Анатомический театр

Слова остаются забыты где-то там, вместе с осенней листвой, погребённой под снегом. Шу чувствует, будто онемел. Желудок сводит то ли от голода, то ли от отвращения к себе и своим промокшим ботинкам, которые отчаянно хлюпают, пока Ицуки поднимается на слишком знакомый четвёртый этаж. Руки окоченели, выискивают ключи в кармане, недавно зашитом на скорую руку, и всё-таки находят. Связка звенит мерзко, звук отскакивает от подъездных стен и отдаётся в ушах, заставляя на секунду прикрыть глаза и вздохнуть, собирая всё терпение в мире. В квартире, как обычно, темно. Тени обнимают Шу за поникшие плечи, ведут до ванной, заставляют умыться горячей водой и пройти на кухню, где болезненный свет плафона накроет его тоской. Чайник на плите бормочет что-то неразборчивое, ему вторит уставшая микроволновка. Кофе горчит ужасно, он оседает на языке вместе с тысячей невысказанных слов, обжигает ком в горле и льётся в пустой желудок. Еда остаётся в разинутой пасти микроволновки. Шу тошно от одного вида этой тарелки. Истончившийся плед окутывает остатки самообладания Шу, прикрывает тревоги и помогает хоть на секунду забыться в знакомом запахе. Телефон, почти севший, отчаянно вибрирует на тумбочке. Ицуки тянется к нему в попытке хоть как-то успокоить, глазами натыкается на очередной спам. После нервного свайпа по экрану пальцы бесконтрольно тянутся открыть мессенджер. Там Шу ждёт кладбище заброшенных диалогов и скромное «Кагехира» рядом с цветастой аватаркой. Почему-то хочется написать. Сказать хоть что-то. Полезное, приятное, или просто тёплое? Тело прошибает ознобом. Шу печатает простое «мне жаль, что я такой» и не глядя нажимает кнопку отправки, прежде чем провалиться в короткий беспокойный сон.