Танатос

Утро медленно перетекает в обеденное время, пока зрители начинают перешептываться и бросать недовольные взгляды на Генму, который привычно-лениво перекатывает сенбон во рту. Последний поединок: Саске против мальчика из Песка. Нана подавляет вздох облегчения, когда за несколько секунд до окончания времени ожидания Учиха появляется с облачком дыма вместе со своим сенсеем. Нана едва не закатывает глаза, мысленно делая себе пометку, чтобы высказать свое недовольство по поводу того, что Какаши прививает своим ученикам собственные дурные привычки. Саске же серьезен, улыбается слегка надменно, проходит в центр арены, пока Хатаке перебрасывается парой слов с судьей. Нана толкает в бок старшего брата, Нацумэ громко вздыхает, будто сестра отвлекла его по меньшей мере от боя столетия.        — Что? — недовольно покосившись на Нану, бурчит он.        — Тебе не кажется этот парень странным? — кивая подбородком на шиноби Песка, хмурится она. Нацумэ жмет плечами, однако абсолютная незаинтересованность из его взгляда исчезает, смотреть на бой детишек было утомительно, но это лучше, чем оставаться дома в компании матери. Тем более, что им хотя бы время от времени нужно было играть в семью на публику, вот так вместе собираться и делать вид, что в глубине души они друг друга не ненавидят и презирают, а живут как самая настоящая счастливая семья.        — Похож на тебя, — довольно хрюкнув, Нацумэ ощутимо тычет брата под ребра. — Такой же взгляд неадекватный. Рейсукэ фыркает и бросает в своего близнеца чем-то съедобным, но тот успевает увернуться, так, что все летит на пол прямиком под ноги шиноби в маске. АНБУ тут удивительно много, они тенями скользят вдоль стен, между рядов, заполненных зрителями, сквозь прорези для глаз нельзя даже на мгновение различить кто скрывается под маской.        — Слишком много, — закидывая в рот орехи, качает головой Рейсукэ. — Даже учитывая, что у нас высокопоставленные гости из Песка.        — А утром отцу кое-кто сообщил о том, что был обнаружен труп Казекаге, — Нацумэ расплывается в неприятной ухмылке и наклоняется к Нане.        — Хватит болтать, — Фуюка кривит губы, нервно постукивая ногой и кидая встревоженные взгляды куда-то за горизонт. Рейсукэ только переглядывается с братом и крутит пальцем у виска, одними губами что-то шепчет, но Нана не успевает разобрать, что именно, толпа взрывается одобрительными восклицаниями. Бой начинается, заставляя на какое-то время отвлечься от сказанного братьями. Близнецы рядом начинают о чем-то спорить вполголоса, и девушке хочется верить, что они не ставят свои деньги на победителя. Удивленный вздох срывается с губ рядом сидящей женщины, и Нана переводит свой взгляд на бой. Оглушительный треск, похожий на крик тысячи птиц, неприятно режет слух, однако для Наны это отходит на второй план, она с восхищением наблюдает за тем, как Саске с боевым кличем кидается на своего противника. Молнии в его руке трещат, переливаются, предупреждая о своей опасности, а младший Учиха упрямо идет к своей цели. Нана откидывается на спинку кресла, отмечая для себя, что никогда не видела в Саске Итачи, они были похожи внешне, имели испоганенную душу, пусть и по разным причинам, и все-таки никогда не были похожи. С каким-то отстраненным видом наблюдая за боем, она всего на мгновение представляет, что Саске все-таки удастся добраться до брата, совершить свою месть, картина смерти старшего брата от рук младшего отчетливо встала перед глазами. Нана резко дергается, а женщина рядом довольно вопит, когда Учиха наносит удар, к горлу неожиданно подкатывает тошнота. Что если ей не удастся отговорить Саске от его затеи, что если она опоздала? Гаара — шиноби из страны Ветра и противник Саске, мгновенно реагирует и выстраивает стену из песка, лицо его искажено гримасой ярости, но техника Учиха разрушает барьер, задевая при этом мальчика. Зрители замирают, жадно наблюдают за ошалелым лицом Гаары, тонкий порез, слегка кровит и действует на него будто спусковой крючок.        — Идем, — Нацумэ неожиданно дергает Нану за рукав, неотрывно следит за снующими по темным углам АНБУ. — Не стоит тут оставаться. Нана оборачивается на арену как раз в тот момент, когда шиноби Песка идет в нападение, Саске отступает и ловко уворачивается от ударов. Приходит понимание, что никогда и не существовало подходящего момента, что ни ей, ни Какаши, ни кому-либо еще так бы и не удалось отговорить Саске от своей мести, она глубоко внутри него, пустила корни. Старший брат ощутимо тянет ее за локоть, торопит, чтобы побыстрее уйти, пока не началось то, ради чего тут собралось столько ниндзя в масках. Нана резко переводит взгляд на возвышение, где за ходом боя наблюдает Хокаге в компании Казекаге, слова вскользь брошенные Нацумэ звоном повторяются в ушах, а желудок делает неприятный кульбит.        — Мы разве не должны остаться и помочь в случае чего? — Нана поднимается за братом, бросает виноватый взгляд на Саске, пусть тот ее и не видит, полностью увлеченный боем. Нацумэ жмет плечами и переглядывается с Рейсукэ, тот только повторяет за братом и выбрасывает в переполненный мусорный бак стаканчик с солеными орешками. Разве они им помогли, когда отец приходил просить отыскать виновников в смерти Айко? Нет, они трусливо поджали хвосты и бормотали что-то о шатком мире.        — Мы не на стороне Третьего, — поднимаясь к выходу с трибун, начинает Нацумэ.        — Но и не на стороне тех других, — заканчивает за него Рейсукэ, пинком распахивая железную дверь. Нацумэ кивает, словно болванчик, проходя мимо одного из бойцов АНБУ, заглядывает прямиком тому в прорези маски, скалится, провоцируя. Но тут же меняется в лице, натягивая милую улыбку, и спешит запрыгнуть на Рейсукэ, шутливо избивая его. Фуюка ворчит на них, но бросает заинтересованный взгляд на немого охранника, тот на них не обращает никакого внимания.        — От них пахнет по-другому, — поравнявшись с Наной, сообщает сестра. У Фуюка был самый чуткий нос из всей семьи, наверное, она могла бы даже посоревноваться в этом с кланом Инудзука. — Чем-то склизким. Нана неосознанно морщится, оглядываясь назад на шиноби, но того уже нет на прежнем месте, он бесшумно двигается вперед, туда где больше всего зрителей. Старшая сестра рывком утягивает девушку за собой, с грохотом закрывая металлическую дверь за ними. Нана только на мгновение встречается взглядом с Какаши на другой стороне трибун, как всегда спокойный он провожает ее понимающим взглядом. Этот кисловатый привкус, что поднимается откуда-то из самых глубин души, оседает на языке напоминанием каким человеком она стала. Другая бы она осталась там, постаралась бы помочь, даже несмотря на то, что была слаба как телом, так и духом, но эта нынешная Нана, сильная и хитрая, уходит вслед за братьями, что решают мстить Третьему, который отказался помогать их клану. И как такая, как она, должна отговорить Саске от задуманного? Он был прав, называя Нану лицемеркой, но ее вины в этом не было, на место наивность должно было прийти нечто ужасное, просто чтобы справиться с болью.        — … Учиха силен, но ты видел того пацана? — Рейсукэ оборачивается на брата и хмурится. — У него явно проблемы с головой. Я имею в виду настоящие проблемы. Нацумэ прыскает смехом, сообщая, что брат себя со стороны просто не видел, тут же получая смачный удар в солнечное сплетение. Фуюка закатывает глаза, но мгновенно замирает, оборачиваясь на главные ворота, как-то тревожно пытаясь разглядеть нечто, что не давало ей покоя с самого начала экзамена. Нана бурчит на братьев и пытается их разнять, пока те стараются взять друг друга в удушающий захват.        — Так смердит от змей, — Фуюка тянется к кунаю на бедре, а губы ее дрожат в нервной усмешке. — Чем-то склизким. Нацумэ изворачивается, пиная брата под колено, и оба резко выпрямляются, стоит земле под ногами содрогнуться. Нана удивленно оборачивается, неосознанно выхватывая из поясной сумки сюрикен, пальцы касаются металла, и страх тут же отступает, кровь замедляет свой ход, но бурлить начинает с новой силой, хватит всего мгновения, чтобы нанести себе порез и броситься в бой.        — Черт возьми, огромная, — Руйсукэ присвистывает, разглядывая исполинских размеров змею. — Тот, кто призвал это чудовище, явно посильнее Третьего будет.        — Спорим, старик его на раз уложит? — хмыкает и предлагает Нацумэ, наблюдая за тем, как по крышам домов к арене начинают сбегаться шиноби Конохи. Фуюка нервно прикусывает ноготь большого пальца и с отвращением наблюдает за чудовищем, в другой руке она сжимает кунай. Нана передергивает плечами, сбрасывая оцепенение и морщится, когда до слуха доносятся крики, хлопки разнообразных техник и звуки сражений. И ей становится так гадко от самой себя, которая стоит тут вдалеке и наблюдает за происходящим, просто надеясь, что Хатаке позаботится о Саске.        — Я пойду к деду, — Фуюка прячет оружие в ножны, отрывая взгляд от змея. — Дома Ханако-сан, а она меня не выносит, — вздыхает, отряхивая свою одежду от невидимых пылинок. — Как и я ее, впрочем.        — Там барьер, — Нацумэ указывает рукой на крышу одного из зданий. — Что-то происходит. Нана переводит взгляд в указанном направлении и переминается с ноги на ногу, где-то в глубине души она знает, что поступает так, потому что солгала Саске, потому что если ей будет позволено отомстить за Тоору, она это сделает. И сейчас она не чувствует раскаяния, хотя и знает, что вины Третьего в смерти ее брата не было, как и вины в смерти Айко, они были шиноби, а шиноби умирают. Но стоя там, наблюдая за происходящим издалека, она чувствует освобождение, будто пальцев, которые все время сжимали ее горло, становится меньше.        — Нужно было помочь хотя бы гражданским, — тяжело вздыхает Нана, зачесывая волосы от лица, — и детям, участвовавшим в экзамене.        — Тому выродку Учиха? — Рейсукэ резко оборачивается на сестру, сжимает челюсти, играя желваками. — Ты серьезно забыла, что его ублюдошный брат причастен к смерти Тоору? Нана кривится на слова брата, сокращает между ними расстояние, но приходится запрокинуть голову, чтобы заглянуть в такие же, как и у нее самой, черные глаза, там нечто такое безумное и кровожадное отражается, что приходится сглотнуть. Нана знает, чьи это глаза. Глаза человека, который наслаждается тем, что под ногами его сложено сотни трупов, того самого в которого она боялась, что превратится Саске.        — У тебя даже нет доказательств, чтобы такое говорить, придурок, — девушка толкает Рейсукэ в грудь, с вызовом смотрит на него в ответ. Нет, он тут не единственный монстр, они все одинаковые, глаза светятся в темноте, а кровь капает с подбородка.        — Ну конечно, будешь защищать его, — Рейсукэ насмешливо сводит брови на переносице и наклоняется к сестре. — Он ведь твой любовничек, — он с издевкой изображает поцелуи и растягивает губы в неприятной ухмылке. — Он еще больший ублюдок, если мог запасть на малявку. Нана возвращает такую же неприятную ухмылку, учится этому за те несколько лет, что нет Тоору, вместо слез теперь такие же ядовитые слова, вместо обиды — ехидство. Она выживает в змеином гнезде, как и учил отец, зубами прогрызает себе право на существование. Асано должен гордится своей младшей доченькой, она больше не глупая, не добрая, не наивная, она теперь такая же, как и все его дети.        — Не приписывай другим собственные предпочтения, — Нана мило улыбается и отступает назад, наблюдая за тем, как перекашивает лицо Рейсукэ. Нацумэ довольно хмыкает и закидывает на плечи брата руку, предусмотрительно не давая ему сорваться с места и накинуться на младшую. Рейсукэ подобно взрывной печати, хватает едва ощутимого воздействия, чтобы он взорвался. Нацумэ прав, его брат никогда не видел себя со стороны, вероятно, он мог бы посоревноваться с Гаарой из Песка в неадекватных реакциях.

***

Смерть Третьего приносит в Коноху траур, вся деревня собирается на кладбище, чтобы попрощаться с Хокаге. Асано предпочитает держаться поодаль, забрасывает могучую руку на плечи Харуко и с прищуром наблюдает за происходящим. Оба старших сына отсутствуют на похоронах, они отправляются на миссию в Страну Ветра, шпионаж и сбор данных, в меньшей степени для Конохи, в большей степени для самого главы клана Сенкецу. В вечер, когда Коноха была разрушена, а Третий Хокаге отдал свою жизнь, чтобы остановить Орочимару, Асано собирает всех своих детей в большом зале, дед Такаши разжигает камин и о чем-то переговаривается с Ханако. После недолгого, напряженного молчания, господин Сенкецу говорит одну единственную фразу, что набатом повторяемся в голове Наны все утро, пока они стоят над свежевырытой могилой.        «Мы больше ничем не обязаны Конохе». Нацумэ только задумчиво разглядывает отца, тот с благоговейной нежностью что-то говорит Юкико, и единственное, что выдает его раздражение, остается в глазах, нечто такое мрачное, что и должно было превратить их всех в монстров. Они все знают, как Асано относится к матери Фуюка, как сильно он восхищается ее красотой и элегантностью, то чего лишилась Касуми после того, как осознала, что никогда не сможет той единственной для него.        — Знаешь, почему Фуюка никогда не отправляет на миссии дальше границ Страны Огня? — брат переводит какой-то пустой взгляд на Нану, пальцами барабаня по столу. Она вопросительно приподнимает брови, поворачивается на старшую сестру, ей всегда казалось, что причина кроется в том, что Фуюка не может пользоваться клановыми техниками так же хорошо, как остальные дети Асано. Оба близнеца, к примеру, были прекрасными бойцами, пользовались стихиями Земли наравне с другими джонинами, а когда дело касалось их собственного измененного генома, то превращались в настоящих хищников, быстрых, ловких и беспощадных. Единственной слабость для всех них была их собственная кровь — чем больше используешь, тем быстрее устаешь и выдыхаешься.        — Он боится, что и с ней что-нибудь случится, — Нацумэ закидывает руки за голову и откидывается на спинку дивана. — И что придется отослать Юкико-сан обратно в Страну Мороза, — парень бросает быстрый взгляд на Нану и как-то нервно улыбается. — Как отправил Мисаки-сан в Страну Железа. Такая очевидная вещь становится для неё открытием, Нана резко оборачивается на отца, только в общении с Юкико может лицезреть мягкую улыбку на его лице, она пугает ее. Есть нечто настолько инородное и неправильно в этом выражении лица Асано, что тошнота подкатывает к горлу.        — Думаешь, Айко убил тот же человек, что и Тоору? — Нана подтягивает колени к груди и укладывает на них подбородок.        — Знаешь, сейчас много слухов ходит, — Нацумэ тянется за чашкой с чаем, наблюдая за тем, как его мать с трудом удерживает спокойное выражение лица, пока наблюдает за господином Сенкецу. — О нукенинах в черных плащах с красными облаками.        — Я слышала о них, — Нана кивает дважды, крошит печенье на тарелку, вспоминая обрывок разговора, что случайно подслушала когда была на миссии в Стране Травы. — Но зачем им убивать Айко? Нацумэ жмет плечами, машет Рейсукэ, который вытаскивает из стенного шкафа сёги, но тот только отмахивается и корчит гримасу Нане. Дед же с радостью соглашается сыграть со старшим внуком, дважды отвешивает парню оплеухи, пока тот раскладывает фигуры на доске. Так они кажутся самой обычной семьей, пока не начнешь присматриваться внимательней, тогда и замечаешь, с какой ненавистью Рейсукэ смотрит в сторону младшей сестры, как кривит Ханако губы, когда к ней подходит Юкико, чтобы спросить, что приготовить на ужин, с каким отвращением Асано провожает взглядом Касуми, которая возвращается к себе в спальню с бутылкой сакэ.        — Может дело было в миссии Айко, — Нацумэ задумчиво растягивает слова, из голоса пропадает все присущее ему веселье.— Даже отец не знал, какое задание ей поручили.

***

Нана не стучится, когда заходит в палату Какаши, в тайне надеясь застать его врасплох и увидеть, что же скрывает под его неизменной маской. В носу слегка щиплет от концентрированного запаха хлорки и спирта, потому она даже не успевает переступить порог, как тут же чихает, чем заслуживает осуждающим взгляд со стороны Хатаке.        — Если ты пришла заразить меня еще и простудой, то держись хотя бы на расстоянии вытянутой руки, — бурчит он, поудобней умащиваясь в постели.        — Ну вот, а я хотела расцеловать тебя и поздравить с тем, что ты выкарабкался в схватке с… — Сенкецу озадаченно замирает в изножье кровати кровати, пытаясь вспомнить с кем пришлось сразиться Какаши в этот раз. — Напомни-ка, кто это был? Какаши поднимает на нее поверх книги странный взгляд, следит за тем, как Нана оставляет на тумбочке связку яблок и один мандарин, видимо второй был съеден по дороге. Он так же замечает за девушкой эти дурные привычки, но только снисходительно на них улыбается и предусмотрительно берет большие порции.        — Нет, серьезно, ты хоть раз можешь победить так, чтобы самому не оказаться на грани смерти? — Нана причитает, но деловито поправляет мужчине подушку и с любопытством заглядывает в книгу, которую он тут же захлопывает прямо у нее перед носом.        — Тогда у меня совершенно не будет выходных, — хватая Сенкецу за растрепанную косу, Какаши несильно дергает ее. — А так я могу провести несколько дней в тишине и покое с готовой едой.        — Больничная еда ужасна, — Нана морщится, вспоминая какой склизкой и безвкусной была каша в прошлый раз, когда она угодила в госпиталь. — Я порежу тебе яблоки. Какаши на это предложение довольно хмыкает и возвращается к чтению любимого романа, время от времени все-таки ловя любопытные взгляды Нана на яркой обложке. Из приоткрытого окна доносятся голоса прогуливающихся людей, а прохладный ветер качает белые занавески. Спокойствие, о котором он только что говорил, омрачается однако терзающим изнутри чувством обязанности сказать правду несмотря на то, что та может оказаться для Сенкецу, как окончательным падением в бездну, так и призрачной надеждой разрушить порочный круг.        — Ты говорила с Саске? — Какаши пробегает взглядом по верхним строкам, находя момент на котором он остановился.        — Со стеной поговорить продуктивнее, — Нана вздыхает, переводя взгляд за окно. — Мне кажется теперь, с проклятой печатью, его никто не сможет остановить, если он окончательно примет решение. Какаши хмурится, разочаровано понимая, что его последняя надежда на то, что Сенкецу сможет вразумить младшего Учиха, разбилась о реальность, в которой самой Нане требовалось вразумительное объяснение чужих поступков.        — Вот, — Нана выхватывает из рук Хатаке роман и вручает ему тарелку с нарезанными яблоками. — Я все думаю о том, что проблема во мне, Какаши, что Саске чувствует мой обман.        — Обман? — Какаши поворачивается на Нану, вглядывается в ее печальное лицо, а лучи утреннего солнца подсвечивают выбившиеся из косы пряди, создавая ощущение, что они горят. Нана крутит суставы на пальцах, пытаясь сообразить, как ей выразить словами это грызущее нутро чувство. Оно поселилось там в тот момент, когда она почувствовала облегчение, стоя и наблюдая за тем, как экзамен на чунина превращается в место настоящей схватки. Она и правда не могла не простить Итачи, не начать его ненавидеть, не могла избавиться от желания разрыдаться в голос и вцепиться ногтями в собственное горло, чтобы избавиться от пальцев, что сжимают его кольцом. Она застряла в том дне, когда им сообщили о смерти Тоору, и вплоть до утра, когда Какаши обнаружил ее среди трупов Учиха, шла босиком во тьме, одинокая и напуганная. Предательство того единственного человека, что мог взять ее за руку и вывести к свету, оказалось пробуждением в мире лишенном жизни.        — Не хочу лгать ему, как лгал его брат мне, — Нана улыбается, но губы ее дрожат, она украдкой проводит тыльной стороной ладони по лицу, будто хочет смахнуть эту дрожь. — Так еще больнее. Какаши мгновение дольше ждет, что она все-таки заплачет. Ждал все те разы, когда Нана была на грани, но каждый раз она только нервно улыбается и переводит дыхание, будто у нее вот-вот случится приступ астмы. Есть нечто неправильное в этом, даже несмотря на то, что Нана — куноичи и должна уметь держать собственные эмоции под контролем, нечто совершенно и непоправимо детское скрывается в этих жестах. Какаши отводит взгляд к окну, там с деревьев спархивает ворона с громким карканьем взмывает в небо, становится черным бельмом на небесно-синем полотне. Дверь в палату с громким стуком распахивается, а внутрь влетает растрёпанный и взволнованный Гай. Какаши был бы польщен тем, что друг так волнуется за него, но слова, которые произносит тот, разрушают весь покой.        — Саске узнал, что Итачи в деревне.