Танатос

Сухой воздух Страны Ветра неожиданно резко сменяется влажным, пески превращаются в мягкий настил из травы, а вокруг становится все больше деревьев и папоротника. Они двигаются в быстром темпе, и Нана каждый раз оглядывается на старушку из Суны, переживая, не тяжело ли ей поспевать за ними. После того как Пятый Хокаге, внучка Хаширамы, приставила Сенкецу к команде номер семь в этой миссии по спасению Казекаге, Асано дал ей четкие инструкции, что именно она должна будет сделать. Говорят, сумасшествие наступает в воскресенье утром; в густом тумане предрассветной дымки ощущается стойкий запах табака, в спящем доме не чувствуется родного уюта, но Нана закрывает глаза, чтобы увидеть Итачи. В их последнюю встречу он выглядел старше, по-другому, холоднее и отчужденнее, будто и вовсе не тот человек, которого она когда-то знала. Рассвет наступит. И это ее решение. И это она притворяется, что больше ни о чем не будет жалеть. Поэтому когда приказ срывается с губ отца, Сенкецу не чувствует внутреннего сопротивления, не находит в себе горечи осознания того, что ей предстоит сделать. Может быть, она даже сможет найти нечто хорошее в том небе, которое будет над ней в момент, когда она вытащит свою катану из груди. Чужой-своей. Хатаке принюхивается к влажному воздуху, старается не выпускать Наруто из виду, зная, что парню только дай волю и он ринется в омут с головой. Как ни крути, но на кону стоит жизнь его друга.        — Почему ты? — Какаши легко отталкивается от могучей ветки, равняется с Сенкецу, которая то и дело бросает обеспокоенные взгляды на притихшую Чиё. Нана не может оставить без внимания произошедший инцидент, когда они прибыли в Песок, как эта с виду милейшая бабуля коршуном кинулась на Хатаке, видимо, признав в нем кого-то другого. Благо у них был неугомонный Наруто, который лишил ее нужды мучится от любопытства, и самостоятельно выпытал у своего сенсея, с кем же того спутали. Нана никогда не задумывалась о семье Какаши, тот как-то не заикался, а она и сама не была любительницей поговорить о том, что скрывается за стенами родного дома.        — Меня не жалко, — Нана косит взгляд на Хатаке, криво усмехается, отвечая на вопрос: почему же Асано дает именно это задание своей самой младшей дочери? Вот что мучает Какаши с того самого момента, как Нана признается ему в том, что ей предстоит сделать. — Нацумэ и Рейсукэ будущие наследники клана, их нельзя потерять, Фуюка он слишком любит, поэтому никуда дальше границ Страны Огня не отпускает. Какаши хмурится, губы под маской плотно сжаты, прошло почти три года с той ночи, когда Сенкецу пришла к нему в палату заплаканная, сказала, что не смогла спасти Саске, но он тогда знал, что плакала она не из-за этого. По крайней мере причина крылась не только в Саске. Какаши, наверное, даже не смог бы предположить, что случилось на самом деле, но точка невозврата была пройдена.        — За три года два покушения на Рейсукэ, он боится, — Нана жмет плечами, вспоминая, в каком гневе был Асано, когда узнал, что один из близнецов оказался в госпитале. Они едва успели спасти его, яд почти добрался до сердца. — Знаешь, меня это совершенно не задевает. — Она по-кошачьи приземляется на землю, оборачиваясь на Хатаке. — Несмотря на то, что я бельмо на глазу для него, он все равно признает мои силы. У Какаши от этих слов начинает скручивать желудок, от Наны с ее этой напускной непосредственностью и фальшивым звонким смехом, хотелось ждать совершенно другого. Косичек с ленточками, беззаботной улыбки и вечного счастья, что летним зноем покалывает на коже. Может быть, он и не знал ее до того дня, пока не обнаружил среди трупов людей из клана Учиха, но это было тем, что ему хотелось видеть в ней каждый день.        — Ты точно сможешь это сделать? — Наблюдая за светлой макушкой Узумаки, уточняет Какаши.        — У меня есть выбор? — Нана отвечает без раздумий, всеми силами стараясь заткнуть внутренний голос, который вторил ей, что ее миссия заключалась не в том, чтобы вспороть себе горло. — Когда я видела его в последний раз, он уже был не тем человеком, которого я знала, Какаши. Нана подозревает, что быть может это было всего лишь притворством, маской за которой он прятался, чтобы отпугнуть ее от себя, зная только Нану из прошлого и даже не имея ни малейшего представления о Нане, которую создала сама смерть. Со всей нежностью, на которую была способна.        — Что думаешь об этих Акацуки? — Нана переводит тему быстрее, чем Хатаке успевает сформировать свою следующую мысль. Она не сможет сказать ничего, что могло бы успокоить его. Какаши хмурится, когда Наруто неожиданно выскакивает в просвет между деревьями, на мгновение исчезая из поля зрения. Сенкецу рядом в очередной раз оглядывается на Чиё, про себя поражаясь тому, откуда в таком старом теле столько энергии и сил. Какаши собирается уже поделиться своими мыслями по поводу организации нукенинов, но выскакивает в след за Сакурой из тенистого леса на залитую солнцем поляну. В груди неожиданно нарастает и лопается чувство тревоги, оно растекается напряжением по мышцам всего тела. Черный плащ с красными облаками выглядит, как нечто инородное среди зеленого пейзажа, а его обладатель оказывается призраком прошлого. Нана первое мгновение не может поверить своим глазами и счастью: тем, кто собирался их задержать или вовсе остановить, оказался сам Учиха Итачи, ну не судьба ли это? Захотелось даже рассмеяться по-настоящему — горестно. Она обменивается взглядом с Какаши и едва заметно кивает, дальше они с командой номер семь и старейшиной из Песка пойдут сами.        — Кто это? — Сакура хмурится, вглядываясь в лицо мужчины, оно кажется ей отдаленно знакомым: тот же разрез глаз, те же черные волосы. Какаши невольно сжимает руки в кулаки, чтобы он не говорил Нане, в чем бы не пытался ее убедить, только человек перед ним был убийцей. И этого понять и простить он не мог, просто потому что видел, во что превратилась жизнь Саске и Наны. Может быть, смерть людей из клана Учиха была куда более гуманна, чем жизнь этих двоих, что каждый день были вынуждены существовать с кошмаром, принесенным родным человеком.        — Учиха Итачи, — Какаши подцепляет пальцами повязку, не более чем отвлекающий маневр, чтобы противник думал, будто они все собираются с ним сражаться.        — Давно я не сражалась с Учиха, — неожиданно подает голос старушка Чиё, чем вызывает удивленный взгляд Сенкецу. — Что? Нана одновременно поражает и пугает эта женщина, ей бы самой дожить до таких лет и не сойти с ума от ежесекундного желания обрести смысл в чем-то, кроме побега от счастливого прошлого. Она бегает глазами по траве у ног Учиха, знает, что, если намерена всерьез с ним сражаться, не может позволить себе попасть в его гендзюцу, пальцы сами собой подхватывают сюрикен из набедренной сумки.        — Какаши, — Нана зовет тихо, кивает головой в сторону Наруто, который готов хоть сию секунду рвануться в бой. Какаши дает понять, что услышал ее, разжимает кулаки и резко бросается направо к Узумаки, пока бабуля Чиё с кряхтением скрывается следом, что-то бормоча себе под нос. Нана не теряет времени, двигается вперед, смотря строго себе под ноги, это раздражает, потому что сражаться так сложно, тем более с таким противником, как Учиха. Мгновение растягивается, все вокруг замирает, и Нане кажется, что она может услышать дыхание притаившегося в кустах зверька, концентрирует чакру в ладонях, одновременно с этим полоснув себя острым сюрикеном. Кровь горячая мгновенно принимает желанную форму, едва ощутимо пульсирует, когда ее бледные прохладные пальцы удобней перехватывают оружие.        — Искусство Ниндзя: Клинок Эмма. Нана заносит катану, готовясь нанести удар в правое плечо Итачи, но резко меняет траекторию и отпрыгивает в сторону, хмурясь. Учиха не двигается, стоит на месте, будто его только что не пытались проткнуть острым лезвием. Нана едва слышно чертыхается себе под нос, взгляд так и тянется подняться выше, узнать, что за выражение застыло на его лице, приходится зажмурится до красных точек, положиться только на слух. Господин Сенкецу тренировал ее, завязывал глаза черной тканью и нападал, обрушивая удары, совершенно не скупясь на силу. Они ведь не идиоты, чтобы отправлять ее на встречу с обладателем шарингана неподготовленной. Нана сглатывает горький ком, вспоминая, как отец строго настрого наказал ей притащить к нему мертвое тело Учиха, а без него она может и не возвращаться. Ей тогда показалось это заявление утрированным, но нечто неприятное было в лице гостя Асано, наполовину сокрытое бинтами, и весь его вид показался ей отталкивающим, а последовавшая за словами отца улыбка вовсе вызвала стойкое желание избежать компании незнакомца. И все же тело Учиха Итачи в качестве доказательства того, что он мертв, не слишком ли это? Нана вообще не хотела об этом думать, находя подобные заявления даже для своего отца слишком мерзкими и низкими.        — Нана, — голос Итачи звучит строго, будто острый лед впивается в разгоряченную кожу, — ты должна смотреть на своего противника, иначе никогда не сможешь победить. Нана едва не прыскает смехом, потому что Учиха думает, будто она настолько наивная и не догадывается о том, что случится, если она заглянет в его глаза. Нана резко больше не находит ничего веселого в этой мысли. Сам факт того, что кто-то до сих пор считал ее такой доверчивой и доброй, заставляет пальцы дрожать, а губы кривится в ярости. И это чувство подталкивает ее вперед, к принятию решения. Она уводит руку с катаной назад и бросается в сторону Итачи, собираясь произвести отвлекающий маневр, а после ударить его со спины. Он стал выше, шире в плечах, черты лица стали взрослее, острее, а глаза смотрят так, будто повидали все ужасы мира. Итачи смотрит на Нану, будто не узнает ее. Те же рыжие, отливающие красным на солнце волосы, большие черные глаза, но кто она такая, не понимает. Сенкецу — инородное существо в его мире. Он обещал, что ей никогда не придется никого убивать, а она сжимает такой же клинок, как у ее старшего брата и несется на него именно для того, чтобы убить. Это была не Нана, которая хвостиком увязывалась за Тоору и даже не та Нана, которую он видел тогда в Конохе. Что-то изменилось в ней, что-то очень важное, но Итачи все никак не мог взять в толк, что именно. Неужели он просто недоглядел этих изменений Наны в тот раз? Так сильно зациклившись на том, чтобы не дать собственной броне пустить трещину, он упустил из виду нечто важное. Итачи легко уворачивается от клинка, наблюдая за тем, как Сенкецу разворачивается, собираясь нанести удар ногой. Нана тут же пользуется моментом и ныряет вниз, хватая Итачи за рукав его плаща, запрыгивает за спину, ловя себя на мысли, что все получается даже слишком легко, кровавый клинок в руке тут же уменьшается, приобретая форму обычного куная. Она замирает, держа острие оружие в миллиметре от светлой кожи мужчины, прямиком над яремной веной. Нана тяжело дышит, едва не выпуская из некрепкой хватки Итачи, стоит почувствовать такой знакомый запах свежести, из-за чего в груди что-то больно ухает, перенося ее далеко в прошлое.        — Почему медлишь? — голос Итачи выводит ее из оцепенения, он спрашивает с хладнокровным спокойствием, будто его жизнь сейчас не принадлежала ей. Нана всегда думала, что сможет убить Итачи, просто представит искаженное болью лицо Саске, когда старший брат использовал на нем одну из своих самых страшных техник; вспомнит всю его ложь, которую он рассказывал ей у пруда с карпами. Она верила, что будет легко, ведь ей не нужно будет смотреть в его лицо, в глаза, зная, что раньше он смотрел на нее совершенно по-другому. А теперь оказывается, что она ошибалась, признав Учиха монстром, она и сама не сможет вернуть себе сердце. Нана выдыхает через нос, опускает голову, утыкаясь лбом в его спину, рука дрожит, еще немного и ее техника просто развеется.        — Почему ты просто стоишь и позволяешь мне оказаться у тебя за спиной? — Нана крепче сжимает рукав плаща Итачи, слова срываются с губ с едва заметными истерическими нотками. Кровь хлопками отдается в ушах, и слабость неожиданно становится такой сильной, что Нана просто отменяет технику, чувствуя легкую щекотку, когда кровь возвращается обратно в небольшой порез. Очередной рубец. На ее теле сотни шрамов, они все сплетаются между собой, образовывая незамысловатые узоры и каждый — напоминание о том, что она сотворила, кого убила. Нана старается не думать об этом, потому что она никогда не хотела отнимать чужие жизни, не хотела видеть, как гаснет свет в глазах человека, которого не знала, но который вероятно мог иметь семью или людей, которым он был дорог. Обветренные губы дрожат в улыбке, как она, вообще, позволила всему этому случится, как поверила в то, что способна на убийство. Шрамы чешутся, напоминают ей о том, что было сделано уже множество раз, грех завладел ее душой, и вернуться обратно в счастливое детство не получится, даже если она захочет.        — Даю тебе возможность отомстить, — Итачи медленно поднимает руку и мягко накрывает дрожащие пальцы девушки возле своего горла. Нана вздрагивает, потому что чувствовать прикосновения этого человека точно оказаться на дне океана — спокойно и фатально. Ей не нужна месть, в отличии от Саске, и это в который раз доказывает, что Учиха ошибся, что он совершенно не понимает ее настоящих чувств. Все, что требуется Нане, оказывается малодушным желанием знать, что слова Итачи не были ложью. Поэтому Нана разжимает пальцы, позволяя ему развернуться и опустить взгляд на ее печальное лицо.        — Мне не нужна месть, — Нана мгновение медлит, но поднимает взгляд на Учиха, встречаясь с горящим шаринганом. — Она нужна моему отцу. Итачи был готов услышать что угодно, любую правду, где Нана бы его ненавидела и презирала так же сильно, как и Саске, но сказанное ею отдается чем-то совершенно неправильным в его груди. Он невольно хмурится, одновременно борясь с желанием дотронуться до ее светлой кожи и задать один единственный вопрос, ответ на который точно знает. Нет, Нана не в порядке, она запуталась и в этом есть и его вина тоже.        — Тогда почему здесь ты, а не он? — пропитанный каким-то, определенно напускным, высокомерием голос Итачи, заставляет Сенкецу передернуть плечами. Видеть в его глазах это безразличие, граничащее с презрением как-то совершенно невыносимо, поэтому Нана опускает взгляд на свои руки, порез уже затянулся, оставляя после себя только розовый рубец. Ей все думается, что Учиха над ней смеется, что не сопротивляется он только потому что, не видит угрозы. Это с одной стороны, ранит ее, а с другой, она совсем не хочет с ним драться. А, может быть, и он просто не хочет причинять ей боль.        — Ты стал невероятно заносчивым, Итачи-сан, — Нана обходит Учиха, отгоняя глупые мысли. Он уже так много боли ей причинил, что несколько ударов показались бы нежным прикосновением. — Для чего вам нужны джинчуурики?        — Чтобы извлечь из них биджу, — Итачи не хочется, чтобы Сенкецу сейчас уходила, но едва он ловит себя на этой мысли, как тут же надевает новые маски. Он даже мыслей таких допускать не должен. Нана — прошлое, от которого он отказался, она то хорошее, что он больше не заслуживает. Нана устало трет пальцем лоб, откровенно все, что связано с Акацуки, кажется ей слишком туманным, чтобы вот так все было просто. И это не дает ей покоя. К тому же когда еще выпадет шанс выведать информацию у врага? Раз уж ни Нана, ни Итачи не собираются вступать в бой, то она может воспользоваться сложившейся ситуацией.        — Ладно, предположим ваша организации получит всех биджу, вы станете шантажировать скрытые деревни, что же вы будете просить? — Нана с легкой насмешкой выгибает брови, наблюдая за спокойным Учиха. — Деньги? Власть? Куда же еще больше власти? — она с напускным разочарованием окидывает Итачи взглядом и качает головой. — Никогда бы не подумала, что ты присоединишься к преступникам, которые гонятся за деньгами, Итачи-сан. Нана едва не давится воздухом, когда замечает, как дергается уголок губ Учиха. Неужели уже попала в его гендзюцу? Это даже усмешкой тяжело назвать, но сейчас все кажется незнакомым на его равнодушном лице. Нана даже не догадывается, каких усилий ему требуется прилагать, чтобы сохранить это бесстрастное выражение лица. Итачи умеет держать эмоции под контролем, не позволяя им мешать на поле боя, но именно сейчас это не получалось делать так же естественно, как он привык. Тоору никогда не хотел бы для своей сестры такой участи, он бы, скорее всего, сошел с ума, узнай, к чему все пришло.        — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть такой хитрой, — вторит ей Итачи, расстегивая несколько верхних пуговиц плаща и просовывая туда руку.        — Думаешь, отец отправил бы меня добыть твою голову, останься я такой же наивной, как в детстве? — Нана отводит взгляд к небу, оно голубое с пушистыми облаками, не такое, каким она его представляла в тот момент, когда Асано отдал ей приказ. — Где твой напарник? Тот такой синий с рыбьими глазками?        — Задерживает подмогу из Конохи, — наблюдая за Сенкецу, отзывается Учиха, а сам не может отделаться от скребущего чувства внутри. Оно появилось так неожиданно, что теперь ему нестерпимо хотелось потереть грудь, чтобы избавиться от него. Конечно, Нана хитрая, та девочка, которую он знал, никогда бы не смогла стать джонином.        — И давно ты водишься с нукенинами из Страны Воды? — Нана медленно поворачивается к Учиха, а вопрос тяжело повисает в воздухе. Влажность тут куда выше, чем в Стране Песка, поэтому слова липнут к коже, пекут недоверием. Итачи знает, почему она задает этот вопрос, знает, почему в девичьих глазах отражается подозрение и не может решиться ухватиться за эту возможность. С Саске все было как-то проще: проще заставить себя ненавидеть, проще солгать, но с Наной он сомневается, потому что она не была частью его клана, не должна была получить проклятую силу. Ни он, ни она вообще друг другу ничего не были должны. Нана не была Учиха, не была его родней, а просто девочкой, что приходилась сестрой его лучшему другу. Тоору бы не простил его за такой поступок. Только для Итачи оказывается необходимым сохранить ее чистоту как напоминание о том, что мир состоит не только из боли, ненависти и предательства. И он откровенно так сильно не хочет видеть в ее глазах это темное чувство ярости, что даже сомневается в том, чтобы сказать правду. Ровно до того момента, пока не понимает, почему хочет сделать именно так, почему не хочет потерять и ее, именно это его и останавливает, заставляет промолчать. Глаза Наны расширяются в неверии, она правда надеялась на то, что Учиха развеет всякие подозрения, что в этот раз скажет, что в ее предположении ошибка. Остатки надежды в сердце он уничтожает одним точным движением, стоит ей взмахнуть рукой и полоснуть себя по предплечью, багровая кровь тут же приобретает форму и прорезает темную ткань плаща с красными облаками, попадая точно в цель — сердце. Нана только через один удар собственного сердца понимает, что сделала, с ужасом смотрит на все такое же спокойное лицо Итачи, как оно резко растягивается и превращается в воронов. Она успокаивает себя осознанием того, что находится в его гендзюцу, однако сложив печати и судорожно выдохнув: «развейся», обнаруживает, что ничего не изменяется. Итачи так ни разу и не воспользовался своим шаринганом на ней.

***

Нане требуется немного больше времени, чем она ожидала, чтобы добраться до Какаши и команды номер семь, которая оказывается разделена стычкой с очередными членами Акацуки. Сердце не перестает отбивать гулкий ритм, пока она перескакивая с одной ветки на другую, прокручивая в голове произошедшее. Нана правда думала, что, если она взглянет в глаза Учиха, как он тут же воспользуется гендзюцу, поэтому и без какого-либо промедления кинула в него кинжал, целясь прямиком в сердце. Нана старается игнорировать страх, что клубком сидит внизу живота, стоит ей подумать о том, что было бы, окажись перед ней не клон, а настоящий Учиха. Ни темной радости, ни освобождения она бы точно не почувствовала, только терзания глубокие и болезненные. Нана выбрасывает эти мысли из головы, стоит завидеть сквозь обломанные ветви деревьев Какаши и незнакомого нукенина в плаще Акацуки. На ходу складывая печати, Нана морщится и оставляет глубокий порез на руке. Она уже чувствует легкое недомогание и головокружение — неотъемлемые спутники Сенкецу в бою, потерянная кровь не возвращается обратно в организм, а вместе с израсходованной чакрой их клан очень быстро выдыхался.        — Искусство Ниндзя: Кровавые иглы. Нана поспевает как раз вовремя, Хатаке быстро уходит вниз от атаки, позволяя ей застать противника врасплох. Кровь приобретает форму острых игл, они стремительно летят вперед к молодому парню, что от неожиданности не успевает полностью увернуться. Иглы впиваются в предплечье и левый бок, тут же вызывая обильное кровотечение. Нукенин недовольно щелкает языком и опускает руку в набедренную сумку.        — Как успехи? — подхватывая Хатаке под руку, интересуется Нана.        — Как и твои — не очень, — хмыкает он в ответ, чувствуя, что из-за шарингана истратил куда больше чакры, чем рассчитывал. — Он пользуется глиной, которая взрывается.        — Гадость какая, — морщится Нана, зорко наблюдая за руками нукенина. — Итачи оказался клоном. Какаши отрывисто кивает, если честно, он даже рад этому факту, потому что несмотря ни на что ему все же не хотелось, чтобы именно Сенкецу стала палачом Учиха. Какаши наклоняется к уху Наны и вкратце рассказывает ей план, который придумывает в спешке — нужно побыстрее закончить с этим и отправиться на подмогу Сакуре и бабуле Чиё. Нана дожидается удобного момента, пока Хатаке требуется еще некоторое время, чтобы закончить свою технику. Нукенин скалится и достает руку из поясной сумки, на ладони виднеются странные белые существа, отдаленно похожее на пауков. Нана мысленно вздрагивает от отвращения и резко двигается вперед и вправо, чувствуя, как кровь из раны на руке стекает в ее ладонь, образовывая катану. Приходится сцепить зубы, потому что головокружение нарастает, и перед глазами все плывет, она едва успевает отклонится от одного из странных существ, когда тот взрывается, едва не задевая ее лицо. Пока нукенин отвлекается на нее и с самодовольной ухмылкой отправляет одного за другим глиняных пауков, Какаши появляется сверху активируя мангекьё шаринган. Нана отступает назад, но ветка, которая сначала показалась ей справа, неожиданно уходит из-под ног, и она летит вниз, едва успевая прикрыть лицо руками, когда рядом оказывается очередной паук — тот взрывается и оглушает ее. Нана с глухим звуком падает на землю, чувствуя, как из легких вышибает весь воздух, сквозь затуманенный взор находит Какаши, он выглядит ничуть не лучше, такой же, как и она бледный, запыхавшийся. Нана заставляет себя подняться, но тело отказывается слушаться, слабость свинцом разливается по конечностям, и она просто продолжает смотреть на небо перед собой, оно высокое и чистое. В голове образовывается тяжесть, а глаза с трудом получается разлепить, Нана тут же морщится и стонет, когда свет резко бьет по сетчатке. Концентрированный запах медикаментов и выстиранного белья щекочет нос, и Нана перекатывается на бок, прикладывая прохладные пальцы к векам. Это знакомое чувство недомогания она ненавидит всей душой, окутывает ее, будто похмелье: голова кружится, а в горле стоит неприятный ком.        — Что-то в этом мире стабильно, — вырывая Сенкецу из мира страданий, произносит Какаши.        — Боги, — тихо скулит в ответ Нана, приподнимаясь на локте, — что произошло? Какаши откладывает книгу в сторону и переводит задумчивый взгляд на Нану: мертвенно бледная, темные тени залегли под глазами. Малокровие — Ахиллесова пята всего клана Сенкецу. Как ни крути, но им приходится жертвовать литрами крови на поле боя, только для того, чтобы использовать свои техники.        — Мы в Скрытом Песке, Гаару удалось спасти, но, — Какаши слегка морщится, тут же прячась за обложкой любимого романа, с прискорбием не желая, чтобы кто-то был свидетелем его настоящих чувств, — Чиё погибла. Нана мгновение удивленно рассматривает Хатаке, сказанное им застаёт врасплох, она-то свято верила в то, что Чиё переживет их всех. Неприятное чувство мгновенно поселяется в груди и Нана хмурится, каждый раз находя в себе больше скорби, чем того ожидает. К смерти невозможно привыкнуть, она будто названный гость, каждый раз настигает Нану и забирает жизни тех кто рядом, чужими руками и ее собственными.        — Я ударила Итачи клинком в сердце, — Нана признается Хатаке в содеянном неожиданно для них обоих, слова просто срываются с языка, она даже не успевает их обдумать. — Я посмотрела ему в глаза, но в момент, когда метнула клинок, не думала о том, что нахожусь в гендзюцу. — Она выкручивает пальцы, всматриваясь в белый потолок, он чужой, и от этого говорить легче. — Но я и не хотела, чтобы он умер.