Обязанности

- Нравишься. Ты мне нравишься! - выдыхает Санзу, не поднимая глаз. А когда молчание затягивается, и он решается оторвать взгляд от пола, встречается с ледянными глазами Манджиро. Хватает секунды, чтобы понять - он не слышал, а если и слышал, то явно не понял. Глаза пустые, безразличные настолько, что душа рвется в клочья. Досадно, и больше не больно. Ожидаемо. Майки переводит взгляд в окно, - смотрит явно заинтересованнее, - и оставляет Санзу собирать по кусочкам разбитое вдребезги сердце, растоптанные ошмётки нежных чувств и надежд. Хотя какие, нахер, нежные чувства, какие там, блядь, надежды? Он и сам прекрасно знает, что Манджиро относится к нему как к куску мяса, так удачно защищающему его хлюпенькое тельце. Как к верной псине, которую рука не дрогнет застрелить, а потом он сделает премиленькое чучелко в кабинет, в назидание остальным. - Преданный пёсик. - произносит Сано, доводя до его сведения, что признание услышано. Интонация равнодушная, лицо безразличное, а Хару готов ему ноги лизать, приносить в зубах домашние тапочки к камину, что угодно, лишь бы ещё раз услышать эти слова. - Свободен. - в голосе, как и всегда, сплошной лёд, и Санзу удивляется, когда же их командир успел стать таким. "Что же, блять, такого случилось, что ты настолько потерялся в собственной голове?" - спрашивает себя, подходя к двери собственного кабинета. Закрывает дверь, и проворачивает ключ не до конца, оставляя внутри, чтобы выбить снаружи было невозможно. Меры предосторожности, на случай, если братьям Хайтани снова захочется развлечений, и они, якобы случаянно, попытаются зайти в его кабинет, попутно скидывая с друг друга одежду. Банальные "вас тут не ждали, свалите нахер в закат", и "пошли вы нахуй со своим недотрахом" на них обычно не действуют, и Хару приходится, смущенно прикрываясь рукой, вынужденно покидать собственный кабинет, который на ближайшие пару часов становится местом их брачных игрищ. И не доведи Господь какому-нибудь окончательно глухому будующему трупику забрести в этот богами забытый угол офиса, его тут же припрут к стенке и лишат анальной девственности, засунув телескопку в одно весьма однозначное место. Хуже может быть только встреча с этим ебанутым на всю голову дуэтом на поле боя. Шарит по карманам, достает зип-пакет с таблеткой, и привычно закидывается, опускаясь на диван в ожидании дурманящего голову прихода. Манджиро смотрит в панорамное окно небоскреба на крохотную мастерскую внизу, принадлежавшую когда-то его брату, а после перешедшую в хозяйственные руки Дракена, не оставившего от нее старой ничего, кроме неизменного запаха машинного масла. И Кенчик сделал это осознанно, зная, в какую меланхолию его повергают мысли о старшем брате. Заботливый Кен. Уже мертвый Кен. Он их любил, и держал подле себя, а они по-предательски умерли, оставив его наедине с этим вкрай обезумевшим миром. Он - проклятие, он - пожар, в котором сгорают души, обугляясь изнутри от одного прикосновения. И он их отпустил, наблюдая, как время вытекает скозь пальцы, словно песок, и позволяя черному импульсу заткнуть дыры в его теле, сквозь которые рискует испариться душа, разлетаясь песчинками по ветру. Позволяя ему сожрать его изнутри, оставляя на месте прежнего командира Свастонов зияющую дыру, которую Харучиё так стремился залепить собой. Он тонул в этом бескрайнем океане лжи, и даже не пытался всплыть на поверхность. Зачем? Этот мир в итоге закатится в никуда, так не лучше ли быть тем, кто его толкнет в пропасть, чем тем, кого туда толкнут? Улыбнулся, понимая, что в этом мире нет победителей, и либо тебя съедают, либо ты сгниешь изнутри, и по венам твоим будет течь трупный яд твоих жертв. Открывает окно, и резкий порыв ветра сдувает со стола бумаги. Они такие незначительные, мешающие, совсем не нужные. Бесполезные - смакует слово на языке. Как и вся его жизнь. Он приносит людям только горе. Не лучше ли закончить это прямо сейчас? И шагает навстречу ветру с легкой улыбкой на губах. Двадцать секунд свободного полета и все закончится раз и навсегда. Шаг, и Сано застывает в воздухе не пролетев и метра. Смотрит вверх. Крепкая рука верного Харучиё держит его за шиворот, рот открыт в беззвучном крике, а зрачки неестественно расширенны. Досадно. Майки морщится, когда его, легко, как пушинку, поднимают наверх сильные руки. Совсем не противится, когда, втащив в оконный проем, швыряют на пол. Молчит, когда садятся сверху, седлая бедра и притираются пахом к паху. Санзу нависает над ним, приближает лицо к лицу и внимательно вглядывается в глаза. Пряди розовых волос неприятно щекочут скулы. Глаза черные, как ночь, и пустые, как бесконечный вселенский вакуум. Кулак врезается в нос, заставляя тот неприятно хрустнуть под пальцами. Кровь растекается по ошарашенному лицу алой кляксой, сочится, и ярко-красными струйками стекает по подбородку, заливая белый ковер кровью Харучиё. - Ну и нахера ты это сделал? Плохой песик. - В интонации ни намека на шутку, скорее угроза. Внезапно мир перед глазами Хару переворачивается, спина касается пола, а сверху начинают сыпаться удары. Сано не жалеет силы, вколачивая его кулаками в ковровое покрытие, и стараясь превратить его лицо в кровавое месиво. Внезапно удары прекращаются, слышится звук взведённого курка. Щелк. - Твои последние слова? - Майки направляет пистолет ему прямо в лоб, и Хару задумывается, останется ли от его лица хоть что-нибудь. Санзу хрипит, сплевывает рядом с собой кровь, отворачиваясь. - Он бы этого не хотел, Майки. Рука дергается, хватка ослабевает и пистолет выпадает сквозь пальцы. Манджиро смотрит удивленно и впервые... осозанно. - Дракен... Кенчик... - шепчет Майки и закрывает лицо руками, - ...прости меня, я так больше не буду. На ковер падает слеза, смешиваясь с кровью. Харучие провожает ее затуманенным взглядом. Потом приподнимается на локтях, и, морщась от боли, обнимает Манджиро. Он не заменит ему Кена, но постарается заполнить эту пустоту, бескрайний океан которой плещется в его глазах. Рука поглаживает спину, а тоненькие плечики вздрагивают в беззвучных рыданиях на его плече, позволяя Санзу приобнять этого полуподростка. И растоптанные надежды оживают, запуская свои ядовитые корни в его душу.