От ворот рая...
24 мая 2022 г., 14:00
В Эквестрии есть старая поговорка, которая появилась в те времена, когда общество было менее цивилизованным:
«Чтобы помучить кого-то, отведи его в рай и позволь войти через его ворота, а затем утащи в самые тёмные глубины Тартара, чтобы он познал агонию того, что у него почти было».
Как и многие другие, я раньше не обращал внимания на эту поговорку, считая её просто бессмысленным высказыванием из прошлого.
Только сейчас я понимаю, насколько это правда на самом деле.
Два года назад я был на пороге Рая. Путь к нему был нелёгким: я многим манипулировал, чуть не погиб и непреднамеренно позволил своему злейшему врагу разрушить почти половину Мэйнхэттена и убить сотни пони. Я стал изгоем и преступником. Но именно в поезде, который вёз меня в Кантерлот, моя единственная подруга Бикбрейкер призналась, что испытывает ко мне чувства, несмотря на всё, через что я её заставил пройти. И не только это, но и мои родители, которых я боялся потерять, показали, что они всё ещё любят меня.
На несколько часов у меня появилась семья. У меня был свой Рай.
Но это продолжалось недолго.
Ближе к концу своего путешествия я выглянул в окно и увидел Кантерлот – столицу Эквестрии. Мне никогда раньше не доводилось бывать в этом городе, и я должен был бы быть в восторге от этой перспективы. Однако вместо этого я почувствовал страх. Я понимал, что надвигается что-то ужасное, но не мог ничего сделать, чтобы избежать этого.
Поезд прибыл на станцию Кантерлота через час. Моё сердце бешено колотилось. Я как можно дольше оставался в королевском вагоне вместе с Бикбрейкер, моими родителями, понимая, что момент, которого я так боялся, может наступить в любую секунду.
Вскоре после того, как последний пони покинул поезд, за мной пришли четверо королевских охранников принцессы Луны.
Когда мы вышли из поезда, нас уже ждала королевская карета. Никто не проронил ни слова, пока мы усаживались в неё и отправлялись в путь. Бикбрейкер и мои родители были рядом со мной, словно щиты, готовые защитить меня от того, что нас ожидало. Я старался сосредоточиться на них, найти в их присутствии опору и поддержку, пока мы ехали в горы за Кантерлот.
Потом мы остановились.
Мы уже прибыли.
Мои ноги дрожали, и мне было трудно стоять прямо, когда я выбирался из кареты. Мы стояли перед поднятым мостом, а рядом были привязаны друг к другу несколько пони. За ними присматривали охранники, и один из них посмотрел на меня, держа в руках кучу цепей.
Я крепко обнял родителей, стараясь не отпускать их. Как и любой родитель, который боится, что его ребёнка отправят в тюрьму, они были на грани нервного срыва. Мама была очень расстроена, а папа пытался убедить меня, что всё закончится быстрее, чем я успею заметить. Но я видел, что он и сам не верит в это. Они пообещали навещать меня так часто, как только смогут, и писать каждую неделю. А когда я выйду, они пообещали забрать меня из этого ужасного места как можно скорее.
Расставаться с ними было нелегко, но расставание с Бикбрейкер далось мне особенно тяжело. Она стала моим первым настоящим другом, и именно в тот момент, когда наши отношения начали налаживаться, обстоятельства оказались сильнее нас. Она пыталась поддержать меня, найти слова, которые могли бы придать мне сил, но у неё не получалось. А я, несмотря на свой дар красноречия, не мог ничего сказать.
Я не хотел, чтобы мои близкие видели меня в таком состоянии, но всё же собрал их и попросил уйти. Они ничего не сказали, но, думаю, они поняли, почему я так поступил: лучше им увидеть меня в последний раз свободным, а не увести в цепях.
Вернувшись в вагон, они выглянули в окно. Когда поезд тронулся, они посмотрели друг на друга и не могли насмотреться... а потом поезд свернул за угол и исчез из виду.
Я был в ужасе... И это даже помогло мне, когда охранники окружили меня. Они подвели меня к остальным, надели на мою шею стальной ошейник и приковали цепью к тем, кто был передо мной.
Когда опустили подъёмный мост, он заскрипел. За мостом были высокие каменные ворота, которые распахнулись, открывая тёмную пустоту. Нас провели по мосту.
Один из пони, не в силах сдержать слёзы, закричал, умоляя охрану не пускать его внутрь. Стражник ткнул его копьём, и пони пришлось пойти дальше.
Когда мы подошли к воротам, я взглянул на небо. Оно было жёлто-розовым от лучей заходящего солнца. Мне хотелось, чтобы это небо было последним, что я увижу, покидая Рай.
Нас повели в неизвестность, и ворота с тяжёлым скрипом закрылись.
***
Путешествие в мрачные недра горы казалось бесконечным. Я плохо помню, как меня обыскивали, как отобрали мои немногочисленные вещи, как несколько раз сканировали, чтобы удостовериться, что у меня нет чар или вспомогательных средств, которые могли бы помочь при побеге, и как заставили надеть оранжевый комбинезон. Когда на мои ноги надели кандалы и цепи, я едва мог сосредоточиться. Затем нас провели в комнату, где ждал начальник тюрьмы. Он рассказал нам о нашем новом доме – одной из самых охраняемых тюрем Эквестрии, построенной для самых отъявленных преступников. Хорошее поведение, следование командам и умение держаться в стороне от неприятностей будут вознаграждены. Но если мы будем ввязываться в драки, не подчиняться командам или нарушать порядок, то потеряем привилегии. А если обвинения будут серьёзными, нас отправят на более безопасные уровни тюрьмы. Когда инструктаж завершился, меня и других заключённых на нескольких лифтах опустили вглубь горы. Мы оказались в высокой цилиндрической камере, дно которой было так далеко, что я не мог его разглядеть. На каждом этаже было несколько ворот. Большинство заключённых продолжили спуск на более глубокие уровни, а меня отвели на самый верхний этаж. Там меня провели по лабиринту туннелей и залов, которые, несомненно, были построены для того, чтобы запутать и дезориентировать заключённых, которые могли бы попытаться сбежать. Мы подошли к запертой двери. Она была открыта, и за ней оказалась пустая камера. Меня втолкнули внутрь, потом дверь плотно закрыли, и охранники ушли. Я огляделся: в стене была ниша для сна, было отверстие для туалетных принадлежностей, но больше ничего не было. Это должно было стать моим домом на ближайшие два года.***
Первые дни моего пребывания в заточении были самыми тяжёлыми. В подземелье не было окон, и лишь свет факелов и свечей, установленных в коридорах, создавал полумрак. Я не мог понять, день сейчас или ночь, и ориентировался только на охранников, которые били в гонги, чтобы дать нам знать, когда пришло время спать и просыпаться. Каждый день начинался с безвкусного завтрака, после которого нас заставляли работать несколько часов. Мы были не только узниками этого места, но и его уборщиками: нас заставляли убирать залы, камеры и другие помещения. После работы был обед, затем мы читали в библиотеке, а после ужина нас запирали в камерах до следующего дня, когда всё начиналось сначала. Я был очень расстроен, но постепенно моё состояние улучшалось, потому что я каждый день выполнял одни и те же действия. По словам моих сокамерников, нам повезло. Те, кто находился ниже нас, страдали от более строгих правил, а те, кто был на самом нижнем уровне, жили в полной темноте. Я не мог узнать у охранников, правда ли это, но я узнал, что Мангус Блюхорн – мой злейший враг и монстр, который почти уничтожил Мэйнхэттен – тоже находился здесь, и он был одним из тех, кто находился на самом глубоком уровне тюрьмы. Меня это не беспокоило, ведь пока он был внизу, а я находился на верхнем уровне, меня это устраивало. Я пережил свою первую неделю без особых проблем, ну, почти без них. Однако когда в мою камеру проникало мало света, сон в этой тесной нише навевал воспоминания о туннелях под Седловой Ланкой и о том, что чуть не поймало меня. Каждую ночь меня преследовали кошмары о том, как это существо преследует меня. Я неизбежно просыпался с криком. Эти ночные кошмары в конце концов убедили надзирателя позволить поместить в мою камеру маленький светящийся кристалл, который служил ночником. Кошмары не исчезли полностью, но это помогло мне чувствовать себя более комфортно. Даже тогда я всё ещё был в ловушке под землёй.***
Спустя несколько недель я получил письма от своих родителей. Они сообщили, что вернулись в Седловую Ланку, чтобы открыть свой садовый магазин. Также я получил письмо от Бейбрейкер. Она писала, что работа в Medicomp не даёт ей покоя, и она не уверена, сможет ли навестить меня. Прошёл месяц. Мои родители, как и обещали, прислали мне множество писем, в которых рассказывали о каждой мелочи, произошедшей в мире за горой. Бикбрейкер смогла написать мне только несколько писем. По её словам, у Medicomp дела шли неважно: каждую неделю ей приходилось работать сверхурочно, чтобы помочь восстановить общественный имидж компании. Однако она заверила меня, что будет стараться писать, когда сможет, и держаться, сохраняя силу духа.***
Проходили месяцы, и страх перед тюрьмой отступал. Как и многие другие пони до меня, я научился жить с тем, что со мной произошло. Но теперь, когда я адаптировался к своей новой реальности, меня охватила скука. Я уже не был в начале своего пути, но и до конца было ещё далеко. Больше всего меня угнетало осознание того, что я теряю драгоценное время. В то время как другие пони жили своей жизнью, осуществляли мечты, создавали семьи, устраивали пикники, ходили в кино и проводили время с близкими, я был заперт и лишён всего этого. Меня начали одолевать сомнения и сожаления. Я часто задавался вопросом, что было бы, если бы я сделал другой выбор. Если бы я тогда поступил умнее, возможно, я бы стал аликорном и обрёл свободу, славу и безграничную силу. У меня было бы всё, о чём я когда-либо мечтал. Я быстро осознал, что такие мысли могут свести с ума. Я пытался от них избавиться, но было сложно не мечтать о том, чего не было. И я был одним из самых счастливых пони в этом месте: меня ждала жизнь за его пределами. У многих других не было такой надежды, они провели бы здесь остаток жизни, никогда не увидев солнца и луны, никогда не познав свободы или не осуществив свои мечты. Ведь тюрьма – это место, где мечты умирают. Моей единственной мечтой было снова быть вместе с Бикбрейкер и своими родителями. И всё, что мне нужно было сделать, чтобы она сбылась – это набраться терпения и дождаться своего часа. В те долгие дни и ночи я должен был найти способ сохранять мотивацию. Мысль о том, что я скоро увижу свою семью и вернусь на Бикбрейкер, помогала мне держаться. Но однажды ночью, лёжа на своей койке, я понял, что есть ещё один способ мотивировать себя. Не только чтобы пережить эти два года, но и чтобы подготовиться к жизни за решёткой. Всё, что мне нужно было делать – это продолжать задавать себе один вопрос: «Что бы сделала Селестия?» Селестия была для меня кумиром и источником вдохновения. Именно она побудила меня стремиться стать аликорном. Хотя это не удалось, её образ продолжал меня вдохновлять. Когда я сталкивался с трудностями, которые казались непреодолимыми, или с препятствиями, которые казались слишком большими, чтобы преодолеть, я спрашивал себя: «А что бы сделала Селестия на моём месте?». И я понимал, что она бы использовала все свои силы и возможности, чтобы сделать жизнь лучше не только для себя, но и для окружающих. Пока я находился за решёткой, образ Селестии помогал мне черпать вдохновение и работать над тем, чтобы стать лучше, чем я был до этого тёмного периода в моей жизни.***
Прошёл год. Наконец я заслужил достаточно заслуг, чтобы мне позволили приносить книги в свою камеру. Спустя несколько месяцев мне разрешили взять свиток, на котором принцесса Селестия и Маленькая Селестия написали для меня письмо. Много ночей я засыпал, глядя на этот свиток. И всякий раз, когда отчаяние грозило взять надо мной верх, принцесса Селестия напоминала мне, что нужно держаться и принимать всё по одному дню за раз. Наступила весна, потом лето, а за ними пришла зима. Те из нас, кто имел счастье остаться с семьёй и друзьями, получили подарки. Мама и папа прислали мне фотографии Седловой Ланки и всех остальных районов Эквестрии, в которых они побывали во время долгих каникул. На фотографиях были Кристальная империя, водопад Рэйнбоу, Седловая Аравия и такие события, как Прохождение Бризов, ежегодный фестиваль пирогов в Эппллузе и ежегодное авиашоу Вондерболтов в Клаудсдейле. А на одной из фотографий они даже позировали с капитаном Рэйнбоу Дэш и её сообщением, в котором она желала мне удачи (немного странно, учитывая, что именно она помогла превратить меня в камень в Мэйнхэттене, но мои родители, несомненно, надеялись, что одобрение знаменитости придаст мне сил). На обратной стороне каждой фотографии были пометки и заверения в том, что однажды мы все увидим эти места вместе. Я повесил их на стены, создав своеобразный коллаж Эквестрии, который напоминал мне о том, что ждёт меня после вынесения приговора. Но что действительно вселило в меня надежду, так это письмо от Бикбрейкер. Она извинилась за то, что не писала мне так долго, объяснив это своим участием в рекламном туре по Эквестрии для Medicomp. Хоть она и не могла увидеться со мной, но пообещала, что считает дни до моего освобождения. Я сохранил это письмо вместе с письмом от Селестии. Они оба много раз поднимали мне настроение в те дни.***
Я был уже на середине своего срока заключения, и переносить это становилось всё легче. Я мог бы мечтать о том, что буду делать, когда выйду, но вместо этого я сосредоточился на своих повседневных делах, задачах и занятиях. Я старался не обращать внимания на безвкусную еду. Каждое утро я спрашивал себя, как этот день можно сделать лучше для всех, кого я встречу. Если нужно, я улыбался или ободряюще кивал. А когда кто-то был близок к тому, чтобы разрыдаться, я подходил к этому пони или помогал ему по хозяйству. Не все ценили мои жесты, некоторые обижались на меня, а кто-то даже нападал, но такие драки были редкостью. Никто не хотел рисковать и быть наказанным ещё сильнее. Дни тянулись один за другим. Я мысленно вёл счёт, пока не остался всего лишь месяц до конца моего срока. Затем три недели. Потом две. И, наконец, наступил мой последний день в качестве заключённого. И вот теперь я здесь… Я лежу в своей постели, пытаясь прийти в себя после очередного кошмара. Мне потребовалось почти час, чтобы успокоиться, но теперь я жалею, что вообще пытался уснуть. Всего несколько минут назад я собрал свои вещи и решил попытаться заснуть, не дожидаясь полуночи. Однако теперь, когда кошмар закончился, я снова начинаю волноваться. Я ждал этого момента почти два года. Завтра в это же время кандалы и цепи исчезнут, я вернусь к своей жизни, и кошмар с аликорном наконец закончится. Хорошо… по крайней мере, для меня всё будет кончено. Я могу выйти, но Мангус – нет. Интересно, что он делает сейчас. Возможно, он сидит в темноте, и его одолевают кошмары, подобные моим. Он злится на судьбу, которую уготовила ему Луна? Или он плачет, желая получить ещё один шанс? Два года в этом месте могут сломить кого угодно. Как говорил мой отец, только когда ты сломлен, у тебя есть возможность перестроить себя и стать лучше. Возможно, мне стоит попросить разрешения увидеться с ним? Возможно, я хочу попрощаться. Селестия, наверное, хотела бы пожелать ему всего наилучшего и надеяться, что однажды он найдёт покой. Долгое время он был моим злейшим врагом, но теперь я ничего к нему не чувствую. Ни гнева, ни ненависти, ни даже насмешки над его приговором. Он же, с другой стороны, никогда не прислушался бы к моему сочувствию. Он будет бушевать, рычать и, возможно, попытается причинить мне боль. Я не увижу Мангуса. Я освобожу его от ярости, которую он испытает, узнав, что его злейший враг вышел на свободу. И он больше никогда не почувствует этой ярости. Из коридора за моей дверью доносится какой-то звук. Шаги копыт. Когда я выбрался из своего укрытия, то положил маленькую Селестию в сумку и встал по стойке смирно. В этот момент к двери подошли надзиратель и два охранника в сопровождении ещё двух охранников. Заметив, что я уже проснулся, надзиратель достал свиток. — Сильверспик, по приказу принцесс вы были приговорены к двум годам заключения в подземельях Кантерлота. За это время вы проявили себя как образцовый заключённый. Я рад сообщить, что сегодня, первого января, вы отбыли свой срок наказания. Охранник отпер дверь. — Ты можешь идти. Я не успеваю быстро схватить свою сумку. Мы вышли из камеры и направились к главной ротонде. Там мы сели в лифт, который привёз нас в комнату, где меня осматривали много лет назад. Я едва сдерживаю желание подпрыгнуть от радости, когда мне разрешили снять ненавистный комбинезон. Я чуть не выбросил его в порыве отвращения. Затем я надел свой галстук и поправил его. Это последние вещи, которые я взял с собой. Я пришёл сюда пленником, но уйду отсюда с гордо поднятой головой. Меня проводили к главным воротам. Когда они медленно открылись, я не смог сдержать улыбку. За ними был опущенный подъёмный мост, а за ним – дорога. Когда охранники расступились, я вышел на улицу, где был холодный и свежий ночной воздух. Закрыв глаза, я глубоко вдохнул. Это все равно что вдыхать конфету. Лёгкий ветерок зовёт меня за собой, и я иду по мосту. Сначала шагаю медленно, затем перехожу на рысь, а после пускаюсь в галоп. И вот я бегу – наконец-то я свободен.
