне про свою семью рассказывала — благополучная советская семья, в своё время известная в городе. Мама у тебя вообще партработником была с высокими моральными принципами, папа — сотрудник госбезопасности. Так в кого у тебя такая блядская натура! «Даже влюбившись в одного человека, при этом умудряться спать с другими!» — А меня старший брат воспитывал. Высокий зеленоглазый брюнет с чертами лица Митхуна Чакроборти (**) и с фигурой пловца (он тоже плаванием занимался), так что его девок я знала лучше, чем он сам — они со мной упорно познакомиться стремились, чтоб так к нему поближе оказаться. На кого только не насмотрелась, пока он отдельно жить не стал, да и после… только я знала, что в кожвендиспансере он совсем не псориаз лечит. И любовь с женитьбой ему не помешали. А мама его, не скрывая, всегда больше любила, чем меня. Я его тоже любила, да и сейчас люблю его безумно, но вот внешности его всегда завидовала. А уж пример блядства он выдающийся! Так чего ты от меня ждёшь? — Ааа! Нашла, на кого стрелки перевести. Ну давай, ещё назови это «одним из видов общения»! Подведи астрологическую базу — «ну я же водолей с Венерой в водолее»! Суть одна! — Вот за что я тебя уважаю, Марина! Ты же меня сейчас аккуратно шлюхой обозвала, да? А я совсем не обиделась. Три дня назад мне об этом уже сказали, но не так красиво. Зато показали, как со шлюхами обращаются… — Или ты так проблемы в личной жизни в прямом смысле слова — затрахиваешь? Полегчало хоть? — Ни хрена! — Потому что проблемы так не исчезнут. Их ещё больше прибавится, что мы и наблюдаем сейчас. А любовь - так вообще не затрахать! — Акстись, Марин, не было никакой любви! И не будет. — Ладно. Нет так нет… Приставы по «линку» написали, она пришла уже. Сейчас поднимется. Я у Алексеевны буду. — Марин, спроси — а она одна? — Приставы пишут — с ней мужчина ещё. Они его в дни заседаний квалколлегии постоянно видят. — Это же зам. председателя квалколлегии! Блять! Мне пиздец! Полный! Марин, может мне свалить через вторую лестницу?! Задержишь их минут на пять хотя бы? Я сейчас без понятия вообще, что им говорить! — Вика! Тебе 16 лет, что ли! У тебя от этой брюнетки так крышняк снесло, что ты готова всю свою (и не только свою) жизнь псу под хвост отправить! Соберись! — Марин не уходи! — Они меня всё равно выгонят сейчас — ваш разговор явно не для чужих ушей! А ты ж везучая — будем надеяться — и в этот раз вывезешь… — Похоже в этот раз моя везучесть сведется к тому, чтобы попытаться тихо уйти в отставку по собственной воле, а не вылететь с лишением полномочий за грубое нарушение кодекса судейской этики с соответствующим вайбом по всему городу! Марииин! Чё делать, а? Это ж всё — конец! — Падай на колени, активно кайся, списывая косяки на всем известную свою ебанутость, авось повезет — и простят… Ну а нет — значит пойдем вместе новое место работы искать. Адвокатский кабинет откроем в конце концов — после такой славы к тебе очередь выстроится! Так, слышу — лифт на нашем этаже тормознул. Я пошла к Алексеевне. Включай всё свое обаяние, «оленьи глаза», взгляды «Шрекова кота», а стеб и ехидство засовывай в задницу — надо вывозить! Суд без нас с тобой осиротеет! — Марина, возьми телефон с собой — я наберу тебя, как только они войдут. Положу его на шкаф и оставлю включенным. А ты слушай внимательно. Мне нужен свидетель. Тот, кто смог бы оценить ситуацию со стороны. Потому что я сейчас не совсем в адеквате. — Вот такая Быстрова мне больше нравится. Я поняла тебя. Тогда я не пойду к Алексеевне. Эта по суду разнесет все через пять секунд. Закроюсь в кабинете, где массажное кресло. Аккуратней со словами, Вик. — Продолжение… Его может не быть. — Знаю. Но сегодня — ведь это было по-настоящему? Вы же не притворялись? Кто я теперь для вас? — Мне было очень хорошо с тобой. — Останьтесь! Уже очень поздно. И раны — их нужно ещё раз обработать. А кроме меня же больше некому. — Ну да. Некому. Но я всё-таки пойду. — Значит, вы из тех, кто никогда не остаётся и уходит сразу после… — Прости. (*) фразы из песни Би-2 «Полковнику никто не пишет». (**) известный в 80-е годы индийский актёр (Танцор диско, Танцуй, танцуй)