Выше статуса

О решении подруги Ирине стало известно накануне, когда Ольга в обычной для неё манере не стала ходить вокруг да около, а заявила прямо: «С мужем контракт закончен — можно не надрываться над ролью примерной жены. С Лиской ничего не получится — Ангелина её в свою уютную клетку заботливого внимания заперла. Даже если вырвется — Блонди фурию забыть не сможет, как бы та не косячила! В Питер поеду. Лерку свою попытаюсь вернуть. Не думаю, что это её решение было со мной расстаться. Наверняка родители постарались. Попробую с ней поговорить. А то решусь через десять лет, а в её сердце уже такая, как Быстрова, стремительно ворвалась и полностью там обустроилась!» Про заявление Алисы Ирина впервые услышала из уст директрисы, и удивлённый вопрос не замедлил сорваться с её губ. Она догадывалась, что причина отчаянного шага сестры кроется в поражающем своей циничностью и отвратительностью поступке этой бешеной блондинки, упорно разрушающей не только всё и всех вокруг, но и саму себя. Поступке, что швырнул Алису в цепкие объятия Ангелины, а та, не замедлив воспользоваться ситуацией, прибрала её к рукам. Пролетели две недели второй четверти. А сестру Ирина видела только в школе, где их общение носило исключительно деловой характер. Никогда Алиса настолько не отдалялась от неё. А после разговора о Быстровой откровенно начала избегать любых встреч с сестрой. И без Ангелины здесь явно не обошлось. В конце каникул Ирина, в очередной раз не дозвонившись до сестры, приехала на съемную квартиру и, по привычке открыв дверь своим ключом, столкнулась с Ангелиной. Оказалось, что она не покинула город сразу после конференции, а уже на следующий день после загородного мероприятия переехала из отеля к Алисе. Алисы дома не было. Ангелина, одетая в её футболку, вовсю хозяйничала в квартире. Она лишь кивнула Ирине в знак приветствия, а когда Ирина начала снимать обувь и верхнюю одежду, чтобы пройти в комнату и подождать сестру, Ангелина не позволила ей этого сделать, сославшись на то, что сама занимается уборкой, а Алиса поехала за продуктами и вернётся не скоро. И в категоричной форме потребовала у Ирины отдать ей дубликат ключей от входной двери. «Вы же понимаете, Ирочка, мы с Алисочкой живём вместе. Наши отношения носят далеко не платонический характер. И мне бы не хотелось, чтобы в один из своих внезапных визитов вы застали нас в весьма пикантной ситуации…» А закрывая за Ириной дверь, добавила: «Настоятельно не советую пытаться мне мешать. Мои связи куда влиятельнее ваших, Ирочка!» Телефонные звонки сестра игнорировала, либо на них отвечала Ангелина с заверениями, что у Алисы всё хорошо, а, «рабочие вопросы потому и носят название таковых, что решению подлежат в предназначенное для них время». Но в школе, наблюдая за Алисой, Ирина замечала, как вспыхивают одновременно с экраном смартфона её серо-голубые глаза, на доли секунды сменяя обречённость надеждой на входящий звонок. Как на переменах, кусая губы, замирает она у окна, вглядываясь в каждую въезжающую на школьную парковку машину. Ждёт и готова простить. Невзирая на слова о своём выборе в пользу заботы и нежности, в который раз простить всё этой блондинистой эгоистичной мерзавке, небрежно прохаживающейся своими шпильками по чужим чувствам. Простить ей и этого, возомнившего себя барином среди холопов, высокопоставленного члена, под которого как ходили слухи, она легла, сознательно проиграв последним выстрелом пари. Намеренно легла на глазах у Алисы. Всего каких-то полтора часа назад уверившись в её чувствах и выпросив своим полным подчинением её прощение за связь с Абрамовой. В кабинет заглянула Ольга, приглашая составить компанию на завтраке. Ирина отмахнулась — перспектива встречи с директрисой, которая в это время тоже будет в столовой, её не привлекала. Ирина подошла к шкафу, намереваясь извлечь оттуда пакет ржаных сухариков, по совету бешеной блондинки теперь постоянно хранившихся в кабинете. Потянулась рукой к верхней полке, когда её взгляд наткнулся на висевший рядом со шкафом календарь-трио, чьи блоки она не успела сменить. И каждый день численник настойчиво увеличивал количество прошедших с момента их с Анатолием встречи недель. Приобретенный в ту самую ночь в круглосуточно работающей аптеке тест показал однозначный результат, требующий срочного принятия мер, на которые Ирина никак не могла решиться. Вечером перед сном она давала себе клятву записаться на приём в женскую консультацию, но на следующий день моральных сил не хватало даже на то, чтобы набрать номер. Странно, но ни одного из тех симптомов, какие донимали её в период предыдущих беременностей, и появления которых она с ужасом ожидала, постоянно прислушиваясь к своему организму, Ирина не испытывала. Только всё время хотелось спать, и донимало лёгкое подташнивание, но и оно быстро снималось парочкой ржаных сухариков. А ведь прежде до такого срока она доходить не успевала, отправляясь в больницу с неизменным выкидышем. Ирина вздохнула, открыла пачку с сухариками, мысленно обратившись с благодарностью к блондинке. «Вот что значит женская солидарность: наверняка ненавидит меня, но всё равно, испытав на себе все эти прелести, сочувствует мучащейся токсикозом беременной женщине. А что, если это не просто из сострадания? И поступает эта бешеная так потому, что я — сестра Алисы? Помогла мне, когда я в обморок грохнулась. И трахать меня не стала, хотя я готовая была и сама ноги перед ней раздвигала. Могла отыметь по полной программе в отместку за открытый урок. Но не стала» — воспоминания о ночи на базе отдыха снова вогнали Ирину в краску. «А ещё она выше и сильнее Алисы, и могла её оттолкнуть и уйти. Когда та ей спину стеком — в лохмотья и страпон со всей дури и с остервенением засаживала. Могла, но не стала. Но тогда как?! Как она могла так паскудно поступить после всего?! Как?!» — взгляд Ирины снова слетел на календарную дату. «Как она могла?! А как я могла! И с Анатолием — десять лет, и с ней почти — в ту ночь! Но она — ради повышения статуса своего, а это гнусно!» В горле пересохло. Ирина поперхнулась и метнулась к чайнику. Воды в нём, конечно, не оказалось. Вспомнив парочку небесных жителей — святых и не очень, Ирина, прихватив большую пластиковую бутылку с ручкой, побрела в уборную. Хорошенькая до невозможности — светло-русые спиральки пружинили по плечам, курносый носик в самом центре переносицы украшало крошечное родимое пятнышко, а необычную синеву глаз подчёркивали тёмные пушистые реснички. Создаёт же природа таких ангелочков! Умилилась Ирина до навернувшихся на глаза слёз и невольно положила ладонь на живот. Теплившейся пока ещё у неё внутри жизни не суждено воплотиться в подобное очарование. Девчушка шла по коридору, заглядывала во все кабинеты и горестно вздыхала. — Ты чего? — Ирина окликнула её, — ищешь кого-то? — Да, я ищу мою Лисичку, — отозвалась девочка, — она должна быть в этой школе. — А в каком она классе учится? — женщина догнала малышку. — Она не учится. Она учит, — девочка продолжила путь и пояснила, — учительница физики. Физичка, короче. — А имя у неё есть? — Я же говорю — Лисичка! — начиная сердиться на непонятливость взрослого человека, дёрнула плечом девчонка. — Ну это — для тебя. А остальные как её называют? — не отставала от ребёнка Ирина. — Ааа, — девочка расплылась в улыбке, — Лисицина Алиса Сергеевна. — Вот оно что! — удивлённо приподняла брови Ирина, — а ты, значит… — Быстрова Ярослава Юрьевна — по-военному чётко представилась девчонка и, смягчившись, добавила, — можно — Яся. Очередной кабинет, у двери которого они остановились, оказался кабинетом Ирины. Девочка собралась толкнуть дверь, но, увидев на ней табличку, испуганно попятилась. — Ты чего? — остановила Ирина. — Я… я… я не хочу к завучу. Я ничего не сделала! — её глаза вмиг наполнились слезами, — я просто хотела найти мою Лисичку… Девочка рванулась, намереваясь сбежать, но Ирина успела ухватить её за руку. — К завучу она не хочет! Да ты с этим завучем уже почти полчаса общаешься! — Вы завуч?! — в синеве её глаз плеснулось изумление. — А что не похожа? — игривым тоном парировала Ирина. — Красивая такая… и добрая… неа, не похожи. Вы на мою Лисичку похожи — у вас глаза такие же. Ирина усмехнулась, открывая дверь. — Попробую тебе помочь - я очень хорошо знаю твою Лисичку. Так может зайдёшь всё-таки в мой кабинет? — А он и правда ваш? — девчонка всё ещё недоверчиво косилась на распахнутую дверь. — Рил! — выдала Ирина слэнговое словечко и приглашающе махнула рукой. — Понимаете, мне очень-очень надо Лисичку найти, — окончательно расслабившись, девочка уселась на стул и доверчиво глядя на Ирину, затараторила, — я дозвониться до неё не могу, и на сообщения она не отвечает. Она — мой друг, и мне плохо без неё. И маме моей тоже плохо… без неё. Вот я и хочу найти Лисичку и поговорить с ней. Ирина щёлкнула чайником, поставила перед ребёнком коробку с конфетами, сама машинально потянулась к лежащему на столе пакетику с сухариками. — С ней последнее время очень сложно разговаривать, Ясь. Может сначала с мамой тебе поговорить… — Нет — нет — нет! — девочка отчаянно замотала головой, — я не пойду к ней — это бесполезно сейчас! — Ругается и орёт? — Да если бы! — с болью в голосе выкрикнула Яся, — наоборот, молчит. Почти всё время. И не ест ничего. — Пьёт? — нахмурилась Ирина. — Пьёт, — кивнула девочка, но заметив обеспокоенность в её взгляде, уточнила, — кофе. Очень крепкий. Огромными кружками. И в спортзале часами пропадает. И с досадой пожевав губами добавила: — Иногда ещё с Полиной спит. — Чтооо?! — бурно откликнулась Ирина, не успев сдержаться. — Ай, — Яська беспечно махнула рукой, — они о работе разговаривают, и иногда Полина у нас дома ночевать остаётся — когда я у папы. Ирина кашлянула. — Ааа, — протянула она, — иии, — не сообразив, как реагировать. — Она думает, что я не знаю. Ну или не понимаю, — простодушно откровенничала девочка, — спит с Полиной, а любит всё равно Лисичку. — Вот скажите почему у взрослых так? — накинулась она на Ирину, — зачем? Почему не спать с тем, кого любишь? А мама вечно так: папу не любила, но спала с ним, теперь вот с Полиной спит! Яська выхватила из коробки конфетку, положила её в рот и, не прожевав, следом засунула ещё одну. «Охренеть дети пошли! — подумала Ирина, — ей же восемь всего! Хотя, чему я удивляюсь — с такой мамашей. Вот и не верь потом в пословицы, что яблоко от яблони…» Но понимая, что девчонке известно намного больше, чем, вполне возможно, и ей самой, решив не ходить вокруг да около, вслух произнесла: — Лисичка твоя — она тоже спит с той, кого не любит… Не так любит… И уехать с ней собирается… навсегда! — Бляяяя, — неосознанно выпалила Яська, — ой! — тут же опомнилась, захлопав пушистыми ресничками, запихала в рот сразу две конфетки и, подозрительно насупившись, спросила: — А вы откуда знаете? Скрывать не имело смысла и Ирина, предполагая последующую реакцию, собралась с силами и заявила: — Я её сестра. Старшая. Ирина Сергеевна. — Так это вы! — девчонка вскочила со стула, подбоченилась, а в её глазах воцарился огонь праведного гнева. Ирине ничего не оставалось, как только, посыпав пеплом голову, покивать. — Тогда расскажите ей всё! — категорично потребовала Яська и протянула руку за новой конфетой. — Если она с тобой не хочет говорить, то со мной и подавно не будет! — пришла очередь Ирины раздражаться. — Будет, — заверила её девочка, — вы только сразу прямо сейчас к ней идите. Без всяких звонков. Чтоб она подготовиться не успела. Она дома — я вчера вечером слышала, как она с работы на два дня отпрашивалась. Сделайте вид перед соседями, что скандал устроите, она тогда не решится вас выгнать. А я с Лисичкой поговорю. Потому что спать надо с тем, кого любишь! «Вот домофонный ключ — так просто она не откроет, даже к трубке не подойдёт. А я папе скажу, что потеряла — он мне другой даст — он пристав — у него почти от всех городских домофонов ключи есть. Поднимаетесь на девятый этаж — лифт работает. Дверь сразу напротив лифта. Она в общий коридорчик ведёт — там ещё соседей квартира. Наша — прямо — с коричневой дверью. Там звонок есть. Но она может не подойти. Тогда заходите сами — мы эту дверь запираем только, когда уезжаем надолго. Если она вас гнать станет — звоните, стучите соседям, кричите по-громче, всё равно, что! Главное — чтобы пустила вас в квартиру». Тщательно следуя Яськиным инструкциям — «А у ангелочка-то разум демона — хоть что-то полезное эта бешеная ребенку передала!» — Ирина несколько раз позвонила и, не дождавшись ответа, нажала на дверную ручку. А закрывая дверь, специально сильно хлопнула ею. Но и на это её действие реакции не последовало. «Надеюсь, эта бешеная хотя бы не голая, как в тот раз!» Она дома — поняла Ирина по наполненному звуками французского хита Евровидения «Voilà» пространству квартиры. Пока Ирина снимала обувь и пальто, песня закончилась, но началась снова - была поставлена на повтор. Безошибочно определив источник музыки, Ирина нашла Быстрову на кухне и поразилась, насколько изменилась блондинка за прошедшие с момента той ночи почти три недели. Она сидела на стуле с большой кружкой кофе в руках у открытой настежь балконной двери, поджав одну ногу под себя, а другой опираясь на низкий подоконник панорамного окна. Огромных размеров футболка, доходящая почти до колен, скрывала мышечную рельефность её тела и высокую грудь, и в то же время, сползая с плеча, норовила обнажить заметно выпирающие от худобы ключицы и отчетливо проступающие сквозь кожу верхние ребра под ними. Эта худоба, даже некоторая измождённость, ничуть не портила её, напротив — резко очертила скулы и придала обостренной выразительности от природы крупным чертам её лица. Отсутствие косметики наряду с подчеркивающей точёный контур шеи дерзкой стрижкой андеркат, рваными прядями разлетающейся по лбу челкой делали её значительно моложе своего возраста — почти ровесницей Ирины. — Ирина Сергеевна? — она перевела взгляд на Ирину. Сквозь тёмное лунго её глаз прорывался лихорадочный блеск — то ли от количества и крепости выпитого кофе — эта кружка в её руках, судя по пропитавшему всю квартиру аромату — далеко не первая, то ли как отражение каждую секунду готовых вырваться наружу эмоций, что она скрывала за своим привычным образом холодной стервозности. — Ирина. — Ирина… С ней что-то случилось? — кружка в руках женщины заметно дрогнула, выплеснув часть напитка ей на руку, — с Алисой? Ирина выдернула из розетки шнур музыкального центра, со злостью захлопнула балконную дверь и, бесцеремонно сбросив её ногу с подоконника, устроилась на освободившемся месте. — Ты. Ты с ней случилась год назад в Питере. И продолжаешь случаться. И вряд ли закончишься! Поговорим? — Чай, кофе? — Коньяк! — И он имеется. Но тебе не дам. — Меня есть кому забрать! — Не сомневаюсь. Но я не про руль. — А я только про него. Наливай! По-другому разговор не получится, — процедила Ирина и, демонстративно отвернувшись от Виктории, уставилась в окно. Быстрова встала со стула — босиком, без обычных шпилек она смотрелась не намного выше Ирины. Оставив кружку с кофе на столе, женщина краем футболки вытерла руку, покопалась в одном из кухонных столов и спустя несколько минут протянула Ирине пузатый коньячный бокал с напитком. Сама, устроившись на широком подоконнике напротив Ирины, снова взялась за кружку с кофе. — Ты издеваешься! — открыто психанула Ирина, сделав внушительный глоток из бокала, — я коньяк просила! — А это — сок. Гранатовый, — спокойно произнесла Виктория, — выкладывай, давай, чего рожать зассала? Из-за того, что ребёнка любовник сделал? Так об этом не знает никто. Я не в счёт — это всё равно что никто. До тридцати процентов мужчин воспитывают не своего ребёнка и не подозревают об этом. Статистика… Ирина прислонилась лбом к холодному стеклу. — Ребёнка всё равно не будет! А если не сделаю аборт — сдохнем оба! — Тебе об этом врач сказал? — Сказал. Ещё двадцать лет назад. — Мне тоже много чего двадцать лет назад говорили. Только сейчас поняла — пиз… нассали в уши! Ирина подскочила с подоконника и раздражённо выплеснула сок в раковину. — Быстрова, это ты мне сейчас в уши не ссы! Коньяк налей! Виктория снова наполнила бокал. — Подожди. Попей сок пока. А я сейчас. Через десят минут, благоухая цитрусовыми оттенками, женщина уже стояла перед Ириной при полном параде, даже лёгкий мейкап умудрилась изобразить. «Вот же! — в который раз восхитилась Ирина, — если я — ведьма, то она не иначе, как сестра Люцифера. С такой способностью концентрироваться и приходить в себя. Только что своё отощавшее тело слаймом по стулу размазывала и французским медляком полировала и вот, пожалуйста — снова статная и статусная — хоть на саммит Большой двадцатки выпускай!» — Одевайся, поехали, — скомандовала блондинка. — Куда ещё? — злобно буркнула Ирина, нехотя покидая нагретое в углу широкого подоконника местечко. — В роддом, — невозмутимо бросила Виктория и поспешила добавить, — к доктору, которая там работает в основное время, в отделении патологии. Очень крутой специалист — все возрастные мамашки нашего суда у неё сначала наблюдались, а потом рожали. — Если такой крутой доктор — так чего ж до сих пор в нашем городишке, а не где-нибудь в Москве или Питере! — А ты или я чего до сих пор здесь? — отбила блондинка не требующим ответа вопросом. Виктория вернулась с наполненным кофе плотным бумажным стаканчиком в руках — американо плюс двойной эспрессо. Ирина находилась там же, где она оставила её несколько минут назад — рядом с дверью кабинета доктора, с видом жертвы вжимаясь в стену. — Там занято вроде, — опустив полные отчаяния глаза, ответила на немой вопрос блондинки и переметнулась взглядом на коричневый стаканчик в её руках. — Как можно пить столько кофе? Виктория поняла, что женщина специально цепляет её вопросами — оттягивает момент неизбежности. Но всё-таки пояснила: — Я его с двух лет пью. А в три года, как утверждала бабушка, с его помощью меня с того света вытащили. Так что он для меня — источник жизненной силы. Элексир. Ирина, обречённо вздохнув, взялась за дверную ручку, постучала, но, услышав приглашающий отклик, скованная жутким страхом, снова приросла к месту. — Зайти с тобой? — Виктория опустила стаканчик с кофе на лавочку. Вместо ответа Ирина протянула ей руку. Виктория кивнула и, сжав её дрожащие пальцы, открыла дверь. — А как же кофе? — Ирина остановилась прямо на входе, вынуждая блондинку сделать то же самое. — Подождёт — я не люблю горячий. Как бы ни была Ирина сосредоточена на своих переживаниях от неё не укрылось, как блондинка, стесняясь выступающей рёбрами грудной клетки, то и дело поправляла дома соскальзывающую с плеч футболку, а теперь, ступая впереди, характерным жестом поддёргивала грозящие сползти на бедра брюки. «Совсем дошла, ненормальная! Точно не жрёт ничего! — проклиная невесть откуда взявшуюся сентиментальность, подумала Ирина, — и всё из-за своего характера ебанутого — сама мучается и всех вокруг мучает, включая любимого человека и собственного ребёнка!» — Нам нужно продолжить разговор. — Коньяк не дам, — напрягалась блондинка. — Да я и сама теперь не буду. Но давай в кафе пойдём — есть очень хочется, — картинно положила обе руки на живот Ирина. И не успела Виктория открыть рот в попытке воспротивиться и, сославшись на работу, сбежать, подытожила: — Мне сказали — ты в отпуске до конца недели. Значит, никуда не спешишь. Виктория скривилась, но в ответ утвердительно кивнула головой. Охватывавший её до визита к доктору психоз заставлял игнорировать естественные потребности, но теперь, упоминая о еде, Ирина не притворялась — получивший с утра только пару сухариков организм, в котором на несколько ближайших месяцев поселился ещё один, настойчиво требовал пищи. С трудом дождавшись заказа, Ирина набросилась на еду и не отрывалась от тарелок, пока они не опустели. Попытка Ирины одновременно со своим пузожителем накормить и блондинку успехом не увенчалась — та в который уже раз за день ограничилась кофе. «Не комплексуй. Тебе положено есть. А я не голодна». В терпеливом ожидании она потягивала из чашечки американо и украдкой наблюдала за стремительно поглощающей пищу Ириной, с трудом сдерживая лукавую улыбку. Покончив с основным блюдом, Ирина выбрала десерт, откинулась на спинку стула и, решительно скрестив руки на груди, весь осуждающий гнев своего взгляда устремила на Викторию. Но женщина встретила его холодной невозмутимостью, не выдержав которой Ирина первая прервала эту дуэль: — Как ты могла?! Ладно, Абрамова — эта мелкая сама тебе на шею вешалась и с остервенением в постель лезла. Но как ты могла ТАК поступить?! Блондинка не ответила, но и глаз не отвела. — Не ешь ничего, в спортзале убиваешься, — продолжала пылать Ирина, — я тебя подставила, а ты помогаешь мне… слабостью моей не воспользовалась — трахать меня не стала! Потому что я её сестра? Ведь так! Ты же любишь её! Ты любишь Алису! — Нет! — Слишком поспешный ответ, чтобы быть правдой… Да какого чёрта ты спишь со всеми подряд! — Не со всеми. Только с теми, на кого западаю. Когда мне интересен человек, я стремлюсь раскрыть все грани общения с ним. Исключительно по взаимному согласию, конечно. — Грани общения! Какое заковыристое выражение для оправдания обыкновенного блядства. — Меня не интересует, что ты или кто-либо другой об этом думает. Я такая сама по себе. Мне такой комфортно. Я себя такая устраиваю. — Вот говорила я ей — зря она не ворвалась туда и не отхерачила тебя до потери сознания! Я бы так и сделала! — А может я этого и ждала! Чего ж она смотрела молча, как имеют её женщину, а потом сбежала?! — Сказала, что устала и сдалась. А я думаю — испугалась, что прибить тебя может. — Семейка садисток! — хмуро пробурчала блондинка. — Руанская дева! — запальчиво откликнулась Ирина. — Не подходит, — продолжила спор Виктория, — Пышка — проститутка и спала за деньги, а в описанном Мопассаном случае — во имя спасения попутчиков, а я — исключительно ради удовольствия и новизны ощущений. — А ещё — за повышение статуса — не забудь добавить, — с язвительной интонацией парировала Ирина. Их эмоционально колоритный диалог, развитие которого с пристальным вниманием контролировала администратор, прервала мелодия мобильника Быстровой, рявкнувшего голосом Bastard «You know me. Fuck that!» и сверкнувшего именем контакта — «шеф». — Начальство, — пояснила Виктория, — извини, я должна ответить. Контакт с абонентом продолжался всего несколько секунд, но после него недавняя возбуждённость женщины сменилась мрачной задумчивостью. — Мне идти надо. А то рискую нарваться на тот самый редкий случай, когда выебут вопреки моему желанию. Виктория поднялась со стула и, не медля ни секунды, поспешила к выходу. «Сбегает опять! И ведь как удачно всегда у неё повод для бегства находится!» Ирина досадливо ударила ладонью по столу и, не обращая внимания на наполнивших во время обеда кафе посетителей, крикнула ей вдогонку: — Быстрова, блять! Женщина остановилась, но оборачиваться не стала. — Да сделай же ты что-нибудь! Иначе через неделю она уедет. Насовсем. С Ангелиной! — как камнями швыряла отрывисто и жёстко ей в спину Ирина. Виктория в один прыжок вернулась к столику, наклонилась, приблизившись к лицу Ирины, и холодно отчеканила: — Рада за неё. Прекрасный выбор. Я тоже сделала свой. Резко выпрямилась. И добавила назидательным тоном: — Не забудь в аптеку зайти — фотоотчет по рецепту скинешь мне в вотсапе. И результаты измерения давления — два раза в день… Я у доктора в кабинете не просто так про контроль сказала. — Лучше бы себя контролировала — в чужих постелях, — снова на весь зал огрызнулась Ирина и почувствовала, что вот-вот с уст Виктории в безотчётном порыве откровения сорвётся что-то очень важное, но, не выдержавшая накала бушевавших между ними страстей, администратор, подлетевшая к ним с вопросом: «Девушки, чем я могу вам помочь?», заставила блондинку плотно сомкнуть губы и спешно покинуть кафе. Выделенный ему домик располагался в уединённом месте в самой глубине базы отдыха. И предназначался для особых гостей. Что называется - «люксовый люкс». Там, как в номере отеля, и собственный мини бар имелся, чем он и воспользовался, выхватив оттуда маленькую бутылочку виски. Предварительно открыв форточку, закурил. Она потянулась за толстовкой, но увидев, то, что от неё осталось, в ярости отшвырнула на пол. Он хмыкнул, снова стянул с себя худи и кинул ей. — Оденешься, когда я уйду. Мне нравится смотреть на твоё обнажённое тело. Люблю таких, как ты — неистовых взрослых интеллектуалок с таким телом и в такой физической форме, что в постели позволяют не сдерживать свои желания. А тебе нравится нравиться и чувствовать себя желанной — когда тебя откровенно хотят. Она зарылась лицом в мягкий кашемир худи, поглощая носом знакомый аромат. — И ещё нравится мой парфюм? — Да, — не стала скрывать, — обычно меня раздражает запах туалетной воды мужской линейки. Он извлёк из барсетки матовый флакон, положил его рядом с ней на кровать. — Тебе тоже пойдёт. Пользуйся. — Он же чисто мужской, даже не унисекс. — А кто об этом знает? Да и тебя разве это напрягает? — Мне холодно. Она завернулась в одеяло. — Убери его, — он дернул одеяло за угол, бесцеремонно стащил, обнажив её грудь. — Мне холодно, — повторила она раздражённо, подтянув колени и обхватив их руками. — Потерпишь ещё несколько минут. Он, не отрываясь от горлышка, опустошил бутылочку. Обхватив пальцами её подбородок, притянул к своему лицу, провел по губам языком, оставляя на них терпкость виски. — Всё-таки надо было отыметь тебя как следует! Думаю, нам стоит продолжить наше общение. В конце года кассация вашего округа НКС по банкротству готовит… Как только он покинул домик, Виктория сразу же облачилась в его худи, не забыв побрызгаться из оставленного флакона. «А ведь я смогу так всё прекратить. Всё сразу. Разобраться со своими бабами. У меня не хватает сил убрать их обеих из своей жизни. Значит нужно сделать так, чтобы они сами ушли. Одна уже не выдержала — рванула к своей докторше технаук, к Ангелу. А ангелу не подобает бросать своих подопечных. А другая… всюду следует за мной по пятам, такая податливая. Восприимчивая к моим словам. Так беззаветно любит. И умело отвлекает — от той, второй… или первой… а если — единственной?» POV. Виктория. — Виктория Викторовна! — ворвалась в комнату, скользнула глазами по разбросанному на кровати нижнему белью, разодранной толстовке и, вонзившись взглядом в его худи на мне, в нерешительности остановилась. Трясётся вся, глаза воспалились от слёз, волосы растрепались. — Малышка… всё, что ты видишь, это всего лишь… — Что? — с болью в голосе перебивает она, не двигаясь со своего места, — я думала, вам пришлось сделать это, потому что вы проиграли! А вы! Будете сейчас уверять меня, что это был не секс, а так, — она с нарочитой ухмылкой махнула рукой в непонятном жесте, — легкий петтинг? — Нет, не буду, — мой голос звучал уверенно и надменно, — потому что, это был секс. Самый настоящий. Между мужчиной и женщиной. По обоюдному согласию. Без намёка на принуждение. — Но ведь вы сказали! Вы же обещали мне! — девушка судорожно заломила руки. А я продолжала выдыхать в неё леденящие фразы: — Так я и не отказываюсь от своих слов. Да, я обещала остаться с тобой, но я же не обещала при этом не быть с кем-то ещё. Хочешь трахну тебя прямо сейчас? Только в душ схожу… я быстро. Подождешь? Я не отрывала от неё взгляда и видела, как после этих слов её глаза наполнились гневом и разочарованием, ладони сжались в кулаки. Пытаясь сдержаться, она шумно задышала, резко развернулась и ринулась прочь. Ну вот я и разобралась со своими бабами — с обеими сразу. Я неспеша оделась, сунула в карманы телефон и флакончик с туалетной водой, бросила ключи от «люксового люкса» на банкетку и направилась к своему домику. По пути остановилась у бассейна. Полностью освободилась от одежды — всегда завидовала непосредственности нудистов и мечтала искупаться обнажённой. Случайных зрителей не боялась — в такое время редкий зверь бодрствует, не то что изрядно принявший на грудь человек. Сползла вниз по стволу лиственницы, плотно прижимаясь к её шершавой коре обнажённой спиной, вызывая приступ боли. В привычной стойке зафиксировала тело на бортике бассейна. Сейчас прыгну и станет ещё больнее, но потом будет легче. Наверно. Подсветку выключить забыли, и вода в чаше сияла завораживающими цветными оттенками. Прилетевшее по вотсапу сообщение заставило отвлечься от созерцательного настроения. Любопытство взяло верх над саморазрушением, и я подошла к телефону. «Моё предложение в силе». «И я не против продолжать» — закидываю ему в ответ. Сообщение тут же отмечается прочитанным. И только тогда замечаю, что вместо «продолжить» при наборе фразы на автомате в строчке подходящих слов нажала «продолжать». — Блять! Да похуй! «Я в отеле. Рейс в десять утра. Не спится — разница во времени даёт о себе знать. Приезжай. И начнём — продолжать». В последней фразе чувствуется вся едкость наверняка скользнувшей сейчас по его губам ухмылки. «Не в этот раз. Устала. У меня-то нет проблем с часовыми поясами». «Тогда до предновогоднего НКСа. И напоминаю — я не люблю маты». Никакому селфхарму не под силу свернуть вмиг распустившийся павлиний хвост моей блядской увлекающейся натуры. Наспех натянув на себя одежду, я отправилась к домику. Я полагала, что Полина уже спит, и мне не придётся встречаться с её разочарованно-презрительным взглядом. Но моим надеждам не суждено было сбыться. Она сидела на неразобранной кровати с невесть откуда взявшейся банкой энергетика в одной руке и ашкой в другой, и стоило мне войти, тут же опустила глаза. — Малышка?! Будешь меня ненавидеть теперь? — Хотела бы. Но не могу… — сдавленным голосом произнесла она, — и Алиса… Она всё видела. Она уехала. С Ангелиной Владимировной. — Я знаю… ложись. Поспи немного. Я пойду в соседнюю комнату. Или лучше я совсем уйду… — Вернётесь в тот домик? — Нет. Вздремну в машине. Сиденья - они раскладываются. Стараясь не смотреть на неё, я беру ключи с тумбочки и бегом покидаю комнату. Но не успеваю сделать и нескольких шагов, как она, выскочив из домика, босиком и без верхней одежды бежит по покрытой изморозью тропинке, ловит меня, вцепившись в куртку. Я подхватываю её на руки. Она вжимается в меня всем своим хрупким дрожащим тельцем и шепчет горячечно: — Я не хочу, чтобы вы уходили. «Что же ты делаешь со мной, малышка! Я ведь почти всё решила!» Щемящая боль заполнила грудь, слёзы выплеснулись из глаз. А она, одной рукой обнимая за шею, другой начинает убирать их, помогает губами, сама принимается плакать, прижимается щекой к моему лицу, смешивая наши слёзы в одну солёную влажность. Мы возвращаемся. Я усаживаю её на кровать. Сама опускаюсь перед ней на пол. Положив себе на колени, старательно очищаю её узкие ступни, леденящие мои пальцы, от налипших на них лиственничных иголок. Пытаюсь согреть своим дыханием. — Виктория Викторовна, а вы? Вы сами — хотите остаться? А может оставить её себе. Ненадолго — через полгода она закончит школу и уедет. И всё закончится. А пока — натаскаю её в профессии. Только надо объяснить — обозначить рамки. Одна фотосессия чего стоила, когда она красовалась перед камерой, вовлекая меня в откровенные позы. Исключить возможность огласки, она совсем не чувствует опасности, как я когда-то. И я выдыхаю еле слышно: — Хочу, только… — Подождите! Можно, сначала я? — она приложила озябшую ладошку к моим губам, — только не отвечайте сразу, подумайте… Кто я для вас? Я уже задавала этот вопрос. Вы ответили то, что я хотела услышать, но не то, что есть на самом деле. А я хочу знать правду. Скажите мне. Сейчас я готова к ней. Я выдержу. Я села рядом с ней, прикоснулась лбом к её виску, чувствуя как пульсирует венка на нём. Девушка робко обхватила мою руку. — Я тоже повторю. Потому что, это правда: мне очень хорошо с тобой. И не только в постели. Конец POV. «Очень хорошо, но не настолько, чтоб не уходить сразу после. И не настолько, чтобы не быть с кем-то еще» — хотела продолжить Полина но вперёд рванулось другое слово: — Но? Женщина непонимающе посмотрела на неё. — Ну обычно, когда начинают с подобной фразы, то после следует «но»: «очень хорошо, но…». А у вас? Что после «но»? — Нет никаких «но»! — А Алиса? — вонзает девушка в не успевающую скрыться за бронёй коварного двоедушия и сама обречённо отвечает на свой вопрос: — А без неё вы не можете. — Смогу. Веришь? — Не должна. Но всё равно буду. — А с чего ты взяла, что она ему подчинялась? — Я собственными глазами видела! — И что конкретно ты видела? Как он её трахал? То есть — как она на его члене сидела, или как он его вставлял?! — Да я видела, как она голая под ним на кровати лежала! Дальше я не смогла - убежала. Но и так понятно, ЧТО было дальше! — Голая перед ним лежала? А передо мной она голая стояла. И я перед ней тоже. — Чего?!!! — А ещё целовала её, и она меня тоже - так - ну ты знаешь, КАК она это делает! — Ира!

***