Туман нашей памяти

***

      Том направил Френсис в сторону коридора, а сам шёл бесшумно к дверям кабинета. Его шаги гулко отдавались в сердце дома. Рука опустилась на холодную бронзовую ручку, и пальцы крепко обхватили металл, который тут же отозвался ледяным уколом. Шелби замер на секунду. Он чувствовал: за дверью есть что-то, чего дом не видел давно. Незваная тишина. Незнакомый запах табака. Чужое дыхание. Он повернул ручку. Дверь мягко открылась, и Том сделал шаг внутрь. Его взгляд остановился на фигуре, занявшей небольшой зелёный диван у стены. Девушка сидела неподвижно, словно намеренно занимала как можно меньше пространства: одна нога элегантно свисала поверх другой, спина прямая, пальцы лениво удерживали сигарету. Первое, что пронзило мужчину, это чувство узнавания. Волосы, тёмные, мягко завитые; остатки укладки слегка развеяны дождём, теперь ниспадая на плечи, на макушке та же шляпка серого цвета, а жакет вычерчивал знакомые линии плеч. Это была она. Та самая незнакомка из Смолл-Хитта. Немного сосредоточившись, Томас негромко прикрыл за собой дверь, и едва слышный хлопок обратил внимание девушки в его сторону. Она повернулась неторопливо, будто всё происходящее уже было известно заранее. Её взгляд скользнул по его силуэту, уверенно, изучающе, почти нагло. Но в нём не было почтения или опаски, лишь любопытство и лёгкая оценка. Шелби шагнул ближе к дивану. Ноги сразу же остановились, когда его зеницы цвета моря поднялись на лицо незнакомки. Её глаза такого же небесного цвета, что и у него, были не просто голубыми, а глубокими, чистыми как озёра, в которых прячут тайны. Тени подчёркивали их глубину, тушь густо прилегала к ресницам, делая взгляд ещё более интригующим, резким. Брови выделяли её худобу в лице, а красная помада, что равномерно легла на алые губы, только подчеркнула их припухлость и придала красок к оттенку кожи, делая его более теплым. Она улыбнулась, легко, будто приглашая его в свою игру. Белоснежные зубы мелькнули на секунду, делая её лицо ещё ярче. Пальцы поднесли сигарету к губам, и она втянула дым мягкими движениями. Изящные руки скользнули к сумочке, и девушка неспешно поднялась, оказываясь на одном уровне с глазами Томаса. Он же, в свою очередь, молчал, наблюдая за каждым её действием, за каждой эмоцией.       — Здравствуйте, мистер Шелби, — Каждое слово обволакивало, а дым табака проскользнул между ними, на мгновение соединяя их дыхания в одном облаке. Она стояла перед ним, хрупкая, но уверенная. Маленького роста, но с ровной осанкой. Её близость позволяла Томасу разглядеть всё: изгиб шеи, лёгкий аромат дорогих духов, свет, отражающийся в ее глазах. Он с выдохом протянул руку для рукопожатия, но девушка не взглянула на его ладонь. Лишь обошла его, мягко ступая каблуками по ковру, протянув сигарету к пепельнице на его рабочем столе. Томас тихо ухмыльнулся, приподнимая бровь. Это поведение понравилось ему чуть больше, чем следовало. Он развернулся к ней, медленно, слишком медленно, и прошел к креслу. Падать в него он не стал — мужчина сел аккуратно, с той ленивой властью, которая была присуща ему. Темноволосая девушка, как и положено человеку, уверенно вошедшему в чужой кабинет, заняла кресло справа. Изумрудная обивка подчёркивала её тёмные волосы. Разворачиваясь, он медленным шагом прошел к креслу, аккуратно присаживаясь. Темноволосая находилась по правую сторону, сидя в точно таком же изумрудном кресле. Только Томми хотел вымолвить несколько слов для начала диалога, она начала говорить раньше.       — Здесь удивительно много книг, — произнесла она, не сводя взгляда с полок. В её голосе было что-то между восхищением и скрытой насмешкой. — И фото, — уголок её губ чуть поднялся, когда взгляд упал на рамку с фотографией, на которой изображены трое мужчин в военной форме. Томас, Артур, Джон.       — Вы искали меня, — проигнорировав предыдущие реплики, Шелби вальяжно раскинулся в кресле.       — Город и правда предан вам, — с интересом сказала она, сплетая пальцы в замок и слегка покачивая ногой. — Наконец я смогла поймать вас, — пальцы подхватили головной убор, маленькую шляпку серого цвета, и она аккуратно положила её на столик.       — Придя в мой кабинет, — Том усмехнулся, захватывая сигарету между пальцев. Девушка чуть приподняла подбородок, улыбнувшись нагло, но красиво.       — Иногда приходится выбивать дверь, чтобы получить то, что нужно, — её голубые глаза наблюдали за действиями Томаса. Они были совсем обыкновенными, но что-то в их выражении завоевало ее, заставляя и дальше продолжать осматривать его.       — И вы приехали из другого континента ради этой цели? — взмахнув рукой, мужчина сжал бледные губы. — Вы долго ожидали меня, возможно, хотите чаю? Я попрошу служанку принести его, — он чуть поднялся, собираясь позвать Френсис.       — О нет, спасибо, — девушка мягко отклонила его предложение, нахмурив брови так, словно само слово «чай» было ей неприятно, — не пью чай с пятнадцати лет, — дополнение, вылетевшее из уст, скорее всего было непринципиальным фактом для обоих. Не стесняясь присутствия хозяина дома, молодая девушка встала, легко шагая к столу, на котором стояла стеклянная бутылка, наполненная алкоголем темного цвета, и пара стаканов. Сняла пробку, вдохнула аромат напитка, чуть усмехнулась. Её красный маникюр сверкнул в свете лампы. Она налила себе полный стакан, поднесла к губам, и, после недолгого колебания, сделала пару глотков. Горький вкус обжёг её горло, но она выдержала. Лишь чуть прищурила глаза. Американка несильно сжала губы, ставя недопитый стакан на место и возвращаясь обратно к столу Шелби.       — Пойло для англичан, — огласив свой итог, она облокотилась на спинку кресла. Томас изогнул бровь выше, чем прежде, продолжая скуривать сигарету. Девушка, не обращая внимания, продолжала рассматривать кабинет Томаса, хотя и так раннее осмотрела его вдоль и поперек, сокращая время ожидания. Здесь всё было красиво подобрано, в какой-то степени подходя характеру Томаса. За это короткое время девушка смогла осмотреть Шелби, замечая какие-то детали: он спокоен, сдержан. Необычайно странно для человека, который побывал на войне. Не было ярко выраженных деталей, которые портили картину, наоборот, всего было более чем достаточно. Много книг, камин и красивая мебель — все, что нужно для кабинета члена парламента и главаря Бирмингемской банды. Пальцы Томаса постучали по портсигару.       — Мисс… — он начал мягко, ожидая имени.       — Джесси Дэйв, — спокойно сказала она, словно не сомневалась, что его это заинтригует.       — Хорошо, мисс Дэйв, — Том стряхнул пепел и затушил сигарету. Теперь он знал хотя бы имя. Мелочь, но она уже укладывалась в пазл. — Как давно вы в Англии? Она улыбнулась уголком губ, чуть наклонив голову, так, будто собиралась ответить не словами, а игрой.       — Пару дней, — произнесла она, лениво рассматривая очередное чёрно-белое фото в рамке. Её голос звучал легко, непринуждённо, как будто она говорила не о пересечении океана, а о прогулке по соседнему кварталу. Томас пристально пытался уцепиться за её голубые сапфиры глаз. Он пытался поймать в их выражении дрожь, тень, паузу хоть малейший признак лжи. Полли всегда говорила, что он носит в себе старый цыганский дар: видеть правду там, где другие видят слова. Его глаза сузились. Ничего. Она играла чисто или была слишком натренирована, чтобы даваться в руки легко.       — Мои ожидания не оправдались, когда я прибыла в этот город, — губы Джесси слегка скривились. Взгляд мелькнул в сторону окна, будто она пыталась в памяти снова ощутить запах Смолл-Хитта. Грязь. Навоз. Угольная пыль. Презрение на её лице было слишком искренним, чтобы быть наигранным.       — Реальность такова, — раскинув руки, мужчина провел одной из них по тёмным волосам, с лёгкой издевкой принимая её претензию.       — Что ж, мистер Шелби, не буду больше тянуть, — с выдохом произнесла Джесси, пока мужчина кивнул, начиная слушать. — Я хочу открыть несколько пабов в этих округах, — она спокойно приступила к речи, не отнимая взгляда от серьезного лица Томаса. Удивительно, они сидели совершенно в одинаковых позах. Шелби скуривал сигарету, но, зажав её зубами, резко встал, показывая жестом, что девушка и дальше может продолжать свою речь. — У меня уже есть пару заведений в Чикаго, откуда я родом, — Она наблюдала за ним, почти не моргая. Так Том медленно снял пиджак, оставаясь в белой рубашке и жилете с темным галстуком. Она и раньше наблюдала мужчин в костюмах тройке, а в особенности слишком много повидала мужчин именно здесь. Каждый был одет именно в тройку: наверное, они были людьми Шелби. Но именно на Томасе сочетание данных вещей смотрелось невероятно изысканно: жилет плотно облегал грудную клетку и торс мужчины, вырисовывая мужскую фигуру. На сгибе локтя, поверх белой ткани, можно было увидеть невесомую железную цепь, закрепленную для фиксации рукавов; часы надёжно были закреплены к кармашку черного жилета, золотой цвет отлично подходил к этой ткани. Его взгляд блуждал по комнате, зацикливаясь на каждой книге, пока руки снимали и складывали мешавшую одежду.       — «Кэмпбелл» — произнесла она, — Так называются мои пабы, — Её слова догнали его в тот момент, когда он подошёл к столу и наливал себе виски, не спеша. Как будто всё сказанное ею детали биографии, мелочи, нечто, что он слышал сотни раз от сотен людей. Он небрежно закатал рукава, показывая запястья и жёсткие вены, прочерченные годами работы и войны. Затянулся сигаретой, выдохнул. Тишина стала плотной. Она закончила, а он не дал понять — слушал ли. Том с выдохом присел. Налитый виски сверкнул в его пальцах. Он сделал долгий, уверенный глоток, словно проверяя качество её слов так же, как качество алкоголя. Только после этого он цокнул губами и едва заметно, едва-едва, кивнул.       — И, что же вы хотите от меня, мисс Дэйв? — его голос неожиданно хрипло прозвучал между ними, почти шероховато, будто виски и сигареты разом подсушили горло. Эта хрипотца ударила по ней сильнее, чем стоило бы: Джесси едва заметно вздрогнула, моргнув несколько раз, чтобы вернуть себе прежний холодный взгляд.       — Говорят, что вы отличный поставщик, — ногти, накрашенные лаком, вцепились в стул. — Ром, виски, травка, — спокойно произносила она, с каждым названием стуча пальцем по деревянной поверхности. Том даже не улыбнулся. Он кивнул, как человек, которому перечисляют список того, что он и так прекрасно знает.       — Джин, — нагло добавил он, будто проверяя её на реакцию.       — «Джин»? — Джесси подняла взгляд, вопросительно приподнимая темную бровь.       — Я занимаюсь производством джина, — спокойно пояснил он. Слишком спокойно так говорит человек, чьи руки в этом деле давно по локоть. — Это всё, чего вы желаете? — допив остаток алкоголя, мужчина аккуратно поставил стакан. Тот мягко коснулся стола, среди хаоса бумаг, отмечающих важные сделки и не менее важные.       — Нет, — она откинулась на спинку кресла, уголки губ чуть дрогнули. — ещё я хочу ваших людей для защиты пабов, — усмехнувшись, ее сапфиры глаз заметили точно такую же ухмылку на лице Томаса — По слухам я поняла, что у вас достаточно часто происходят грабежи и драки, — сложив руки на груди, девушка перекинула одну ногу на другую, плотно упираясь спиной к поверхности кресла.       — Мои люди следят за порядком районов, — уверял Шелби, туша окурок.       — Значит, плохо следят, — улыбнулась Дэйв. Джесси склонила голову, вновь рассматривая его, но взгляд стал глубже — она будто пробовала вкус его реакции. — Люди вас уважают, мистер Шелби, — начала она, ловко доставая сигарету из своего портсигара, — но сплетням это неважно, — Пламя зажигалки осветило её лицо, резкая вспышка на долю секунды выхватила черты: сильные скулы, уверенный подбородок, глаза, в которых скрывалось то, чего Том пока не мог прочесть. — Они будут всегда и везде, — продолжила она, делая затяжку. — Независимо от вашего желания. У неё не было возможности снова осмотреть его лицо в этот момент, пелена скрыла её лицо, как маска — оставив лишь едва светящиеся глаза. Возможно, она и не пыталась заглянуть через темное пространство в его глаза, а может, попросту не хотела. Она слышала, как глубоко он затягивался сигаретой. Густой дым вышел из его ноздрей; пространство между ними заволокло туманом из запахов, угроз, интереса и недосказанностей. Пару секунд никто не говорил.       — Вы правы, — когда облако табачного дыма рассеялось, Том слегка улыбнулся. Его губы едва заметно дрогнули, а указательный палец, направленный на девушку, лениво качнулся из стороны в сторону. — как бы я ни хотел — сплетни будут всегда, — отправляя недокуренную сигарету в пепельницу, Томас встал. — Обо всём остальном мы договоримся позже.       — Да, хорошо, — Джесси поднялась плавно, будто выскальзывая из кресла, и аккуратно провела ладонями по юбке, разглаживая складки. Её сигарета заняла место рядом с его тлеющими окурками, как маленькая подпись под только что заключённой сделкой.       — Значит, по рукам, — проговорив это, он изобразил жест, будто собирался сплюнуть на ладонь. Жест тех, кто скрепляет договор не бумагой, а честью. Джесси на долю секунды растерялась: её брови слегка дрогнули, взгляд метнулся к его руке. Когда она подняла глаза выше к лицу Томаса, он уже приподнял бровь, указывая взглядом на её ладонь. Не требуя, а ожидая. Сделав вывод, что это может быть некой традицией, она, наконец придя в себя, легко кивнула, совершая точно такие же действия, как и Том минутами ранее. Их ладони плотно прилегли к друг другу. Её пальцы коснулись его кожи — сухой, тёплой, неожиданно живой для человека, которого все считают полумертвым внутри. Запах сигарет смешался с ароматом его одеколона — тёплым, пряным, дорогим. От этого запаха у неё на мгновение перехватило дыхание. Он был не таким, какими пахнут мужчины из Чикаго. Он пах властью.       — Я попрошу своего водителя отвезти вас в отель, — ладони юркнули в карманы темных брюк. Голос стал более деловым, но взгляд всё ещё цеплялся за неё, скользил по контуру её лица. За окном начинала сгущаться тьма, укрывая всё остальное темным облаком. Ветер немного поднялся, приподнимая спавшие листья.       — Не нужно, — её голос стал мягче. — за мной должны приехать как раз в это время, — её пальцы крепко ухватились за серую шляпку, моментально возвращая её на макушку. Она поправила убор так, будто этот жест давал ей уверенности. Дальше она захватила сумочку, проходя к дивану и подхватывая пальто. Она ненароком повернулась лицом к мужчине, который продолжал стоять неподвижно. Её взгляд уцепился за его острые черты лица и голубые глаза. Он выглядел спокойным и где-то даже уставшим. Сапфиры цвета весеннего неба быстро осмотрели весь силуэт, и она немного вздохнула. Темнота начинала распространяться по комнате, поэтому Томас, потянувшись, включил настольную лампу с зелёным ажуром. Свет настольной лампы ударил по его лицу полосками — обнажив тень под скулой, блеск в глазах и усталую морщину у переносицы.       — До свидания, мистер Шелби, — проговорив это, она хотела податься к двери, чтобы покинуть это место. Но, заметив боковым взглядом движение, она остановилась, чтобы оглянуться и взглянуть. Томас пошел следом за ней, он стал ближе. Слишком близко. Когда Дэйв толкнула дверь, коридор встретил её мягким светом ламп и множеством портретов на стенах. Она задержалась всего на долю секунды, но даже её короткого взгляда хватило, чтобы понять: в этом доме живёт история. На улице её машины всё ещё не было. Нахмурившись, она обернулась. В глубине коридора, подсвеченный золотистым светом лампы, стоял Томас, и его взгляд был острым, почти прорезающим. Она попыталась улыбнуться, пробормотав что-то вроде «опаздывает», — но именно в этот момент свет фар прорезал тьму. Она тут же повернулась спиной к Шелби. Как только машина оказалась возле ступеней, девушка накинула пальто, надвигаясь к ней. Тот самый парень вышел, подходя к пассажирскому сидению, подавая ей руку. Она без слов села в автомобиль, пока юноша садился за водительское место, спешно включая зажигание. Том молча наблюдал за ними, скрестив руки на груди. Он стоял так, пока машина не растворилась в тьме ночи.

***

Зайдя обратно в полумрак собственного кабинета, Томас только теперь заметил свежую прессу и в дальнем углу стопку писем, аккуратно уложенных на маленький столик возле статуэтки коня. Подняв часы, которые легко висели из кармана его жилета, он заметил, что время только-только перешагнуло десятый час вечера. День тянулся длиннее обычного, и всё, что сегодня свалилось на его плечи, встречи, разбирательства, китайский квартал, Джесси Дэйв — оставило в нём пустоту. Возраст, боли головы, туман после алкоголя, и главное — вечная борьба внутри. Туннели, война, потерянные и найденные снова близкие… Всё это давало слабину там, где раньше была сталь. Он вздохнул резко, будто грудь сдавило изнутри, и подошёл к столу. Захватив пару таблеток для сна и успокоительное, прописанное врачом, Томм легко открыл пузырёк и высыпал их в ладонь. Он знал противопоказания. Знал, что не должен смешивать таблетки с алкоголем. Но в комнате не было воды, а идти за ней — значит думать, чувствовать, снова сталкиваться с мыслями, от которых голова кружилась сильнее, чем от джина. Он предпочёл не думать вовсе. Стакан виски накренился, и жидкость обожгла горло. Таблетки сглотнулись так легко, будто он делал это изо дня в день. На мгновение пришла дикая мысль: опиум действовал куда мягче… быстрее… и позволял видеть тех, кто ушёл. Грейс. Тётушку Полли. И даже Руби — совсем малышкой, ещё до болезни, когда она обнимала его за шею, смеясь. Не ту Руби, которая спит сейчас в одной из комнат наверху. А ту, которую он почти потерял. И этот страх потерять снова не покидает его ни днём, ни ночью. Он поставил стакан на место, будто опасаясь разбить. Пальцы автоматически нашли сигарету, и он вышел в коридор. В доме стояла неожиданная тишина, служанки исчезли из вида его голубых глаз, а коридоры тянулись извилисто, словно туннели его памяти —длинные, тяжёлые, прохладные. Каждая тень будто жила собственной жизнью, каждый шаг отдавался эхом. Первой на пути оказалась дверь в комнату Чарльза. Том замер, будто собираясь с духом. Он почти никогда не заглядывал к сыну по ночам. Не потому, что не хотел… а потому что не знал как. С Руби всё было иначе: он пел ей колыбели, которые когда-то пела его мать ему, Джону, Эйде и Финну. В его памяти остались строчки этих ласкающих разум песен. Он помнит, как постоянно относил Руби в кровать из своего кабинета, когда приходил поздно; Но Чарльз… он вырос, пока Том жил политикой. И между ними образовалась стена, которую Том боялся тронуть. Тихо отперев дверь, он прошёлся взглядом по его спящему лицу. У него была внешность матери, и это никак нельзя отрицать. Подняв глаза выше, он увидел ночник и много рамок с фотографиями. Его семья. Пикник, Руби на лошади у Чарли, общие кадры из выездов. Даже фото с отцом и каким-то псом висело посредине, чуть дальше всех остальных. Том непроизвольно улыбнулся. И вдруг это кольнуло. Сильнее, чем хотелось бы признавать. Он осторожно закрыл дверь, не издав ни звука, и прошёл дальше по коридору. Томас какое-то время стоял потом там неподвижно, всматриваясь в темноту впереди. В груди неприятно тянула смесь усталости, сожалений и чего-то ещё, совсем невыносимого. Он провёл ладонью по лицу, стирая тяжесть сна, который никак не мог прийти, и сделал несколько шагов вперёд. Следующая дверь была немного приоткрыта, и узкая полоска тёплого света падала на пол. Руби. Он остановился, будто опасался нарушить спокойствие. Её комнату он избегал меньше, чем комнату сына. И всё же каждый раз, подходя сюда, чувствовал, как в груди сжимается что-то хрупкое, болезненное, память о той грани, на которой стояла его дочь. О том, сколько ночей он провёл, сидя рядом с её кроватью, слушая болезненное дыхание, задыхаясь от ужаса, что однажды оно может оборваться. Он аккуратно постучал в дверь больше по привычке, чем по необходимости, и медленно открыл её. Комната была залита мягким золотистым светом ночника в форме лунного серпа. На кровати, спрятавшись под одеялом почти с головой, спала Руби. Её тёмные пряди растрепались по подушке, щёчки порозовели от тепла, а губы едва заметно шевелились — она что-то бормотала во сне, то ли смеясь, то ли разговаривая с кем-то из своих маленьких фантазий. Том сделал шаг внутрь почти бесшумный, но пол предательски скрипнул. Руби чуть пошевелилась.       — Шшш… — почти беззвучно прошептал он, словно боясь спугнуть даже воздух вокруг неё. Он подошёл ближе и сел на край кровати, стараясь не продавить матрас. Его взгляд скользнул по её маленьким ладошкам, которые выбрались из-под одеяла, по мягким чертам лица, по веснушкам, которые так любила пересчитывать Лиззи. Руби вдохнула глубже и перевернулась на бок, и в этот момент её ресницы дрогнули.       — Папа? — почти неслышно, сквозь сон выдохнула она. Томас замер. Он не ожидал этого.       — Спи, маленькая, — проговорил он хрипло, едва касаясь её волос. — Всё хорошо. Она не проснулась. Просто улыбнулась, совсем чуть-чуть, будто ему навстречу, и снова провалилась в детский, чистый сон. И Том вдруг почувствовал… облегчение. На долю секунды. Его пальцы медленно провели по её лбу, отодвигая прядку волос, и он понял, что больше всего на свете боится потерять это тепло. Это маленькое сердце. Эту ниточку, удерживающую его в реальности.       — Я здесь, Руби, — выдохнул он тихо, уже понимая, что она не слышит. — Всегда здесь. Он поднялся лишь через пару минут, позволив себе ещё раз взглянуть на неё маленькую, такую сильную, такую нужную ему, и осторожно вышел, прикрыв дверь так мягко, как только мог. Его шаги стали тише. Но сердце билось громче. Впереди была их спальня. И все те разговоры, от которых он снова пытался уклониться. Огни света снова ударили по глазам. Он прищурился, закрывая дверь за спиной. На удивление, Лиззи не спала: она сидела на кровати, скуривая сигарету, укутанная в шелковую сорочку. Темные, слегка закрученные пряди мягко легли на исхудавшие плечи, а рука, увешенная множеством колец, упёрлась в матрас.       — Звонил Артур, — она едва повернулась лицом к мужчине, когда он подошёл ближе к её туалетному столику. Он тихо что-то пробормотал себе под нос, принимаясь расстегивать жилет, — сказал, что завтра приедет к обеду. Томми прислонился поясницей к краю столика, не торопясь. Принимаясь расстегивать последние пуговицы, жилет темного цвета небрежно был откинут на спинку стула миссис Шелби. Она не заметила, как между его губами оказалась зажата новая по счету сигарета. Том глубоко выдохнул, опуская голову, будто что-то тяжелое давило ему на затылок. Рука с золотым кольцом на безымянном пальце поднялась ко лбу — он опёрся о собственную ладонь, будто пытаясь удержать мысли от расползания. Через секунду пальцы скользнули выше, в его тёмные волосы, запутываясь в них, словно он хотел вырвать из головы лишние воспоминания. Лиззи настороженно посмотрела на мужа. Она знала такие моменты. Знала по запаху, по мимике, по тому, как он двигал руками или отводил глаза. Странные, тяжёлые, невидимые состояния Томаса, которые приходили к нему без приглашения. Она видела его в худшем: после войны, после гибели Грейс, после Полли, после каждого поражения, которое он переживал молча, давя боль виски и сигаретами. Она знала, как он стоял вот так же, прислонившись к стене, с пустым взглядом. Знала, что иногда он был настолько потерян, что приходил к ней, шатаясь, просто чтобы быть рядом с кем-то живым. Сейчас он был почти такой же. Но спрашивать… спрашивать бесполезно. Он не скажет. Он никогда не говорит ей правду, а только обрывки. И она давно перестала тянуть из него ответы. Собравшись с мыслями, Том отпрянул от стола, делая глубокую затяжку. Дальше расстёгивал рубашку, снимая галстук привычным, уставшим движением.       — Я видела свет отъезжающей машины, — спустя какое-то время тихо произнесла она. Как ни странно, но женщина всегда смотрела на вид из окна. Она замечала, что происходит вокруг и поблизости, но только никому не рассказывала этого. Странно, что пронзительный взгляд не смог зацепить нежданного гостя Томаса, но, возможно, это всё к лучшему. Женщина сделала последнюю затяжку, бросая окурок в пепельницу рядом. Казалось, что в доме Шелби их слишком много, настолько, что даже невозможно сосчитать. В каждом углу можно было найти эти проклятые, переполненные окурками пепельницы. Лиззи и не надеялась услышать ответ на свои слова, произнесенные ранее. Она знала уже слишком хорошо этого мужчину. Снова кинув взгляд на него, она увидела, что он уже стоял в одной белой майке и черных штанах.       — Конюх сказал, что лошадь Руби начинает привыкать к Чарльзу, — вдруг сказала она, просто чтобы заполнить тишину. Вспоминая счастливое лицо сына и смех дочери, когда белый жеребенок смог подпустить мальчика на десятки минут дольше, чем раньше, она легко улыбнулась. Томас смог поднять взгляд на её улыбку. Её лицо за долгое время, хоть немного, но стало на миг счастливее. Он кивнул, пытаясь так же улыбнуться, но в глубине души он был рад, действительно рад.       — Это хорошо, — тихо, с лёгкой хрипотцой произнес Томас. — Совсем скоро мы сможем прокатиться верхом с Чарльзом и Руби, — проговорив это, он сделал пару уверенных шагов к тумбе Лиззи, чтобы затушить сигарету. Когда он оказался совсем рядом, женщина встала, пока его спина закрывала свет от ламп. Она ещё ближе взглянула на его лицо, переходя от губ к глазам.       — Они будут рады, — сказала она почти шепотом, когда её руки внезапно легли на его обнажённые плечи.       — И я, Лиззи, и я… — Том не шелохнулся. Только опустил руки ей на талию уверенно, но осторожно.       — Удивительно, что ты не пьян, — ухмыляясь, Лиззи не отнимает от него взгляда. Некоторые служанки утром сказали ей, что слышали тяжёлые шаги мистера Шелби глубокой ночью, и что его сторона кровати была взъерошена, будто он бросался в ней, не находя покоя.       — Удивительно, — повторил он с той же тихой усмешкой. И в следующую секунду её губы коснулись его. Руки мужчины непроизвольно скатились вниз, приподнимая лёгкую ткань, дотрагиваясь слегка сухими пальцами до бёдер этой женщины. Он развернул её спиной к кровати, сразу же опускаясь вместе с ней, не разрывая жадного поцелуя. И на короткое мгновение в этой тишине, в этих парах дыма, в тяжести дня он наконец позволил себе забыться.

***

Необычайно строгий голос Френсис разносился по коридорам, заставляя служанок торопливо подхватывать ведра и тряпки. Такое случалось редко, но каждый раз, когда Томас слышал под её дыханием лёгкую брань, уголки его губ сами собой поднимались. Френсис была одной из немногих, кто мог добавить жизни в эти стены. Черная ручка уверенно скользила по листу, оставляя за собой ровные, чёткие буквы. Документы из Лондона лежали стопкой — и ни один из них не приносил приятных новостей. Съезд представителей всех округов. Дипломатия. Политическое давление. Шелби знал об этом заранее: невысокий мужчина, который следил за обстановкой в парламенте и вокруг него, ежедневно передавал Тому всё от мелких споров между чиновниками до тайных перепалок. Поэтому новость о собрании не удивила его, а только раздражила. Стакан виски стоял справа, отражая свет лампы, а между пальцами левой руки медленно тлела сигарета. Очки давили на переносицу, отчего у бровей проступали морщины, и ему приходилось время от времени зажмуриваться, чтобы хотя бы на минуту ослабить головную боль. В шуме между возгласом Лиззи и Френсис, темноволосый услышал подъезжающую машину. Томас не поднял головы — но в следующее мгновение дверь машины хлопнула, и он услышал Артура, который встречал племянника и племянницу объятиями. Том отложил ручку, заканчивая подпись внизу страницы. Закрыл глаза, позволив себе секунду отдыха. Очки скользнули со стола, и он снял их грубым движением, словно раздражённый их присутствием на лице. Одним глотком допив виски, он выдохнул и раскинулся в кресле, позволяя позвоночнику расслабиться. Томас не стал выходить и встречать старшего брата, а лишь дожидался, пока он закончит свои любезности с женщинами вокруг. В манере старшего Шелби он окрылил самыми приятными словами жену брата, буквально исцеловав её лицо и руки. Также без внимания не обошлась и Френсис: можно было услышать пару шуточек и звонкий, но счастливый смех женщины.       — Брат, — дверь распахнулась, и знакомый грубый голос заполнил комнату. Через заросшие усы проглядывала широкая, искренняя улыбка. Артур, чуть пошатываясь от волнения, шагнул внутрь. Томас встал, удерживая в зубах сигарету. Раскинул руки, завлекая в братские семейные объятия старшего Шелби, оказавшегося чуть выше его собственного роста. Они не виделись всего пару недель, но даже этот срок смог тронуть Артура, заставив расчувствоваться при виде Томми.       — Как Линда? — мягко спросил Том, отстраняясь, но оставаясь близко, — как сын? — он опустил руки на худые, но мужественные плечи брата. Голубые глаза с серым очертанием по краям взглянули на лицо Томаса. Артур не спешил отвечать. Его слегка прохладные руки легли на щеки брата. Эта привычка до сих пор осталась у всех членов семьи, поэтому при каждом удобном случае все близкие мужчины Острых козырьков принимали такой теплый жест к Тому. Он потряс руками, заставляя голову брата немного шевелиться.       — Всё хорошо, — наконец произнёс старший. Его серые глаза светились облегчением — тем редким для Артура чувством, которое он испытывал только рядом с теми, кого любил до конца. Томми взглянул на его лицо, которое отдавало радостью и неким счастьем. Линда вернулась к нему, а с ней вернулся и сын, и они, наконец, как в старые добрые живут вместе, перешагивая преграды и уничтожая тягостные зависимости Артура. Руки наконец расцепились, и Артур гордо присел напротив стола, наконец снимая серый козырек. Томас провел пальцами по лицу, втягивая табак.       — Артур… нам нужно поговорить, — Улыбка брата постепенно сошла с лица. Томас поставил стакан перед собой, и пальцы ещё какое-то время сжимали его, будто пытались унять внутренний жар. — В китайском квартале были проблемы, — голос Тома стал плоским, холодным, как металл. — Печать разнесла всё быстрее, чем я успел открыть глаза. Опиум, лавки, китайцы… всё всплыло. Артур вздрогнул почти незаметно, но Том заметил. Он замечал всё. Шелби старший машинально потер ладонью переносицу — жест, который всегда выдавал его нервозность. Скрип зубов, едва слышный, как песок под сапогом в тишине, подтвердил: удар пришёлся точно в нужное место.       — И это не всё. — Том достал сложенный, уже помятый листок. — Мне пришло письмо. Анонимка. Он развернул её и прочёл хриплым шёпотом: — «Уберите вашего брата от наших людей. Иначе следующая смерть будет не случайной». — Он бросил письмо на стол, так, будто она обжигала ему руки. Артур сглотнул, а его лицо слегка побледнело. Он едва заметно перевёл взгляд в сторону, словно выискивал оправдание или объяснение.       — Ты понимаешь, что кто-то взял твои старые… зависимости… и использовал их? — Том говорил так тихо, что это было страшнее крика. В его голосе звучала не ярость — разочарование. Глубокое, тяжёлое. — Китайцы не лгали, они боялись. Ты был там. Они думали, что ты их слабое звено. Артур сжал козырёк так сильно, что кожа на костяшках побелела до болезненного оттенка. Казалось, ещё чуть-чуть и ткань треснет.       — Т-Томми… я… — голос старшего дрогнул, сорвался, как струна на старой скрипке. Но Том жестом остановил его.       — Не надо. Я знаю, — Он наклонился вперёд. Его глаза — голубые, ледяные стали такими же, какими были в грязных французских туннелях. Глазами человека, который видел смерть и говорил с ней на равных. — Они передали мне визитку, — Он цокнул языком, медленно втянув дым, — Фальшивую. Слишком много совпадений. Повисла пауза, тяжёлая, как выстрел.       — Меня кто-то ищет, Артур, — Том потёр переносицу, словно хотел стереть этот день. — И первым делом они пришли к тому, кто слабее, чем я. К тебе. Старший Шелби опустил глаза. В его взгляде появилось что-то сломанное, почти мальчишеское. Тот Артур, который видел смерть и пережил войну, вдруг снова выглядел младше. Том встал. Подошёл ближе. Прикоснулся рукой к его плечу крепко, уверенно, так, как это мог сделать только брат.       — Я говорю тебе не как глава банды, а как твой брат, — Он сжал его плечо. — Держись подальше от китайского квартала. От торговцев. От тех, кто шлёт мне такие письма. Они хотят использовать тебя против меня, — Том обхватил лицо Артура двумя ладонями мягко, но твёрдо. — Этого не будет. Понял? Артур быстро, резко кивнул. Сделал это так, как раньше, когда Том спасал его от очередного срыва, от драки, от самого себя. Томас медленно выдохнул и вернулся за стол. Он взял бутылку. Налил брату полный стакан по-семейному, не жалея. Отхлебнув свой, он наконец заговорил спокойно, ровно:       — Послезавтра я еду в Лондон, — сдержанно проговорил Томас, наливая себе и брату повторную порцию ирландского виски. Артур не стал задавать лишние вопросы, а лишь потянулся к стакану и сделал пару неуверенных глотков. Поворачиваясь боком, его взгляд покосился на Чарльза, который игрался на улице, ожидая репетитора по скрипке.       — И у меня к тебе одно дело, — он поиграл стаканом в свои пальцах, смакуя только что выпитую половину содержимого, — ты должен провести экскурсию одной женщине, — при упоминании Джесси он вспомнил её яркие глаза, глубокие, морские, такие же холодные и ясные, как его собственные. На миг он словно снова почувствовал лёгкое головокружение, схожее с тем, что испытал мальчишкой, когда впервые видел цыганские фокусы на ярмарке.       — Кто она? — съежился Артур, непроизвольно сжимая кулак.       — Я… — он поджал губы, но сразу же цокнул, продолжая, — я не знаю, — признался он. — Её зовут Джесси Дэйв, она из Америки, — степенно продолжил Томас, озвучивая всю имевшуюся у него информацию и присаживаясь в кресло. Это и правда всё, что он смог узнать об этой загадочной женщине. И, как ни странно, его связи не позволят пробить человека из такого далекого региона, у него нет должных полномочий.       — Что, чёрт возьми, она забыла здесь? — громко поставив стакан, пробубнил старший Шелби. Томас закурил. Пламя зажигалки на миг осветило его лицо спокойное, но с той стальной напряжённостью, которая появлялась у него лишь когда он чувствовал угрозу.       — Сотрудничество, — он потушил сигарету. — Ты должен ей показать склады с выпивкой и провести ее в «Гарнизон», — указал его будущие действия Шелби. Артур недовольно надулся, но промолчал. Шелби откинулся назад легко положил одну руку на стол, стукнув пальцем по дереву.       — Ты, брат мой, должен понаблюдать за ней, — он отпрянул от спинки, опираясь о стол, — Скажешь всем, чтобы следили. Каждая псина, каждый мальчишка на углу, каждый мой человек — глаза не спускали, — его указательный палец поднялся вверх. Ему потребуется как можно больше времени, чтобы узнать о ней: о ее привычках, манерах. Ему все это необходимо, чтобы в дальнейшем знать, где и как именно надавить на неё, в какую минуту это сделать и с каким выражением лица. Это все, что ему требуется от остальных.       — Мне нужно время, Артур, — Он открыл глаза, и в них загорелось что-то острое, — Мне нужно узнать её. Понять. Прощупать.