Выше статуса

— И что ещё она делала с тобой из того, что я знаю? — Лисик! Ты чего? Ты подумала… Я не о том хотела тебе сказать! — А мне кажется как раз о том! Ну конечно — между вами намного большего общего — и возраст, и должность, связанная с властью… Только почему честно мне об этом не сказать? Зачем нужны были все эти подставы? Ты же моя сестра! — Лисик, возможно, странно это слышать после двадцати лет брака — но я люблю мужа! И я не знаю, что на меня нашло, и почему я начала её провоцировать в ту ночь. А она повела себя как мужчина. И… я… вернее — моё тело — завелось от властности её поцелуя. Но это походило на внезапное помешательство. Больше ничего не было! А рассказала я тебе, потому, что иногда то, что мы видим, это не то, что происходит на самом деле… Лисик! Постой! Сопротивляясь слипающимся от бессонной ночи глазам, Полина засунула в рот сразу две пластинки ядрёно мятной жевачки, а немного погодя добавила ещё одну. Она позвонила очень поздно — когда девушка, приняв ванну, забралась в постель и готовилась поставить телефон на беззвучный режим. Но «солнце Монако» прогнало прочь зачатки сна, а произнесённые нарочито низким тембром слова «я хочу тебя, малышка, прямо сейчас» заставили, не заботясь о нижнем белье, в мгновение облачиться в спортивный костюм и, прокравшись мимо спальни родителей, схватив ботинки и куртку, выскользнуть за дверь. Бегом по дворам и между гаражей девушка очутилась у знакомого подъезда через десять минут. Но на вызов домофона никто не ответил. Телефон она в спешке забыла дома. Неужели она настолько потеряла связь с реальностью, что ей привиделись и поздний звонок, и до одури возбуждающий голос его хозяйки. Набирать другие номера квартир в надежде попасть в подъезд во втором часу ночи Полина не решилась. Но и уйти домой сил не хватило. Она медленно опустилась на ступеньки высокой лестницы, подтянув к себе колени, уткнулась в них лицом и закрыла глаза. Она не поняла, сколько времени провела в этой позе, веки разлепила от шума мотора остановившегося у подъезда начищенного до блеска чёрного авто представительского класса, номер которого состоял из однозначного числа, нулей и букв «О». Дверца со стороны переднего пассажирского сидения распахнулась, однако выходить оттуда не спешили. Полина не могла расслышать слов, но судя по интонациям, наполнявшим оба голоса, один из которых невозможно было не узнать, водитель и пассажир отчаянно заигрывали друг с другом, перемежая свой диалог откровенными смешками. Несколько минут Полина боролась с охватившим её желанием рвануться к машине и своим появлением прекратить бесноватый флирт. Только глубоко засевшие слова Быстровой об осторожности и официальности в публичных местах, но сильнее — её помощницы Марины, которая во время отсутствия Быстровой на очередном процессе пребольно прижала девушку своим мощным бедром к углу стола и прошипела, выжимая яд даже из каштановых глаз: «Только попробуй подставить её!», заставили Полину остаться на месте. Но эмоции требовали выхода, и её начало заметно потряхивать от ревности, что обострилась в ночной темноте до тонкого пера, выцарапывающего граттажный рисунок по её сердцу. Полина не успела распалить воображение на случай, если они выйдут вместе, потому что после отчётливо прозвучавшего «до встречи» дверца захлопнулась, и машина уехала, оставив у подъезда только женщину без верхней одежды с золотистым клатчем в руках. «И всё-таки иногда она их носит — не юбки, но платья!» Пацанская дерзость её новой причёски на основе андерката волшебно вплеталась в образ с вечерним платьем в пол цвета пыльного марсала с высоким разрезом сбоку, почти полностью открывающим бедро. Она сразу заметила Полину и, подобрав одной рукой длинный подол платья, привычно легко взбежала на шпильках по высоким ступеням. Девушка вскочила ей на встречу — затёкшие от неудобной позы и потому непослушные ноги швырнули тело прямо в её объятия. — Я немного задержалась, — оправдывалась она, — шеф из-за своего положения начал тонуть, не решаясь осадить власть имущих дилетантов. А я ему должна… Помнишь ту гонку с «Крузаком»? Полина помнила. И не из-за того, что прошла всего неделя, а потому, что такое не забывается. … Полина часто встречала её у спортзала после тренировки. Если было не совсем поздно, они ехали к морю на смотровую площадку, где под его, облизывающего языками своих волн огромные, разбросанные посреди песчаного побережья валуны, шорох, пили самый вкусный капучино в городе и целовались, передавая друг другу через губы вкус горьковато сливочной кофейной пенки. Когда времени не было совсем — о чём она заявляла прямо — они, выбрав самый длинный путь до полининого дома, молча катались вдвоём по уже пустынному в это время городу. Она включала завораживающую своей пронзительностью инструменталку, а Полина забирала её свободную от руля руку, укладывала на своё бедро и легонько поглаживала, перебираясь от кончиков пальцев к ниточкам шрамов на запястье. А она по-кошачьи то собирала, то выпрямляла пальцы, постепенно перемещая руку на внутреннюю часть бедра Полины, и неожиданно выпускала когти — в прямом смысле — ощутимо врезалась в неё кончиками ногтей. А иногда — и такие моменты Полина ждала больше всего, когда её дочка уходила к отцу — она заезжала за девушкой сразу после работы, и они на оставшийся вечер и целую ночь отправлялись к ней домой, куда Полина уже успела притащить зубную щётку, толстые махровые носочки с нескользящими стопперами на подошвах и безразмерную футболку со смешным смайлом. И тогда было всё — и ужин, который она готовила для неё сама, а потом, усадив к себе на колени, как маленького ребёнка, кормила, дуя на горячие кусочки ароматного стейка; и откровенные ласки самых чувствительных участков тела; и совместный просмотр сериалов с её пояснениями скрытых за кадром юридических тонкостей; и обнимающие во сне её руки. Просыпаясь среди ночи и не чувствуя её рядом, Полина на цыпочках прокрадывалась на кухню и неизменно заставала её там — обнажённую — она привыкла так спать, и Полина переняла у неё эту привычку — сидящую с ногами на застеленном велюровым пледом широком низком подоконнике панорамного окна. Зажимая пальцами неприкуренную толстую кубинскую сигару, она проводила ею вдоль ноздрей, вдыхала терпкий табачный запах и выжидательно вглядывалась через огромное окно вниз, в освещённый фонарями двор или, вытянув перед собой руку и щёлкая колёсиком зажигалки, вызывала красноватое пламя и, погружаясь в раздумья, смотрела сквозь него, долго не решаясь захлопнуть крышку ZIРРОвской зажигалки. Несколько минут Полина, околдованная рельефностью линий её тела, наблюдала за ней, и не посмев потревожить в этой мечтательной рефлексии, незамеченная ускользала обратно в кровать, пытаясь дождаться её. Но веки всё-таки смыкались, унося Полину в грёзы сновидений до её возвращения. В тот вечер она закончила тренировку очень поздно и торопилась домой — Яське требовалась помощь с заданием по окружающему миру. И путь к дому Полины был выбран наикратчайший. Они размеренно двигались вокруг телевышки к выезду с кольца, когда огромный полностью тонированный трёхсотый «Крузак» чёрного цвета с хищным оскалом радиаторной решетки выскочил из левого ряда как чёрт из табакерки, не включив поворотник. Пропуская, она едва успела притормозить, чтобы не впаяться бампером в его боковую дверь. — Ах ты ебаный, блять, долбохуй! — заорала она на весь салон, обеими руками обхватила руль и резко вдавила педаль газа в пол. И они понеслись, почти касаясь друг друга боковыми зеркалами, вниз по центральной улице, переходящей после кольца дорожной развязки в федеральную трассу, взрывая мозг жителям окрестных многоэтажек вопящими клаксонами, пролетая перекрёстки даже не на жёлтый, а за секунду до вспыхнувшего красным сигнал светофора, и собирая по пути камеры. Совсем новый, ещё даже без номеров, Крузак мощнее Прадика и, вырвавшись на полкузова вперёд, начинает швыряться из стороны в сторону, пытаясь выдавить мчащийся по левой полосе Прадик на встречку, по которой от кольца вверх ползёт неповоротливый мусоровоз. Она притормаживает, чтобы отстав, перестроиться за Крузаком, в его ряд. Но тот, тоже замедляясь, не позволяет и продолжает выталкивать Прадик на лобовое с КАМАЗом, прекрасно понимая, что в случае ДТП виновата будет она. И камеры на этом участке закончились. Полине кажется, что она не справляется — Прадик всё-таки оказывается на встречке и резко оттормаживается посреди неё за несколько метров до мусоровоза. Полина, в ужасе зажмурив глаза и стиснув зубы, вжимает облепившее страхом тело в сиденье внедорожника. Она не видит происходящее, но чувствует, как их автомобиль, не съезжая со встречки, разгоняется задним ходом, делает разворот и как ни в чём не бывало спокойно продолжает двигаться уже вперёд. Спустя несколько секунд, когда левая рука Быстровой привычно ложится на бедро Полины, девушка решается открыть глаза и впереди через лобовое стекло наблюдает телевышку, а, обернувшись обнаруживает далеко позади плетущийся за ними КАМАЗ. И на руле снова только её правая ладонь. — Давно хотела попробовать полицейский разворот на практике, — бесстрастно комментирует она и добавляет, — сегодня придётся отвезти тебя домой по другому пути… — … Вижу, что не забыла… — она ласково поправила Полине волосы. — Виктория Викторовна, вы тогда совсем не испугались? — Полина задержала её руку у своей щеки. — А, — беспечно отмахнулась она, — я в такие моменты обычно на кураже, мной адреналин управляет — поэтому и понять-то не успеваю, страшно мне или нет, — и продолжила объяснять: — Два дня назад к шефу ГИБДДешники явились, в чей адрес я собралась частникнакатать за отказ в предоставлении информации арбитражным управляющим, а Марина моя успела им по телефону этим частником пригрозить. Радостные такие! Вывалили шефу на стол пачку постановляшек с моей фамилией и запечатлёнными на фото мордочкой и задом моего Прадика. Ну а он само собой вызвал потом меня и стал «ейной мордой мне в харю тыкать»да приговаривать: «Ещё от гаишников я про тебя не выслушивал! Мухой метнулась и все штрафы оплатила! Еле от визита в квалколлегию их отговорил — сказал, что это родственник твой за рулем был. Ещё одно постановление — машину за наш шлагбаум загонишь, а ключи от неё мне на стол положишь! И частник свой придержи до очередного их косяка. А лучше — пусть Ахтырская на нём свою подпись поставит». Ну и заставил вместе с ним от суда на это мероприятие тащиться. Вот я долг отрабатывала — он в силу своего положения не может, поэтому мне пришлось встрять в дискуссию — с моей славой «ебанутой на всю голову» у меня прокатывают нелицеприятные высказывания. А вообще у него для таких случаев Ахтырская есть. Ты её знаешь — своими аргументами и обаянием Чеширского кота — как одеялом укутывает. Полина не сдержала улыбки. Ей нравилась весёлая интеллигентная Ахтырская. Она часто заходила к Быстровой за советом по сложным делам — «Викусь, ну поговори со мной, развей сомнения» или просто поболтать. И «Викуся» откладывала все, даже самые неотложные, дела и принималась выслушивать подробности и «развеивать сомнения», а то и просто сплетничать с коллегой. Абсолютно разные по характеру они понимали друг друга с полуслова, а их переполненный профессиональным сленгом и неподражаемым стёбом, диалог, несмотря на с трудом улавливаемый Полиной смысл, звучал для ушей девушки слаще самого ванильного попсового мотива. Позже от Виктории Полина узнала, что они не только одногодки, но и родились в одном месяце — феврале — через день: Ахтырская — четырнадцатого, а Быстрова — шестнадцатого. На удивленный возглас увлекающейся гороскопами Полины: «Вы же обе водолейки, почему такие разные!», Быстрова отшутилась: «Она ж в день влюбленных на свет появилась, миссия у неё такая — всем добро причинять, а я со своим арканом — «башня» — по сути своей — разрушитель. И между нами — пятнадцатого — ещё шеф вклинился — вообще «дьявол». Прикинь, что происходит, когда мы объединяемся!» Она сквозь волосы девушки запустила пальцы за её эльфийское ушко, мураша своими прикосновениями нежную кожу. — Но «везучая» Ахтырская в который раз умудрилась всей семьей «корону» подхватить, пришлось шефу меня с собой брать. У остальных на подобных мероприятиях языки сами собой в задницу засовываются. А мне и не такое прощали… — Прощали и прощают… Вам всё… — эхом откликнулась Полина, ловя через кончики её пальцев импульсы возбуждения. Из-за нового необычного аромата парфюма, прорывающегося в ноздри табачными нотами, Полине показалось, что она курила, но её губы, накрывшие спустя мгновение губы девушки, сказали об обратном — ни сигарет, ни алкоголя в её дыхании не было. Она начала раздевать её прямо в лифте. И продолжала на пути к входной двери, не заботясь о возможном появлении соседей, которые, судя по доносившимся собачьему лаю и детским визгам в преддверии уикенда ещё и не помышляли о ночном отдыхе. После их первой ночи она не позволяла делать с собой ничего, кроме поцелуев. И во время близости больше не раздевалась полностью. Но оставалась хотя бы в нижнем белье. И когда она будоражила тело девушки ласками прелюдии или входила в неё, безошибочно касаясь пальцами чувствительной точки, Полина могла ощущать тепло и чуткость её кожи. Но в этот раз она не сняла ни вечернего платья, ни колготок. Если бы её туфли не побывали на улице, она не сняла бы и их. А едва Полина отдышалась от не первого за короткое время, но не менее ослепительного оргазма, как женщина поставила её перед фактом. — Сейчас я отвезу тебя домой. Переодеваться она не стала — в том же вечернем платье и на шпильках, которые по привычке сбросила уже в машине, села за руль. Серебристый внедорожник решительно нёсся посреди пустынной дороги, презирая все правила движения и ограничения скоростного режима. Полину беспокоило, что последнее время женщина всё чаще срывалась в спорт и скорость. И практически ничего не ела — даже когда готовила ужин, кормила только Полину. Они ехали дольше обычного — она выбирала участки без камер — угрожая отобрать ключи, шеф не шутил. Полина не слышала от неё запаха алкоголя. И вспыхнувшее подозрение: «А что, если она под кайфом?» нагнало страху, заставив девушку, невзирая на плотно прилегающий ремень безопасности, против воли вцепиться руками в сиденье. Но слишком уж уверенно — даже не ладонью, а, едва касаясь оплетки пальцами, держала она руль, сосредоточенно вглядываясь в освещённую фонарями городскую магистраль. Что мысль о наркотиках не посмела задержаться в голове. Тогда как иначе можно быть настолько невозможно свободной. Такой женщиной нельзя управлять. Это всё равно, что повелевать ветром! Ветру, вовлекаясь в очередной его порыв, можно только подчиняться. Но ведь она, Полина, видела её настоящую. Там, среди леса, в искренности слёз. Или настоящая она сейчас — в своей пронзительной раскрепощённости, а те мгновения были одним из её образов, подходящих случаю и обстановке? Полина всё-таки не сдержалась и, когда они остановились у дома, задала вопрос о подвозившем её мужчине. — Мы с тобой среди прочего обсудили и вопросы ревности тоже. — Мы ничего не обсуждали. Вы поставили мне условия и вынудили на них согласиться, — тихо возразила девушка на её ответ. — Эти условия и для твоей безопасности… Знаешь, мне тут недавно одну фразу сказали — каковы бы ни были сюжетные повороты, запоминается всегда финал. Так вот в развитие — важно не то, с кем я флиртовала, а то, с кем осталась после. А осталась я с тобой. — Это ещё неизвестно — ночь ведь не закончилась — а я уже не с вами. — А вот за слова с таким подтекстом я должна была бы тебя ударить! — Ну так ударьте! — Полина повернулась к ней лицом и зажмурилась, — может тогда я вызову у вас хоть какие-то чувства, а не просто желание периодически иметь моё тело! Но вместо ожога пощечины ощутила её губы на своих. — Что вы делаете? — удивлённо отстранилась. — То, что мне всегда нравилось больше всего — разрываю шаблоны. Видишь ли, малышка, в неформальном общении с мужчинами я либо флиртую, либо превращаюсь в «своего парня», с кем не только машины, оружие, охоту и качалку, но даже баб можно обсудить. А там основная часть из мужчин состояла. Они хорошо приняли на грудь и потянулись ко мне с откровенными разговорами. Но если по пьяни я способна вести их часами, то на трезвую голову они меня быстро утомили. Особенно этот их главный гаишник всея области — умудрился окосеть от нескольких фужеров шампанского и давай меня лечить: «Виктория Викторовна, вы ж проведите беседу со своим родственником. А то камера-то не видит, кто за рулем сидит, а машинка на вас зарегистрирована — вам и ответственность нести». А у самого морда от ехидства лоснится как у лиса будто знает, что никаких родственников у меня здесь нет! Зараза! Лучше б камеры свои поставили не на перекрестках, где и так все тормозят, а на том участке, где этот дебилоид крузачный чуть под пузо КАМАЗёра нас не спровадил! Я покрутилась среди них и предпочла исчезнуть. А чтобы не привлекать внимания, выбралась из зала под предлогом дамской комнаты, даже верхнюю одежду оставила — вручила гардеробщице пару тысяч за временное хранение своего тренча. А с ним мы знакомы по квалколлегии — он из аппарата представителя президента. Единственный трезвый оказался, не пил так же как и я. Увидел, как я дрожу на улице в ожидании такси, пожалел, вызвался проводить, водителя не стал искать — сам за руль сел. — Виктория Викторовна! Вы не обязаны были мне объяснять… — Не обязана. И не стала бы. Никому другому. Ты ведь заметила, что моральные принципы не моя сильная сторона. Но тот смысл и что именно ты вложила его в слова о незаконченности ночи, очень расстроило меня. Ты решила, что я ничего не чувствую к тебе. Это не так. В который раз повторю — ты мне очень нравишься. И мне жаль, что мы не узнали друг друга в иных обстоятельствах. Когда я бы не была в рамках ограниченного традиционными ценностями образа, когда между нами не было бы такой пропасти лет и опыта, когда… — Это в другой жизни что ли?! — Может быть… А тебе пора. Приходи в суд в понедельник к трём. Будет интересное заседание — очередной, раздираемый корпоративным конфликтом недпропользователь, пытается вернуть лицензию на добычу драгметаллов. Грядёт великая битва! Полина вернулась в свою комнату так же незаметно, не потревожив родителей. Но оставшееся до звука будильника время сама так и не смогла уснуть, прокручивая в голове каждый её жест и каждое, произнесённое ею слово. И побледнела, ошарашенная догадкой. Сегодня в их близости не было и толики той обволакивающей нежности, которую она, несмотря на присущую ей стремительность, обычно дарила Полине. Ярость страсти и разнузданность похоти, наполненную животными инстинктами. Вот что она сегодня демонстрировала. Дерзкая непристойность. Вот что её сильнее всего заводит. Так — жёстко доминируя — ведёт себя с ней Алиса. Так же обращался с ней и тот, чей запах она теперь часто на себе носила. А Полина никогда так не сможет. По отношению к ней. С другими — возможно. А с ней нет. Она не позволит. И та нежность, что пытается подарить ей Полина, она лишь на время — как сказал всегда попадающий в точку Влад — шоколад, после которого всё равно нужно острое. Как они с Алисой тоже иногда сглаживают свою первобытную ярость шелковистой нежностью. Она впервые оставила следы — утром, когда мама неожиданно зашла в открытую по привычке ванную, Полина едва успела прикрыть полотенцем несколько украшающих шею и грудь бордовых отметин. Выпускные классы по субботам учились и девушка опаздывала в школу, но по квартире приходилось передвигаться как можно медленнее — ноги до сих пор предательски дрожали, напоминая о тех невероятных позах, в которых она брала её. Внизу живота внутри тоже немного тянуло от несдерживаемой настойчивости её пальцев. Сидя за партой, перекатывая с трудом помещающийся во рту жевачечный ком, Полина пыталась вникнуть в смысл произносимых директрисой слов. Её фамилия. МГУ. Московская гимназия. Приглашение. Итоги конференции. О чём это директриса сейчас? — Юлия Юрьевна, — Полина вырвалась из плотного кольца окруживших её с поздравлениями одноклассников, — я хотела уточнить… — Все вопросы к Ирине Сергеевне — она полностью владеет информацией. И всё тебе объяснит, Полиночка. Зайди к ней после уроков, — директриса улыбнулась, потрепала её по плечу и поспешила покинуть кабинет, чтобы не мешать предстоящему уроку. Понимая, что ещё четыре урока в её состоянии не выжить, Полина воспользовалась замешательством учителя, пытавшегося отправить по своим местам взбудораженных новостью одноклассников, и выскользнула из класса. — Я никуда не поеду! — с ходу заявила она, без стука и, не спрашивая разрешения войти, ввалившись в кабинет завуча. От внезапности вторжения Ирина подскочила со своего кресла и застыла с сухариком в руке у приоткрытого рта. — Я никуда не поеду, — повторила Полина и, не уверенная, что её слова восприняты продолжающей изображать статую командора завучем, уточнила, повысив голос, — и поступать я буду здесь. В наш Универ! Луговая окинула девушку пристальным взглядом и, зацепившись им за высокий ворот её водолазки, неожиданно обрела чувство реальности — бросила сухарик обратно в пачку, выдернув влажную салфетку, вытерла руки и ровным голосом произнесла в расчёте застать ученицу врасплох: — Это из-за Быстровой. Но Полина, ничуть не смутившись, отозвалась с той же откровенностью: — А хоть бы и так! У НАС — интонацией и паузой выделила она, — всё хорошо! Ирина опустилась в кресло, облокотившись на стол, сложила пальцы домиком и, медленно подняв голову, устремила на девушку пронзительный взгляд: — И что же у вас хорошего? То, что она на одном кофе сидит, и её брюки вместо талии на бёдрах болтаются? Или то, что она до ночи на тренажёрах и беговой дорожке убивается? Ты бы хоть в обмен на получаемое удовольствие кормила её что ли! А то её уже можно в качестве наглядного пособия использовать для изучения анатомии — тем «строение скелета и виды мышц человека». — Я всё равно никуда не поеду. Я люблю её и останусь с ней! — Полина упрямо сжала пальцы в кулаки. Ирина снова поднялась со своего кресла, подошла к двери, повернула защёлку, запирая её, и приглашающим жестом показала девушке на один из стульев у небольшого столика рядом с окном. — Давай-ка мы с тобой чай попьём. Что-то ты бледная… Ты себя хорошо чувствуешь? Тебе не жарко в водолазке? Может форточку открыть? — Всё нормально. Я не выспалась просто… И давайте попьем. Но, — обнаглела Полина, — лучше кофе, если есть. — Кофемашина в учительской и у Юлии Юрьевны. У меня только растворимый. Но вполне приличный. Наливать? — Д-д-да, — ошарашено протянула Полина, удивлённо воззрившись на женщину. «Это что сейчас было: завуч справляется о самочувствии ученицы, предлагает ей кофе, да ещё и оправдывается из-за отсутствия кофемашины! И не просто завуч, а сама Ирина Сергеевна Луговая — известная далеко за пределами родной школы ведьма!» Ирина поставила на столик вазочку с конфетами и две кружки. В свою опустила чайный пакетик, а другую, насыпав в неё кофе, пододвинула к Полине. Сама устроилась за тем же столиком, рядом с девушкой. Полина повела носом, сопровождая поднимающийся от кружки кофейный аромат, но пить не стала. — Как и она — предпочитаешь еле тёплый? — с улыбкой заметила Ирина, — думаешь, что переняв её привычки, станешь ей ближе? Полина не ответила. — Ты долго встречалась с мальчиком, — после паузы обратилась к ней Ирина, — почти вся школа вас поженить успела. Но летом тебе исполнилось восемнадцать, и вы расстались. Полина, продолжая молчать, лишь пожала плечами. — Я предположу, почему — первый секс у тебя получился неудачным. Не знаю, что этот парнишка сделал не так, возможно, очень хотел и поторопился — недостаточно разогрел тебя перед самым ответственным моментом… Полина залилась краской и, пытаясь скрыть неловкость от слов Ирины, схватилась за кружку, поднося её к губам. — Значит, я права. Да не смущайся ты так! Девушки не часто испытывают удовольствие от первого раза… Но тут появилась Быстрова. В своём образе успешного профессионала. Эффектная и стильная. — Рельефная и стремительная, — нарушила своё молчание Полина. — Да! Так даже точнее! — с готовностью согласилась Ирина и, кивнув на водолазку, с утвердительной интонацией в голосе добавила: — Это она тебя так вымотала ночью, что ты еле на ногах стоишь. И вновь румянец смущения покрыл щёки девушки. — Вот реально бешеная энергетика у человека, раз на такой должности ещё сил и на спортзал, и на секс хватает! Постоянно на кураже. Как под кайфом. Как под кайфом… Пустынная ночная дорога, её сосредоточенный взгляд почти чёрных от расширившихся зрачков глаз. Бьющие по барабанным перепонкам басы вывернутых до предела громкости тумблеров магнитолы. Едва касающиеся руля пальцы. И обтянутая тонкой тканью колготок ступня на педали газа не позволяющая стрелке спидометра сдвинуться ниже 100 км/ч. — Такой темп не каждый выдержит. — Но я… — Ты пытаешься. И у тебя получается. Пока. Пока ты такая юная. Но через два-три года, максимум через пять ты устанешь. Тебе захочется спокойной заботливой нежности. А Быстрова не сможет тебе её дать. Потому что и через пять, и через десять лет она останется прежней — стремительной и на постоянном драйве. Да я уверена, что и в семидесятник она с лёгкостью заскочит к Алисе на байк и будет материть медленных «оленей», конструируя им «факи» обеими руками. А ноги закинет ей на талию, чтоб не свалиться, а больше — чтоб в очередной раз продемонстрировать свою физическую форму! Которой она и в семьдесят поразит тридцатилетних. Но Алисе это подходит. Она с ней на одной волне. Адреналиновой. Оголтелой нужна фанатичка. И когда они вместе с Алисой, их значительная разница в возрасте не ощущается. А с тобой количество лет между вами превращается в хронологическую пропасть. Полина, не выдержав эмоционально окрашенной речи Ирины, подскочила со стула и выкрикнула с тем же пылом: — Алиса, Алиса, Алиса! Так это вы из-за сестры всё! И гимназию эту московскую тоже вы из-за неё придумали! Бывший университетский куратор Ирины. Недавно он перебрался в Москву в министерство. Когда Ирина ему позвонила, он сначала и слушать её не хотел. — Ирина! Ты злоупотребляешь моим отношением к тебе! Я уже однажды повёлся на твою протеже. Когда в Питере сестру мне свою подсунула — мало того нетрадиционной ориентации, ещё и с проблемами с алкоголем. — У неё был сложный период. — А у ученицы этой тоже сложный период, раз ты её посреди учебного года из города выпереть пытаешься? Или это снова из-за сестры? Вернее, из-за её ориентации? — Давайте абстрагируемся от моей сестры. Я скину вам текст доклада и видео с конференции. А через два дня в это же время перезвоню. И Ирина кинула ему на электронку доклад Полины и ссылку на видео с конференции, где выступала Полина. На следующий день он перезвонил ей сам и сообщил о готовности директора гимназии взять Полину в выпускной класс со специализацией по правоведению. Ирина всплеснула руками и расхохоталась в голос. — Господи, да откуда у вас всех такая уверенность в моём всемогуществе! Я даже не директор, а завуч в отдалённом регионе, где безвылазно проживаю с момента окончания ВУЗа уже пятнадцать лет! И муж у меня местный. Да и учились мы с ним в Питере. Откуда у меня связи с руководством московской гимназии такого уровня! А что касается Алисы. Да, она моя сестра. Но я перечислю тебе только факты. Алиса закончила школу с золотой медалью. Но в отличие от тебя, кому откровенно вытягивают технические дисциплины в аттестате, Алиса со всеми предметами справлялась сама. И ЕГЭ по всем — и техническим, и гуманитарным — сдала на профильном уровне с баллами, намного превышающими необходимые для поступления в ВУЗ. Она закончила художественную школу. У Алисы красный диплом Питерского универа по одной из самых сложных технических специальностей. И в то же время Алиса все годы учёбы была бессменным автором литературных текстов своего курса на всех конкурсах. Алиса владеет двумя иностранными языками, один из которых — французский — выучила самостоятельно. А ваш диалог на конференции она нам перевела раньше Анциферова. Алиса, подняв байк на одно колесо, легко изобразит на нём танго. Продолжать? Я сестра Алисы. Но я воспитываю её с двенадцати лет. По сути — она мой ребёнок. Быстрова дама очень эффектная. И преподнести себя умеет. Но по характеру — тот ещё подарочек. Поэтому, если ты думаешь что я мечтала для своего ребёнка о таком партнёре, ты сильно ошибаешься. Но Алиса её любит. И эти чувства, как бы они не разрушали одну, и сколько бы их не пыталась отрицать вторая, взаимны. И ты это тоже знаешь. — А вы, Ирина Сергеевна, вы знаете, ЧТО ваша Алиса сделала с, как вы утверждаете, своей любимой женщиной! — И что же особенного Алиса сделала? Кожу ей стеком в кровавые лохмотья исполосовала? Что та с трудом сидела, а на спину и вовсе лечь не могла? Знаю. А ты подумай — как ей это удалось? С одной стороны — высокая накачанная Быстрова, с другой — субтильная Алиса, даже ниже тебя ростом! Потому что она позволила сделать это с собой. Сознательно. Чтобы получить наказание за свои косяки. Получила, но и после этого не ушла, а дождалась, когда Алиса жёстко отымеет её. — Этого не может быть! Зачем вы врёте! Она не могла так унижаться! — Так сама спроси у неё. Она же с тобой откровенна. Значит расскажет. И это было не унижение. А покорность и подчинение. — Я всё равно люблю её! — Верю. Но что у тебя есть, кроме этого?! Юниорские спортивные достижения? Так о них уже давно забыть успели — только медали пылятся в твоей комнате. Смазливое личико? И оно проиграет контрастной внешности Алисы. А зачатки интеллекта и лидерских качеств требуют развития! То есть у тебя, кроме этой конференции, нет ничего. Да и то — в твой доклад Быстрова свои мысли вложила и тебя на него натаскала своим умением вселять уверенность — без неё ты бы и на русском двух слов там не смогла связать, не то что на английском. — Но я заняла второе место! — понимая, что проигрывает, Полина занервничала. А Ирина воспользовалась и ударила. Практически добив: — Так это место Алиса и обеспечила — пообещав Ангелине себя за пересмотр результатов. Да и то — не из-за тебя она это сделала и даже не ради престижа школы — а чтобы своей женщине в очередной раз профессиональное самолюбие потешить. А то, что Быстрова, несмотря на свои эротические вояжи по чужим постелям, именно её женщина, и для тебя не секрет, и она сама себя таковой считает. Иначе не давала бы Алисе в любом месте и в любое время, как только Алиса подходит и просто берет её. Сначала за руку, а потом и в том самом смысле «берёт». А тебе Быстрова себя не даёт. Ведь так? Молчишь. Значит я снова права — секс у вас в одни ворота. Ты решила, раз она с тобой периодически спит, то у неё есть к тебе чувства? — Есть! Она любит меня! Пусть не так, как Алису. Но мне и не надо так. А Алиса сама от неё отказалась! А я не откажусь. И сейчас с ней я, а не Алиса! — А тогда скажи мне, сколько раз во время вашей близости она называла её имя? Ну? И опять молчание — значит, не один раз. Потому что она — рядом, но она — не с тобой. Ты знаешь, что она любит Алису. Ты готова с этим смириться. А то, что она легко вступает в сексуальные контакты, что секс для неё — один из видов общения и способа снять стресс знаешь? И она не изменится. С этим ты готова смириться? Что с её, мягко говоря — «увлекающейся» натурой, причём, как ты успела заметить, представителями обоих полов, находясь в отношениях с тобой, она будет периодически спать с другими? И не особенно скрывая это от тебя. А начнешь скандалить и истерить — исчезнет. — А Алиса готова? — Нет. Но Алиса может её подчинять и контролировать. И главное — она ей подчиняется. А ты не можешь. Во всяком случае пока. Докажи, что можешь сравниться с Алисой. Закончи гимназию, поступи в МГУ. Да в конце концов скажу откровенно: научись в постели делать хоть немного из того, что умеет Алиса. Чтобы реально соперничать с Алисой. А не давить на жалость и чувство вины женщине, которая старше твоей матери. Тебя согласны взять без вступительных испытаний. В престижнейшую московскую гимназию. Посреди учебного года в выпускной класс. Это шанс. И если ты его сейчас просрёшь, ты просрёшь не только Быстрову, которой, перестав её удивлять, очень скоро надоешь, но ты просрёшь и свое будущее — осядешь в юротделе какой-нибудь управлялки, закопавшись в договорной работе и взыскании с граждан просроченной коммуналки. За эти месяцы сделай хоть что-то сама. Без её помощи. У неё достаточно власти — не навязывай ей ещё и власть над тобой. Научись сама проявлять власть. Тебе это по силам. За тобой идут. Я видела после открытого урока. Весь класс за тобой пошёл. И не столько ИЗ-ЗА неё, сколько именно ЗА тобой. «И Алиса от неё не отказалась. Это она пытается отказаться от Алисы. Несмотря на то что любит. И кажется я понимаю, почему. И причина тут вовсе не в её статусе». — Хватит, Ирина Сергеевна! Я не поддамся на ваши ведьминские уговоры! Считаете, что я должна научиться проявлять свою власть? Ну так вот моё властное решение — я остаюсь здесь. С ней. Полина твёрдым шагом направилась к двери, полагая что последней фразой подвела черту в их разговоре. Но вопрос Ирины заставил остановиться. — А её дочь? С её ребёнком сможешь конкурировать? Уверенность осанки сменилась поникшими плечами. А опущенный в пол взгляд утратил решительность. И в очередной раз Ирина своей проницательностью попала в точку, но не почувствовала ни превосходства, ни удовлетворения от осознания своей правоты. В глазах девушки скопились слёзы, готовые от любого следующего слова Ирины превратить их мягкую дымчатость в угрюмую серость тучи. С её дочерью Полина как ни старалась, наладить отношения не могла. Яська ей пакостила, подобно ревнивому питомцу семейства кошачьих — «то в тапки нассыт, то ноги расцарапает». Бывало, что на работе из-за череды заседаний Быстровой не хватало времени, и она звала Полину заниматься правоведением в выходные к себе домой. И этот негритёнок-альбинос, как из-за белёсых африканских кудряшек называла дочку сама Быстрова, всячески подчеркивал своё недовольство. То, неожиданно подскочив к Полине, баночку с водой, где смешано несколько ярких акварельных цветов, выплеснет на её белую блузку. То кусочек пластилина оставит на кухне на высоком барном стуле, на котором любит сидеть Полина, когда они с Быстровой пьют кофе. А как только Полина пыталась отойти от профессиональных разговоров и просто, обняв Викторию, понежничать рядом с ней, эта мелочь, словно обладая неведомым шестым чувством, тут же заявлялась к ним в комнату. Бесцеремонно отпихивала Полину, усаживалась к Быстровой на колени, обхватывая её лицо ладошками, поворачивала к себе и, скосив глаза на Полину, демонстративно заявляла: «Моя мама!» Или втискивалась между ними на диван с учебником и телефоном и начиналось: «Мам, мне тут задача по матеше не понятна. Мам, а где найти инфу про наш город для окружайки? Мам, а проверь ошибки в сочинении». Это бесконечно бесящее «мам, мам, мам». Полина старалась не поддаваться на провокации, но однажды не выдержала и повела себя с девчонкой как Марина с ней — зажала в углу и, злобно сверкая глазами, прорычала: — Чего ты добиваешься, мелкая вредина?! — Хватит спать с моей мамой! Она любит лисичку! — выпалила та и дёрнула ногой так, что нечаянно попала Полине по колену. Откликнувшаяся вспышкой физической боли травмированная конечность и прозвучавшее из уст ребенка откровение — то, о чём Полина и сама знала — как разрядом молнии вырвали изнутри слова, о которых она тут же пожалела, но было уже поздно: — Да твоя лисичка — она же бьет её до крови! Девчушка словно птичка с перебитым крылом затрепыхалась под её руками, пытаясь вырваться и закричала, переходя на визг: — Врёшь! Ты всё врёшь! Лисичка не может её бить! Она любит мою маму! И мама тоже любит Лисичку! А потом замерла, вонзилась игольчатой синевой своих глаз в её лицо и хлестнула: — Мама любит лисичку. А ты для неё — кукла. И она с тобой играется. Но скоро ты ей надоешь, и она найдет себе новую… Полина вернулась на свое место, допила остывший кофе. Сложив руки на столе, как первоклашка, она опустила на них голову. — Я должна согласиться с каждым вашим словом. Но я не смогу. Не смогу уехать от неё. — Твои родители. Они уже знают. И очень рады за тебя. Полина вскинула голову. — И не смотри на меня так! Приглашение пришло официально. На электронку директора школы. Это Юлия Юрьевна позвонила твоим родителям. Ирина обошла девушку. Остановившись позади неё, женщина опустила руки ей на плечи и начала мягко поглаживать их. — Твои родители — они уже купили билеты. Точную дату я не знаю. Но вылет через несколько дней. Утром они забрали документы. Сегодня твой последний день в нашей школе… Решившись на откровенный разговор, я хотела, чтобы ты понимала и не совершила опрометчивых поступков. Которые ударят в первую очередь по ней, а ты потом себе этого не простишь… Не держи её. Принимая жалость, чувства вины и ответственности за того, кого приручили, за какую-то особенную любовь. Отпусти. Дай время. И ей и себе. — Хочешь я отвезу тебя в аэропорт? — Меня родители будут провожать и отвезут. И Влад — он летит со мной. Поможет мне устроиться… И я пришла попрощаться. Мы с вами больше не увидимся. — Но ведь до твоего отъезда ещё несколько дней! Сегодня Яська у отца. Я могу заехать за тобой после тренировки… — Мне нужно собираться. Да и родители до самого отъезда дома — отгулы взяли. Полина нарочно не стала вызывать лифт, а пошла с девятого этажа по лестнице. Дала ей время. Позвать обратно. Или догнать. Медленно, считая каждую ступеньку, преодолевала она лестничные пролёты. И загадала — если первым, кто ей встретится, окажется мужчина, то она позовёт или догонит. И тогда Полина, наплевав на всё, останется. Полина распахнула входную дверь. Ей навстречу по ступенькам поднимался мужчина. Девушка остановилась посреди двора и, подняв голову вверх, несколько минут не отводила глаз от окон её квартиры. Она не позвала. И догонять не стала. Но ведь и Алису она тогда тоже не окликнула и не побежала за ней… Ангелина снова набрала Алису и в очередной раз услышала длинные гудки. Ирина и вовсе оказалась недоступна. Оставался единственный вариант, о котором Ангелина старалась не думать — бешеная блондинка. Что между ними не просто секс, Ангелина поняла после признания Алисы о стеке. Её слов, что она не смогла бы остановить. Смогла бы. Единственная. А та хотела, чтобы Алиса её остановила — фиксировала каждое своё движение, пока не прыгнула в воду. Но Алиса не остановила — решила сделать ей ещё больнее? А потом сама себя изнутри пожирала за это. Ангелина видела на записи расширенные от боли зрачки этой бешеной блондинки. И те же зрачки, но уже полыхающие ревностью при взгляде на на неё, Ангелину, когда блондинка в тире, расстегнув кобуру, обхватила пальцами рукоятку ПМ. Ангелина поспешила, ускользнув от её взгляда, скрыться за спиной этой малолетки, испугавшись как бы рука с пистолетом не выбрала её в качестве мишени для последнего выстрела. На ум пришли слова Анциферова, брошенные ей перед вылетом, когда она озвучила ему решение остаться на некоторое время в городе. «Я умело подзавёл её. Да и она была в том состоянии, что сделала бы всё, что мне захотелось. Но не зря меня прозвали Люцифером, играя на созвучии фамилии. Мне не интересен механический процесс — я на неё запал, и я хочу её душу. А душа её в тот момент рвалась к твоей брюнетке. Если поставила цель удержать её, не позволяй им встречаться, увози её как можно быстрее и дальше. Их не просто тянет друг к другу. Они замкнуты в настоящем магнитном поле — как физику тебе должно быть понятно, что это значит!» Ангелина пролистала списки участников конференции. Но в контактах был указан только рабочий телефон Быстровой. Зная, что должность часто заставляет её задерживаться на рабочем месте допоздна, Ангелина позвонила и по нему. Но ответа не дождалась. Ангелина металась по квартире не находя себе места. Она схватилась за телефон, собираясь уже набрать Анциферова — наверняка у него есть номер мобильника этой бешеной блондинки, когда услышала звуки царапающего дверь в попытке попасть в замочную скважину ключа. Женщина бросилась открывать. — Да блять! — в сопровождении резкого запаха крепкого алкоголя, перемешанного с табачным дымом, Алиса, споткнувшись о порог, не удержалась на ногах и растянулась посреди прихожей. Ангелина, наступив тапкой, едва успела потушить выпавшую из её рук на коврик сигарету. Алиса отмахнулась от предложенной Ангелиной руки и, хватаясь за банкетку, поднялась сама. Тут же, в прихожей, предварительно вытащив из кармана куртки пачку с сигаретами, сбросила с себя одежду, оставшись в нижнем белье. Просунув руку между банкеткой и вешалкой, девушка извлекла бутылку виски и проследовала в комнату. Наученная опытом предыдущих семейных отношений, Ангелина, не говоря ни слова, метнулась на кухню и принесла оттуда два бокала, бутылку колы и пепельницу с зажигалкой. Плеснула на дно бокала алкоголь, почти до его краёв добавила колы и протянула развалившейся в кресле Алисе. — Эту херь сама пей, мне налей чистый, — отвела её руку Алиса и схватилась за сигарету. Ангелина перечить не стала. Когда бокал опустел, а докуренная до фильтра сигарета перекочевала в пепельницу, Алиса вскинула на Ангелину наполненные горечью безысходности глаза. — Ты знала? Что это всё Ирина сделала? Знала? Ангелина, стоявшая до этого у балконной двери, подошла к Алисе и села рядом на подлокотник её кресла. — Узнала. Потом. Когда с мужем разводиться собирались… Алиса уткнулась лицом ей в живот, и женщина почувствовала как за считаные минуты её футболка намокла от слёз. Ангелина целовала её в макушку, гладила по волосам сама с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать от охватившей её душевной боли. — Расскажи мне! — осипшим голосом потребовала Алиса. — Девочка моя, я не хочу воспоминаниями снова заставлять тебя страдать. — Расскажи мне! Расскажи! — закричала Алиса и, заходясь в истерике, начала колотить сжатыми в кулаки руками по её бёдрам. — Хорошо, хорошо, — Ангелине удалось перехватить руки девушки и притянуть её к себе, — я расскажу. Всё что знаю. — У мужа на новой должности долго не ладилось. Как работнику, исполнителю ему цены нет. Но вот руководитель из него посредственный. А у него характер такой — ему обязательно поделиться с кем-то надо. Мы хотя уже и жили как чужие, но он по привычке всё равно за ужином мне все свои проблемы выкладывал. Пока приятелями не обзавёлся. Пришёл как-то со службы заполночь уже. Пьяный совсем. Приставать ко мне начал. Я вырываться пыталась — но бесполезно всё. Он сильный очень… Грубо так взял меня тогда. Я после этого долго о сексе даже думать не могла — поэтому и тебя просила, чтобы ты не была пока со мной такой активной в постели… Я ещё и забеременела потом, но психовала много и ребёнка потеряла… Он после заявил, что оказывается мне своей должностью обязан. Он очередное дело прокурору на утверждение готовил и задержался на работе, а когда уходил — случайно разговор услышал, как начальник УВД своего зама по кадрам «имел» — мол, что за долбоёба ты мне начальником дознания подсунул! А тот давай оправдываться — сын у него единственный — известный бабник, но ещё с универа на девку одну запал, а девка его однокурсника выбрала. Он даже другом его стал, чтоб к этой девке ближе быть. И тут шанс появился девку эту получить — она к нему с просьбой явилась училку по физике по-дальше из города убрать, но так, чтоб на неё никто не подумал. Не смог, говорит, сыну отказать — совсем он на этой девке помешался: так пусть, наконец, трахнет её и успокоится. А долбоёба этого в любой момент с руководящей должности выпереть можно… Это очень больно по его самолюбию ударило. Он-то думал — его заслуги признали, а оказывается должность получил из-за жены-извращенки. На последних словах Ангелина в горькой усмешке скривила губы. Алиса отзеркалила её ухмылку. — Все считают мою сестру ведьмой… Нет. Она не ведьма. Она — самое настоящее чудовище! Ещё и изменой за это расплатилась — изменой мужу с человеком, которого тот лучшим другом считал! Звук пожарной сирены молнией вонзился в и без того наэлектризованное эмоциями пространство комнаты. — Пошла на хер! — Алиса, не ответив, сразу отклонила вызов. Через несколько секунд он повторился. Алиса снова сбросила. Но абонент «систр» продолжал настойчиво прорываться. — Я сейчас не могу её ни видеть, ни слышать. Пусть идёт на хуй! — Может ответишь? — Ангелина взяла со стола телефон, — так поздно — вдруг что-то случилось? — Да я знаю, что у неё случилось — набухалась наверняка и названивает теперь. Прощения хочет попросить. Да нахуй мне сдались её извинения! Ответь и пошли её от моего имени… И иди ко мне. Я хочу тебя. Мой Ангел…