Бремя победителей

Николай лицо держать умел прекрасно — Сергей чувствовал, как плохо тому сейчас, но внешне всю эту бурю чувств ничего не выдавало. Позавидовать можно было такому самообладанию. Впрочем… чему уж тут завидовать? Кондратий забрал обратно поддельное письмо, и Сергей не узнал, что там было написано. Что бы ни было — враньё. Он верил. Верил с того дня, когда спросил у Николая, как тот видит свою судьбу, и получил ответ. А может — и еще раньше, когда молился за человека, которого не знал и не хотел узнавать, но вместе с тем чувствовал дыру на месте сердца при мысли, что тот может умереть. Связь не могла дать ему ответы, которых просил Кондратий — да он и сам не стал бы использовать ее для таких целей. Связь — не могла. А человек — мог. — Не думаю, что дело затянется, — попытался подбодрить их Рылеев. Сложно сказать, может, и правда было ему совестно. — Кто бы ваш враг ни был, шанс уж очень заманчивый. Придут они, придут — никуда не денутся. Николай повел плечом. Не слишком его это сейчас волновало. Сергей чувствовал, как винтом в голове у того проворачивается мысль о матери, не оформившееся в слова «За что?» и горькое осознание собственного бессилия как-то изменить то, что уже случилось. Он мог понять, пожалуй, как никто другой. Понять и посочувствовать — больше ничего. — Что же, — сказал Сергей, — только и остается нам, что ждать? — Как можно? Ждать — мое дело, — затараторил Рылеев. И Сергей подумал, много ли настоящего в том образе блестящего и энергичного болтуна, который сложился вокруг Кондратия Федоровича. — Ждать буду я. Искать — Мишель с Александром Христофоровичем. Вы же — занимайтесь тем, что вам доктор прописал. Прогулки, сон, еда. Признайтесь же, скучали по теплому солнышку? Сергею казалось, отдыхать после таких новостей он вряд ли сможет, но Николай рядом улыбнулся вполне искренне. — Будто было время заскучать, — спокойно и даже шутливо проговорил он. — Дети точно обрадуются. Упоминание маленьких Романовых сразу разрядило обстановку. Никому не хотелось упоминать их и опасность в одном предложении. — Усадьба большая, им будет, где поиграть, — кивнул Рылеев. — Саша рассказывал, он неплохо держится верхом? — Это он себе польстил. Николай вспомнил какой-то забавный случай, но Сергей успел уловить только чувства: гордость, радость, немного тревоги. — Теперь-то точно сможет наверстать, — сказал он. Они добрались после полудня. Ужасно вымотались — после бессонной ночи-то. Рылеев перемолвился парой слов с командиром сопровождения и тут же засобирался обратно. Ольга Николаевна, выбравшись из кареты, тут же подбежала к нему и обняла на прощание. — Настеньке передавайте, я скучать буду, — сказала тихонечко, Сергей недалеко стоял и потому услышал. — Обязательно, — Кондратий положил руку на покрытую шалью макушку. — Еще увидимся с вами, м? Оленька закивала и отпустила своего друга. — Да хранит вас Господь. Николай наблюдал за этой сценой со смешанными чувствами. Сергею казалось, тот ревнует и вместе с тем безумно Рылееву благодарен. Вряд ли даже словами сможет выразить, насколько, если бы все же пришлось однажды говорить об этом вслух. Вокруг суетились люди. Их встречали кухарка, служанка и истопник. Няня и гувернантка руководили разбором вещей. Лейтенант — Сергей не знал его имени, но несколько раз видел на посту в Зимнем — раздавал команды своим подчиненным. — Идем? — позвал он Николая. Тот вяло кивнул, видно, слишком уставший, чтобы говорить вслух. К дому вела узкая аллейка; деревья стояли лысыми, верхние ветки подрагивали на ветерке, а кусты были укрыты на зиму. Домик показался Сергею уютным. Не слишком большой, но двухэтажный, выкрашенный в приятный светло-зеленый, с крепкой двускатной крышей. Слева от него был маленький флигелек для прислуги, а дальше — разные хозяйственные постройки. — Как думаешь, что будет дальше? — спросил Сергей. Он не умел говорить о неважном, когда на душе было тревожно. — Для начала, я поем, — серьезно сказал Николай, улыбаясь уголками рта. Он смотрел на прячущееся в облаках солнце, прятал озябшие руки подмышками и щурился. — Потом заберусь в кровать и просплю до утра. А утром — поеду гулять, снова поем и, может, что-нибудь почитаю. Буду проводить время с сыном и дочкой, рисовать, и что там еще делают люди, которые ничего никому не должны? — Понятия не имею, — честно признался Сергей. — Никогда не бывал никому ничего не должен. — Ну что ты за советчик? — фыркнул Николай. — Я, признаться, тоже, так что планирую постигать эту науку, пока есть возможность. Сон, еда, дети и ничего не значащие увлечения — и так дней десять, а лучше месяц. Ты не поверишь, но я действительно так устал… «Я верю тебе, — теплое, поддерживающее касание. — В этом и во всем другом» — Отлично, — ответил он вслух. — Мне нравится. Отлично. Пусть так и будет. Бестужев вытянул ноги и сладко зевнул, Александра это покоробило, но он гостю ничего не сказал. На фоне всего, что творилось вокруг, фамильярности Мишеля были меньшей из проблем. Мишеля. В речи он еще держался, не сбивался с подчеркнуто вежливого «Михаил Павлович», но в мыслях уже давно сдался. Мишель… он и есть Мишель. — Перестаньте вы так переживать, — промолвил тот. — Вы как курица наседка. — Переживать? — переспросил Александр. — Переживать?! — Они будут благополучны. Оба ведь не робкого десятка, и охрана есть, но самое главное — там, где они сейчас, никто их не найдет. — Слишком вы уверены, это и пугает. Идея Рылеева в целом была неплоха. Особенно после того, как его люди задержали человека с пистолетом. Николай Павлович любил стоять у окна, часами мог на улицу глядеть. Близко к дворцу того негодяя, конечно, никто бы не подпустил, но мало ли. Но доверять такую операцию заговорщикам? Обойтись в охране Великого князя минимальными силами, чтоб внимания не привлекать? — Мне вообще все это не нравится, чтобы вы знали. Но что поделать? Думал, изведусь, пока подсадных до Царского Села провожал, да в город возвращался. — Что же не заночевали? Будь там Муравьев, ведь остались бы. Мишель подобрал под ебя ноги и недовольно нахохлился. — Торопился поделиться с вами новостями. Кондратий Федорович все хорошо придумал — кроме этой дурной таинственности. Да к тому же у меня для вас появилось задание. — У вас для меня? Вот уж невидаль… — Я ведь все же навестил бывшую гувернантку Александра и Ольги, — сказал Мишель, накручивая ус. Если его Александровы слова и задели, виду он не подал. — И прислуга была права: она очень умная. — Узнали что-то толковое? — Александр в ее старых показаниях ничего не нашел. — Пожалуй, нужно это проверить. Видите ли, все, с кем я раньше говорил, утверждают, продукты для Великой княжны с детьми привозили старые поставщики. — Так и есть. — Он видел амбарную книгу, прочие документы, нашел даже, кто мед доставлял. — Но толку? Я же вам уже объяснял: мед на кухне был без яда, его отравили уже во дворце. — Гувернантка говорит, летом сменился поставщик молока. Вернее, не так даже. Коровье молоко по-прежнему привозили из той лавки, которая обеспечивала дворец до революции, а козье покупали у чухонки-молочницы. Не всегда, в охотку и совсем чуть-чуть. Может, несколько раз в месяц или около того. Александр припомнил записи. Молоко всегда шло одной графой, никто не подписывал, от коровы оно или от козы. И никто не поминал никакую молочницу, когда шел розыск. — Откуда же она взялась… Мишель понял его слова иначе. — Да ниоткуда. Всю жизнь торговала на той стороне, ее там, вроде, многие знают. — И что же молочница? — Чухонка Анна. Молочница и молочница, но помимо молока в сезон она возит еще и грибы, ягоды, щавель… — И мед? — закончил Александр. — И мед. Я проверил. Пасека ее брата стояла в этом году возле гречишного поля.