Танатос

Погода изменилась почти сразу, как они пересекли границу Страны Огня и Воды на небольшом судне, команда которого состояла из одного только капитана — седого мужчины, в морщины которого давно въелась морская соль. В тумане лишь всполохи фонарей давали понять, где заканчивалась вода и начиналась болотистая местность, хижины крестьян и рыболовов утопали в белесой дымке, словно призрачные силуэты. Голые кустарники и бескрайние болота простирались намного дальше, чем могли увидеть даже глаза, наделенные шаринганом. Только боярышники то тут, то там восставали из бесконечного влажного тумана, одинокие и навечно проклятые. Шиноби высадились в стороне от небольшой рыбацкой деревни, чиновник Страны Огня недовольно выругался в полголоса, когда, ступив на землю, его дорогой ботинок провалился в склизкую грязь. Шисуи оставил увесистый мешок со звенящими монетами их капитану, тот ответил только кивком — он будет ждать их на этом месте до обеда завтрашнего дня. Им пришлось идти медленно. Чиновник — мужчина средних лет, имел пухлое телосложение человека, который никогда ни в чем себе не отказывал, к тому же погода оказалась куда более скверной, чем они ожидали. Тоору то и дело прихлопывал назойливую мошкару, что кружила над озерами, покрытыми тиной, невнимательный обязательно попадется в эту природную ловушку и всплыть уже не сможет — тина засосет на самое дно. Едва ли среди бесконечной мглы встречались кусты с ярко-красными ягодами, вороны их обсиживали со всех сторон, но лакомиться ими не спешили, только зорко следили за путниками не мигающими взглядами. Учиха принюхался, воздух тут был густой и влажный, чуткий нос уловил запах йода и свежей крови, рука сама взлетела к вакидзаши за спиной. Итачи не медлил, сразу активировал шаринган, понимая, что в этом тумане преимущество будет не на их стороне. Они даже не обменялись словами или сигналами, сразу окружили чиновника, готовые в любой момент отбивать атаки неизвестных. У Тоору непривычно вязало внутренности, он все вглядывался в прорези своей маски Барсука, но мгла перед глазами казалось с каждый вдохом становилась все плотнее и плотнее. Свист летящего куная разрезал напряжение, будто невидимую нить, запуская механизм. Шисуи с Итачи отреагировали незамедлительно, метнулись в сторону с завидной скоростью, просчитывая действия врагов. Их всего пятеро, никаких знаков отличия на одежде нет, однако понять, что они шиноби Страны Воды, большого труда не составляет. Тоору остался возле мужчины, принимая боевую стойку и напрягая слух до предела, с такой погодой он вряд ли что-нибудь рассмотрит, прежде, чем чужой сюрикен прилетит прямиком промеж глаз. Чиновник за спиной тяжело дышал, отвлекал Сенкецу, из-за чего тот едва успел увернуться в сторону от острого лезвия чужой катаны. Собственное оружие приятно лежало в руке, охлаждало горящую адреналином кожу, успокаивало нервы, меч ему выковал дядюшка по маминой линии. А катаны из Страны Железа считались одними из лучших: идеально сбалансированные и острые, как если бы были выкованы самой смертью. Шиноби со шрамом, проходящим от правого виска к левому глазу, сложил печати, тут же из-под его ног вырвалась стена воды. Итачи успел отскочить в сторону, благодаря шарингану мозг анализировал информацию быстрее, чем обычный человек мог бы это осознать. Учиха затормозил, загребая пальцами мелкую гальку, краем глаза замечая Тоору, который без труда отражал каждый выпад своего противника. Шисуи увел третьего шиноби в сторону, и Итачи почти сразу понял, что старший заманивал его все дальше в смертельную ловушку. Та притаилась зеленым мхом, таким безмятежным и вечным, что сразу заподозрить в этом нечто опасное, казалось глупым. Тоору с кривой ухмылкой пропустил один удар, позволяя катане врага черкануть по его плечу, густая багряная кровь тут же залила руку и, будто живая, ринулась к пальцам своего хозяина. Сенкецу в предвкушении вытянул раненую руку вперед, кровь извивалась словно змея, пока Тоору подобно заклинателю заставлял ее принять нужную форму.        — Искусство Крови: клинок Эмма. Кровь резко застыла, легла вторым коротким мечом в левую руку Тоору, будто само его продолжение, из-за чего он мог без проблем управляться сразу двумя клинками. Шиноби перед ним напрягся, метнулся в сторону, одним неуловимым движением руки, вынул что-то из поясной сумки и неожиданно поднырнул вперед, метясь в шею шиноби Конохи. Сенкецу успел отбить атаку, двигался он плавно, поэтому казалось, что наблюдаешь не за смертельным поединком, а за искусным танцем. Вражеский шиноби отступил на несколько шагов назад, обмениваясь недовольным взглядом со своим товарищем, пока тот отрывисто кивнул на его немой вопрос: «Это он?». Пальцы мужчины подрагивали, когда он дергано складывал печати, рассчитывая, что тот другой его прикроет. «Да, он». Шисуи почти заманил своего противника в ловушку, однако тот неожиданно присел на корточки, одновременно с этим прикусил кожу на большом пальце. Техника призыва. Учиха напрягся, а небо разрезала яркая молния, которая будто послужила знаком для врага к началу новой атаки. Из луж выросли звери, они заклокотали и с злобным оскалом ринулись на юношу. Итачи отбил очередную атаку, тут же ушел вниз, сбивая противника с ног, земля окрасилась красным, кровь ручьями стекала к его ногам, смешивалась с дождевой водой, придавая ей мерзкий рыжий оттенок. Дождь заливался в глаза, неприятно холодил кожу, но это были настолько далекие чувства, что Учиха даже не осознавал их.        — Стихия Огня: Техника великого огненного шара. Шиноби не успел среагировать, позволяя огню задеть его одежду. Дождь не на пользу Итачи, но ему хватило тех секунд, пока противник отвлекся, чтобы одним точным ударом отправить того в царство забвения. Быстро обернулся на Шисуи, от техники призыва не осталось и следа, а вражеский шиноби лежал лицом в булькающей луже, грязная вода смешивалась с кровью. Учиха перевел дыхание, борясь с желанием снять дурацкую маску и утереть лицо от дождевых капель. Цепким взглядом обвел округу, и замер на месте, вглядываясь в черные прорези маски друга. Тоору будто был в оцепенении, пока вражеский шиноби одним небрежным движением вынимал катану из его груди. Два других мужчины оказались простым отвлекающим маневром, пушечным мясом, чтобы дать фору ниндзя со шрамом прикончить отпрыска Сенкецу. Череп неожиданно пронзило невыносимой болью, будто сотни толсты игл разом воткнулись в глазные яблоки Шисуи. Боль заставила согнуться пополам, открываясь врагу, Итачи успел метнуть кунай, попадая точно в цель — незащищенный участок шеи врага. Шисуи с остервенением содрал с лица маску, ладонями закрыв глаза, будто это хоть как-то могло помочь ему справиться с болью. Итачи бросил обеспокоенный взгляд на старшего, однако спешно направился к Тоору, стаскивая маску и с него. Глаза у Сенкецу стеклянные, смотрели в небо невидящим взглядом, пока дождь заливался в приоткрытый рот, смешиваясь с тонкой струйкой крови, та приобретала странный коричневатый оттенок. У Итачи все разом внутри оборвалось и рухнуло вниз камнем, ноги его больше не держали, и он упал рядом с телом друга на колени. В голове было так много мыслей, отрывков разговоров, но все это исчезало в оглушающем шуме ливня. Шисуи будто видел мир через линзы человека, имеющего слабое зрение. Перед глазами все плыло, а боль внутри черепа нарастала, пульсировала. Он неуклюже присел рядом с Тоору, подхватил его голову, Итачи смотрел на него потерянным взглядом, и Шисуи казалось, что маска на его лице принадлежала Богу Смерти. Небо на горизонте сотряс гром, и земля вздрогнула от этого оглушительного звука. Дождь смывал следы преступления, шумно слизывал кровавые пятна.        — Нужно возвращаться, — Шисуи поморгал, пытаясь избавиться от красноватой пелены перед глазами. — Они знали, что мы будем здесь, и действовали определенным образом.        — Мы не можем вернуться, — чиновник, что все это время прятался за покорёженным ветрами столбом боярышника, оступился на мягкой земле, но успел подставить ладони, чтобы не упасть лицом в грязь. Дорогой костюм был давно испорчен, а от лощеного бюрократа не осталось и следа. — Я должен встретиться с господином даймё. Итачи отвернулся, позволяя разобраться с их клиентом старшему, дрожащими руками вернул на место маску Барсука, скрывая бледное лицо Тоору под ней. Тошнота поднималась откуда-то снизу, а перед глазами стояло лицо Наны, ее большие темные глаза и слабая улыбка. Сможет ли она еще когда-нибудь улыбнуться, после того, как он принесет в ее дом весть о смерти Тоору? Юноша видел много смертей, видел ужасные раны и видел, как мучаются люди, принятое ранее решение тоже преследовало его во снах, но только сейчас он осознал весь ужас того, что собирался сделать.        — Мы вернемся в Коноху, перегруппируемся и используем новый маршрут, чтобы добраться до Скрытого Тумана, сейчас продолжать путь слишком опасно, — Шисуи знал, что нагло врал в лицо этому толстосуму, что они вполне могли перестроить маршрут сейчас, но оставить тело Тоору на растерзание птицам, тут, посреди болот, он просто не мог. Чиновник недовольно пробормотал что-то себе под нос, но Учиха даже не обратил на это внимание, в голове звенело так, что еще немного и он самолично вырвал бы себе глаза. Боль больше не нарастала, но крепко засела с обратной стороны глазниц, не позволяя ему четко видеть мир, избавиться от этой красноватый пелены.        — Возвращаемся, — опустив руку на плечо Итачи, тихо сообщил Шисуи.

***

Итачи поджал губы и отвел взгляд в сторону, протягивая Асано катану Тоору, лезвие отбрасывало солнечные блики на лицо мужчины, то напряженное: губы сжаты в тонкую линию, брови сошлись на переносице. Младшая дочь клана Сенкецу рядом с отцом выглядела такой растерянной, бегала глазами от отца к Учиха, отказываясь верить собственным догадкам. И лгать самой себе в этот раз долго не получилось. Могильный камень с именем старшего брата выглядел чуждо среди таких же однотипных надгробий шиноби рядом. Асано произносил слова о том, что его сын погиб как воин, как храбрец, а мать Тоору — Мисаки, захлебывалась рыданиями. Хрупкие плечи женщины сотрясались, укрытые полупрозрачной черной шалью, пока первая жена главы клана — Ханако, мягко обнимала женщину, а в темных глазах не отразилось ни капли жалости, лицо ее не выражало скорбь. И Ханако, и Юкико просто рады, что в сырой могиле оказался не их ребенок. Нана к собственному стыду не чувствовала кома в горле, и глаза ее оставались сухими, из глубины души поднималось чувство полнейшего опустошения. Будто в раз из груди выкачали весь воздух, а из сердца все эмоции. Когда все ушли, а Нана осталась вдвоем с молчащей Мисаки, она заметила знакомую фигуру среди высоких кипарисов, что росли по периметру старого кладбища. Женщина, которая во многом заменила ей мать, будто больше и не замечала девочку рядом, шатаясь направилась прочь от надгробия сына. А Нана не отрывала взгляда от Итачи, что стоял там в тени и просто не мог не прийти попрощаться с другом. И все встало на свои места так неожиданно, что она даже удивленно охнула, последние слова брата наконец-то обрели смысл. Он знал, что должно было случится, знал и обманывал ее с самого начала и до конца. А если Тоору знал, то Итачи и подавно.        — Не помешаю? — Итачи наклонился, чтобы заглянуть в лицо Сенкецу, отыскать там признаки того, что она все еще может улыбаться. Нана шмыгнула носом и зябко вздрогнула точно в тот момент, как на небо набежали тяжелые тучи. Больше не будет никакой золотой осени, не будет теплых дней с летящей паутиной, нет, пришла зима, вечная, холодная и одинокая. Учиха терпеливо дожидался ответа, разглядывая Нану с какой-то неизвестной для себя стороны. Печальной. Вот какой он тогда ее увидел впервые, и Итачи стало так не по себе, когда он осознал, что печаль Нане к лицу. Она только старательно прятала от него взгляд, спросить хотелось о многом, но они молча продолжали путь до парка, что соединял госпиталь Конохи с главной улицей. В воздухе чувствовался запах дождя, наверное, он увязался за Учиха из Страны Воды. Нана заставила себя собраться с мыслями и взглянула в лицо Итачи, он не подарил ей свою мягкую улыбку и в глазах не осталось доброты, только всепоглощающая тоска и усталость.        — Что случилось в Тумане? — Асано им всем сказал, что Тоору пал от рук вражеского шиноби, но Нана свято верила, что никто не мог и пальцем тронуть брата. Тоору был силен, ловок и хитер, когда дело касалось чего-то серьезного.        — Я хотел вернуть тебе это, — Итачи проигнорировал вопрос Наны, ему нечего ей сказать, дело не в доверии, ему просто страшно от того, что может сделать с ней правда. Учиха протянул ей маску Барсука, правый угол был заляпан кровью. — И, Нана-чан, я знаю, что Тоору говорил с тобой перед тем, как отправиться на миссию, — дожидаясь, пока Сенкецу утвердительно кивнет, Итачи уже хотел было продолжить, но осекся. Нана разглядывала маску своего брата, в ее бледных ладонях казавшейся донельзя испачканной, и в мгновение пузырь лопнул. Вся пустота, что заполнила ее с того самого утра, когда Итачи принес дурные вести, в раз исчезла, оставляя после себя горе. Она растерла слезы по щекам, стыдно от того, что разрыдалась на глазах у Учиха, но остановиться уже не могла.        — Вот, — перед носом Сенкецу оказался платок, Итачи неуверенно поглаживал ее плечи, признаваясь себе, что каким бы опытным воином он ни был, что делать с плачущей девушкой, было для него нерешаемой задачей. Нана сжимала в пальцах платок с гербом клана Учиха, а слезы не останавливались, заливали ее лицо, капали с подбородка на маску в ее руках, а потом она услышала обреченный вздох над головой, и ее притянули в теплые объятия. Грудь сдавило тисками и Нана зажмурилась до цветных пятен перед глазами. Ее окутал едва уловимый запах мяты и мускуса, на нее это неожиданно подействовало успокаивающе. Нана сделала судорожный вздох и несмело кивнула, по-настоящему не желая покидать укрытия из сильных рук Итачи.        — Прости, — Нана утерла остатки влаги с щек и встретилась с участливым взглядом Учиха. — Да, брат говорил со мной перед тем, как уйти, но мне его слова показались странными. Он как будто, — она замолкла, не силах заставить себя произнести вывод, к которому пришла. Итачи кивнул и перевел взгляд куда-то выше, за голову девушки, в глазах отразилась тягость принятого решения, но пути назад уже не было. Он последнее, чего хотел, так это впутывать Нану во всю эту мрачную историю, но и оставить Саске на произвол судьбы не мог.        — Я хотел тебя кое о чем попросить, — Итачи мягко улыбнулся, от чего Нана будто сделала глоток свежего воздуха, щеки наконец-то перестали быть мертвенно бледными. — Позаботься о Саске. Тонкие брови девочки взлетели вверх, в глазах читалось непонимание, Нана собиралась потребовать объяснений, но Итачи не позволил ей этого сделать, два пальца слабо стукнули в девичий лоб легким тычком. Она видела как-то раз, как Итачи точно так же делал и младшему брату, а потом виновато улыбался и обещал обучить его техникам в другой раз.        — Извини, у меня еще дела, — Итачи проследил за сменой эмоций в черных глазах Наны от растерянности до негодования. — Расскажу все в следующий раз, Нана-чан. Следующего раза так и не случится. Итачи, подобно Тоору, в то роковое утро оставил ее в непонимании ровно до того момент, пока не свершится предзнаменование, высказанное Фуюкой тогда на кухне. Нана с тех пор говорит, что ненавидит, когда ее оставляют в неведении настоящих планов, но на самом деле, это была не ненависть, это был страх. Она боялась, что каждый уйдет от нее, не посчитав нужным даже попрощаться как следует, оставит ее в одиночестве, пустом и черном, как сама смерть.

***

       — Думаешь, это то, о чем он говорил? — Итачи встретился с Шисуи в оговоренном месте, на нем была форма АНБУ, в руках маска, а за спиной тяжестью висела катана Тоору. Старший Учиха присел на корточки, выглядывая из-за кустов. Он должен встретиться с Данзо, доложить ему обстановку, и это случится в последний раз. Смерть Сенкецу однако подорвала спокойный, уверенный нрав Шисуи, заставила его ощутить сомнение, оно слабостью растекалось по телу.        — Он знал, — ответил он, встречаясь взглядом с Итачи. — Может быть, даже больше нас. Итачи поджал губы, под маской этого не было видно, но он и сам ощущал что-то неправильное в смерти друга. Кто-то такой, как Тоору, не мог пасть от клинка посредственного шиноби из Страны Воды, они ведь даже не были бойцами АНБУ, простые рядовые ниндзя. Такие никак не смогли бы сравниться с Сенкецу в бою, измененный геном делал его практически неуязвимым, Итачи не раз видел, как Тоору справлялся с ранами и посерьезнее, просто останавливал кровоток и выполнял миссию дальше. Что же изменилось в этот раз?        — Встретимся на том месте через час, — исчезая где-то в ветвях дерева, бросил Шисуи. Итачи еще мгновение не двигался, прислушиваясь к шуму ветра и пению птиц, все казалось ему таким фальшивым в тот день, что он даже засомневался, а не гендзюцу ли это все. А после бесшумно скрылся в противоположной стороне, там, где за кронами деревьев виднелось здание резиденции Хокаге. День подходил к концу, как и его жизнь, потому что Итачи знал, что как только солнце скроется за горизонтом, все изменится. Не останется больше Учиха Итачи, как и не останется пути назад, со смертью Тоору пришло зло, оно поселилось в душах всех, кто его любил. А когда умер Шисуи, в тот день у водопада, Учиха наконец-то понял, что смерть, наверное, не самое страшное, что он встречал в своей жизни. Тогда после того, как Данзо украл шаринган Шисуи, мир навсегда окрасился в черно-красный, вечной болью поселяясь в его груди, прорастая там ликорисами — цветами смерти. В ту ночь Нану разбудил Нацумэ — старший из сыновей, он вихрем забежал в комнату девочки, заставляя ту испуганно подскочить на кровати. Парень переводил дыхание, пока в бесконечных коридорах дома слышались громкие голоса, испуганные выкрики женщин и злой бас отца.        — Беда, — проговорил Нацумэ на выдохе, сжимая ручку двери. Нане показалось, что она уже тогда знала, что значит сказанное братом, его взъерошенный вид и слегка расширенные зрачки, все было неправильно. Нацумэ, всегда уверенный, любящий жестоко дразнить младшую сестру, никогда не позволял себе показать страх, беспокойство, панику, в ту ночь же был напуган тем, что Асано заставит и их присоединиться к восстанию Учиха. В самый темный час ночи, старый дом наполнился перешептываниями и нервными голосами его домочадцев. В главном зале дед Такаши растопил камин, несмотря на то, что за окном стояла ясная и даже теплая погода, свет от дрожащего пламени только распугивал тьму, что клубилась в глазах господина Сенкецу. Нана отвела взгляд от отца и присела между Нацумэ и Рейсукэ, старшие братья, были практически идентичными близнецами, у Рейсукэ однако под правым глазом была родинка.        — Что случилось? — наклонившись к Нацумэ, пробормотала Нана. Старший брат пожал плечами, он и сам ничего толком не понял из невнятного рассказа Ханако-сан, которая посреди ночи, подобно фурии, влетела в их с Рэйсуке комнату и велела собрать всех в главном зале. Рейсукэ, который сидел по правой стороне от Наны, хмыкнул и обернулся к брату, выпучивая глаза:        — Если Учиха и правда подняли восстание, то не удивлюсь, если отец захочет присоединиться к ним.        — Не нравится мне это, — недовольно поджав губы, покачал головой близнец. — Одно дело убивать шиноби, а другое дело резать гражданских.        — Никакой разницы, ты просто испугался, да, трусишка? — Рейсукэ довольно хмыкнул и толкнул брата в бок. Нацумэ поморщился и перевел взгляд на свою мать — Ханако-сан стояла подле своего мужа, с такой надменностью разглядывала Юкико, что оставалось только дивиться, как та не согнулась под этим гнетом. Было в Юкико нечто такое, что даже Рейсукэ, как человеку кровожадному во всех смыслах этого слова, становилось не по себе.        — Тишина! — голос Асано был похож на гром, яростный и требовательный. Мужчина обвел взглядом всех присутствующих, пока дед Такаши усердно что-то писал. — Несколько часов назад кое-что произошло, и я хочу, чтобы это стало уроком для всех вас, — взгляд черных глаз остановился на Касуми, которая сидела поодаль и, словно, вовсе не была заинтересована в происходящем, огненно-рыжие волосы собраны в небрежный пучок, а спальное кимоно, будто бы случайно оголяло острые плечи. — Старший сын Учиха вырезал весь свой клан, не пожалев детей и стариков. В погоне за силой он ни перед чем не остановился, — голос господина Сенкецу, пропитанный темной желчью, алчностью и высокомерием, вызывал какой-то животный ужас. — А вы же трясетесь, словно в вас все еще осталась жалость, — острый взгляд мужчины впился в Нацумэ. — Ваша жажда силы все еще слаба. Нане показалось, что она падает в темноту, бесконечную бездну. Даже когда Нацумэ недовольно оттолкнул от себя завалившуюся на него девочку, наваждение ее не отпустило. Отец продолжал говорить о том, что нет ничего, кроме власти и силы, что семейные узы они тоже должны использовать для достижения превосходства, а в ушах Наны только хлопками отдавался шум крови.        — Вот вам и расхваленный шаринган, — прошептал Рейсукэ, встречаясь взглядом с братом, тот только закатил глаза.        — Всегда знал, что Учиха жить нормально не могут, — скривив губы, ответил ему Нацумэ, переводя взгляд на Нану. — Ты же водилась с ними, мелкая, хорошо, что они тебя где-нибудь в подворотне не отымели. Рейсукэ хрюкнул, пытаясь сдержать смешок, и отвернулся, делая вид, что подавился. Нацумэ хлопнул брата по спине, пока отец отвлекся на разговор с дедом. Нану начало мутить и хотелось промыть уши с хлоркой от слов братьев. Они не правы, все они не знали Итачи так, как знала его она, ей хотелось закричать, что они все лжецы. Только девочка не хотела признавать одной простой истины, что единственным лжец среди них всех оказался — Учиха Итачи. И голоса сливаются в один, который твердил Нане о том, что ничего она не знала, что была слишком наивной и теперь болезненно расплачивалось за это. Тоору был прав, наивность граничащая с самообманом не делали ее жизнь проще, они окатили ее помоями правды, оставляя задыхаться от смрада. Нана никогда не видела того же неба, что и Итачи, никогда не понимала его и никогда не была для него особенной, оказалось, что улыбался он не только ей. Нана прошла несколько километров босыми, онемевшими от холода ногами в одно утро холодного октября. Тысячи желтых листьев, как тысячи мертвых тел встречались ей на пути, ложились под ногами, падали на ее мокрые волосы. И каждый лист был ею: оторванным от жизни, истерзанным, легко парящим в воздухе, но бездыханным и ненужным. И кровь стекала к ее ногам, как будто она была тем, что нуждалось в ней, с бледнеющей кожей и разорванным в клочья сердцем. Нет-нет, она ей больше не нужна, жизни в этом теле больше было.        — Эй, сюда посторонним нельзя! — мужчина в форме шиноби крепко схватил Нану за руку, заставляя остановиться. — Ты же… — чертыхнувшись, он вскинул голову и поискал кого-то взглядом. — Какаши-сенпай, тут девчонка, кажется, она не в себе. Хатаке мягко похлопал Саске по плечу и поспешил к своему подчиненному, окидывая беглым взглядом девочку в одной ночнушке. Взгляд у нее был совершенно отрешенный, Какаши незаметно передернул плечами, скидывая неприятное чувство.        — Хорошо, дальше я разберусь, можешь быть свободным, — махнув шиноби рукой, Какаши присел перед Наной на корточки и заглянул той в лицо. — Ты же подруга Саске, да? Я видел вас несколько раз в городе. Пришла его проведать? — внимательно осматривая девочку, предположил он. — Холодно же, нужно было хотя бы обуться. Нана моргнула раз, потом еще раз, сфокусировала взгляд на шиноби перед собой — ненамного старше Тоору, плотная маска скрывала его лицо и только серые глаза улыбались ей. Это так сильно напомнило ей об утраченном, что силы сразу же покинули ее юное тело, ноги подкосились и Какаши с характерным «оп» подхватил Сенкецу на руки. Холодная, почти ледяная кожа обожгла его пальцы, он щелкнул языком и подошел к Саске.        — Идем, проводим вас двоих в госпиталь, — единственный выживший из клана Учиха поднял ошалелый взгляд на Какаши, и тут же перевел его на Нану. Хатаке вопросительно выгнул брови: — Твоя подруга? Саске мотнул головой, пока тошнота снова комом встала в горле, ноги у Наны были все сбитые, а ступни вымазаны в крови. Мальчишка согнулся пополам, вызывая у Хатаке вздох удивления. у Саске больше не было семьи, больше не было друзей, была только ненависть черная и маслянистая — кинь спичку, и она загорится.