Установка палатки

Дело было так: он учился в выпускном классе средней школы, и они хотели, чтобы его класс отправился в путешествие. Поход... со всем выпускным классом... в лес. Какой бы идиот ни придумал эту схему, он мог гнить в аду, если бы Эндрю это волновало. Он не любил походы. Он не любил делить палатку с незнакомцем, потому что его брат не мог выдержать две недели подряд находиться в такой близости от него. К несчастью для Аарона, единственный способ, которым Эндрю позволил бы ему разделить палатку с кем-то еще, заключался в том, чтобы он одобрил этого кого-то и установил строгое максимальное расстояние от своей собственной палатки, чтобы он мог следить за поведением своего брата. Хотя Аарон был чист и снова набирал успеваемость, держать его подальше от дилеров или девушек в коротких юбках, которые любят — повеселиться— , было работой на полный рабочий день. Эндрю не собирался позволить ему выбросить свое будущее в канализацию из-за того, что кто-то дал ему не ту таблетку на вечеринке. Но это была не самая большая проблема. Нет. Самой большой проблемой было сидеть в коридоре, когда одноклассники разбивались на пары и начинали планировать свои запасы. Эндрю проучился в этой школе меньше девяти месяцев, и у него не было здесь ни одного друга. Наблюдать за тем, как Аарон уходит с Райаном (одним из немногих порядочных людей в школе) и оставляет его одного, было неприятно. Но он мог с этим смириться. Он был бы более чем счастлив жить в палатке один, просто нужно было, чтобы учителя дали на это согласие. Он уже поднимался на ноги, чтобы разыскать миссис Джонс, учительницу английского языка, единственную учительницу, у которой были хоть какие-то мозги, и привести свои доводы, когда на его пути возникла вторая большая проблема. — Привет, — ухмыльнулся ему глуповато-привлекательный школьный спортсмен. — Не хочешь составить мне пару? Я думаю, если мы можем делить шкаф, то мы можем делить и палатку, не убивая друг друга, верно? Нил Джостен. Яркоглазый красавчик и всеобщий школьный красавец. Шкаф не был эвфемизмом, но это был самый неловкий час в его жизни на сегодняшний день. Эндрю и Нил оказались запертыми в кладовке во время школьной забастовки три месяца назад, когда в школу поступило сообщение о вооруженном ограблении поблизости, а нападавшие были в бегах, всего через несколько недель после того, как Нил приехал в Колумбию и заставил школьных сплетников говорить о своей привлекательной внешности и загадочном прошлом. Это должно было быть проблематично, потому что Эндрю не даёт прикасаться к себе, а шкаф был слишком мал, чтобы не сделать этого, и это было проблематично, только не так, как он ожидал. Проблема в том, что Эндрю 100% гей. Он смирился с этим в колонии для несовершеннолетних и провел не один час, отсасывая у желающих парней в туалетах или безлюдных углах. Он был в гармонии с этой стороной себя, не то чтобы он каждый раз официально открывался кому-то, но у него не было достаточно близких людей, чтобы открыться. Он даже с Аароном нашёл общий язык только через несколько месяцев после этого, и их отношения были совсем не братскими. Но вернемся к шкафу. Неожиданно оказаться в тесном помещении со школьным красавцем, в пространстве, которое заставляло тебя прижиматься к нему, сколько бы ты ни пытался оставить место между вашими телами, было очень большой проблемой. Точнее, очень большой проблемой в его штанах. Которую невозможно было скрыть, несмотря на все его попытки. Он мог бы с радостью убить Нила за неловкость, если бы парень не был так чертовски мил во всей этой ситуацией. Мало того, что его тело предало его и выдало себя парню, на которого Эндрю пускал слюни, когда никто не смотрел, но Нил имел наглость начать говорить о том, что он не понимает физического влечения, и фактически начал спрашивать Эндрю, что именно его так возбуждает! Повторюсь, горячий парень, которого Эндрю определенно думал трахнуть, пока он был в душе, был прижат к нему и все время двигался и прижимался к его "проблеме", спрашивая при этом, что его возбуждает. Боже, он ненавидел Нила Джостена. Он ненавидел, как его волосы спадают беспорядочными волнами. Он ненавидел, как его глаза светились весельем, и ненавидел, что после всего этого Нил никогда и никому не говорил о том, что произошло в чулане. Нил мог настроить против него всю школу и заставить людей насмехаться над ним за то, что он гей, а не просто антисоциальный псих, как его уже окрестили, но он этого не сделал. Ни одно слово не попало в сплетни. Нил не избегал его и не смотрел на него с отвращением. Наоборот, Нил стал чаще искать его, шутил, что изолятор стал для них объединяющим опытом, и всячески старался быть его другом, даже когда Эндрю пытался его игнорировать. — Час — это далеко не две недели, — сказал Эндрю угрозе, когда нашёл усилия отлепить язык от неба. — По крайней мере, мы знаем, что сможем выжить, прижавшись друг к другу для тепла, если до этого дойдет, — поддразнил Нил, не подумав. Другая проблема с Нилом заключалась в том, что он был совершенно забывчив и все еще думал, что реакция Эндрю была основана на близости и на том, что он гей, а не на том, что его сильно привлекает этот идиот. — Я бы предпочел обниматься с гризли, — выдохнул Эндрю, чувствуя, как жар поднимается в шее, и надеясь, что никто больше не уловил этого. Нил рассмеялся. Он смеялся так, словно Эндрю казался ему уморительным, а не пугающим. — Я лучше проведу две недели с тобой, чем с Майком или Томом, которые любят есть с открытым ртом и считают, что телесные звуки — это самое интересное, что есть на свете. Эндрю закатил глаза от описания практически всех существующих школьных качков. — Да ладно, ты же не настолько жесток, чтобы оставить меня с ними наедине? — Нил умолял, делая для него глупые очаровательные щенячьи глазки. — Я могу научить тебя всем своим навыкам выживания и поставить палатку? — Это самое худшее предложение, которое мне делали до сих пор, — воскликнул Эндрю, уже решив, что провести две недели с надоедливым наркоманом экси будет того стоить. — Два условия: я хочу быть как можно дальше от остальной группы, и нам нужно достаточно конфет, чтобы я смог выдержать две недели, слушая твою болтовню. — Договорились. — Нил улыбнулся ему, более мягкой и искренней улыбкой, чем его обычная дразнящая ухмылка, которая заставляла Эндрю отворачиваться, чтобы сохранить лицо. Вот так он оказался изолированным в палатке с Нилом Джостеном во время одной из самых сильных гроз сезона. Пять дней солнца и идеальных условий для многочисленных развлечений, которые могли предложить кемпинги, пока над ними не пронесся шторм. В считанные часы прогноз погоды изменился с "небольшой вероятности дождя" на "держитесь за шляпы и прижмитесь к земле". К тому времени, когда пришло предупреждение, было уже слишком поздно делать что-либо, кроме как приказать всем взять еду и предметы первой необходимости и закрепить палатки, чтобы переждать непогоду. Нил, в минуту гениальности, прихватил один из аварийных химических туалетов и установил его вместе с собственной небольшой палаткой на их площадке. Как и было обещано, он сделал всю работу по закреплению палатки, пока Эндрю тащил кухонные принадлежности из общей зоны в их палатку. — Что случилось со всеми твоими навыками выживания? — спросил Эндрю, когда они переставляли внутреннюю часть палатки, чтобы разместить дополнительное снаряжение. С них капало от дождя, который лил, пока они все устанавливали, и Эндрю был более чем недоволен тем, что им холодно и мокро, а ветер бил дождем по стенкам палатки, сотрясая всю конструкцию. — Первый навык выживания, — сказал ему Нил, вытряхивая свою мокрую куртку и раскладывая ее поверх снаряжения для просушки. — Место. Если хочешь, посмотри еще раз, ты увидишь, что все остальные находятся внизу холма на мягкой земле, которую вот-вот размоет дождем. Мы находимся выше, на твердой земле, колышки вбиты глубоко в землю, чтобы палатка была надежной, а половина холма у нас за спиной защищает нас хотя бы от части бури. Это была правда. Эндрю просто хотел быть как можно дальше от остальных, чтобы учителя не объявили их слишком далеко, и именно Нил выбрал место повыше, чтобы укрыться. Поначалу Эндрю не был уверен, ему казалось, что он находится на виду, когда все остальные могут смотреть вверх и видеть их, но отсюда он мог обозревать весь лагерь, что значительно облегчало наблюдение за братом. — Второе, — продолжил Нил с ухмылкой, когда Эндрю не смог с ним поспорить. — Укради все хорошее дерьмо, пока никто не смотрит. Поскольку кое-кто отказывается прикасаться ко мне, — он бросил на Эндрю обвиняющий взгляд, — есть проблемы с тем, чтобы прижиматься друг к другу и согреться. Я подговорил учителя физкультуры и рассказал ему душещипательную историю о том, что у кое-кого клаустрофобия после того, как его заперли в кладовке во время отбоя. Благодаря этому у нас есть самая большая палатка. Эндрю проследил за тем, как Нил жестом указал на двухкомнатную палатку. Когда они устанавливали ее, они договорились, что первая комната будет служить как "грязной", чтобы грязь и дождь не попадали в "спальню" — никто из них не любил спать в грязи. Это определенно пригодилось теперь, когда в маленькое пространство поместилось больше вещей. Эндрю снял ботинки и жестом попросил Нила продолжить свою тираду. Он никогда бы в этом не признался, но ему нравилось слушать этого парня. — Плюс, химический туалет я установил в отдельной палатке прямо за нашей дверью, так что нам не придется выкапывать туалет или писать в бутылку, как это делают идиоты внизу, если буря не утихнет к завтрашнему дню. — Я не буду мочиться в бутылку, — Эндрю проворчал, когда переместился в спальню, чтобы взять полотенце и высушить волосы. — Готов поспорить, что по крайней мере в двух палатках у парней будет специальная бутылка для мочи, когда все закончится, — подумал Нил вслух. — А девушки писают в бутылочки? Это физически возможно? — Я не хочу знать, — предупредил его Эндрю. Он действительно не хотел задумываться о том, как девочки выживают без туалета. — У девушек есть туалетный блок на их стороне лагеря, могу поспорить, что по крайней мере несколько из них перебрались туда, чтобы переждать бурю, а не оставаться в палатках. — У нас тоже есть туалет, — Нил неопределенным жестом указал вниз по склону. — Но он меньше и грязнее, чем у них. — Я слышал, что в их туалете есть душ. — Эндрю почти надулся. Тот, кто думал, что ребята не оценят элементарных удобств в походе, был идиотом. Он был городским ребенком. У него не было желания копать яму или купаться в ручье. — Боже, Боже, Эндрю, — хихикнул Нил. — Любой бы подумал, что ты не любишь природу. — А что тут любить, — огрызнулся Эндрю. — Холодно, сыро. Мы не можем разжечь костер или вскипятить воду для кофе. Не знаю, зачем я вообще согласился на эту поездку. Нил плюхнулся на спальный мешок, перекатился на бок и уставился на него, подперев голову рукой. — Посмотри на это с другой стороны, ты сможешь насладиться моей великолепной компанией. Эндрю тихо рассмеялся, закрыв глаза и борясь с желанием улыбнуться. — Так вот что такое твоя компания? При всей неловкости Эндрю перед Нилом с того дурацкого дня в чулане, делить с ним палатку, пока погода удерживала их внутри, оказалось проще, чем он думал. Нил не навязывал им свое присутствие и не требовал, чтобы они заполняли пространство разговорами, он был более чем счастлив сидеть на своей стороне палатки и играть партию за партией в пасьянс, раскладывая карты на своем спальном мешке, чтобы скоротать часы, пока Эндрю возился с лампой на батарейках, читая несколько книг, которые он засунул в сумку перед отъездом из дома. Это было почти комфортно, чего Эндрю никогда раньше не связывал с присутствием другого человека. К ночи они оба устроились в спальных мешках, чтобы укрыться от падающей температуры, а дождь продолжал хлестать по палатке. Эндрю приглушил свет лампы и надеялся, что спального мешка и дополнительного одеяла, которые он взял с собой, будет достаточно, чтобы согреть его. — Почему ты записался в поездку? — спросил Нил, когда Эндрю закончил заворачиваться в свой мешок. — Ты действительно не любитель походов. Эндрю пожал плечами и вздохнул. — Аарон хотел поехать. — И что? Твои родители не согласятся, если вы оба не поедете? — Эндрю не ответил на этот вопрос сразу, послав Нилу предупреждающий взгляд, который тот не понял. — Что это с тобой и твоим братом. Вы ведете себя так, будто ненавидите друг друга, но при этом никогда не расходитесь. Это что-то близнецовое? — поддразнил он. — Вы превращаетесь в лужицу воды, если не видитесь каждые пять минут? — Нет. — Он покачал головой, глядя в рябящий потолок палатки. — Аарон... сложно характерный. — Ребята из команды сказали, что раньше он был сердцем вечеринки, а теперь едва признает их существование, — подсказал Нил, не в силах оставить это без внимания. — Ты не получишь никаких ответов, пока не будешь готов отказаться скрывать некоторые суровые истины о себе, наркоман. Нил нахмурился, оценив серьезность его тона, и согласился с небрежным: — Хорошо. Возможно, Нил был не единственным идиотом в палатке. Эндрю ни с кем не говорил о таких вещах, а потом появилось симпатичное лицо, и он готов снова и снова разрывать свои раны. Единственным спасением было то, что Нил уже доказал, что способен держать рот на замке, когда дело касается его секретов. — Я запер Аарона в ванной на неделю на летних каникулах, чтобы привести его в порядок. — Эндрю сорвал пластырь; это была не вся история, но это было начало их проблем. — В порядок? — Нил сморщил нос. — Что, он не принимал душ или что-то в этом роде? — Идиот. — Эндрю надулся, когда понял, что Нил действительно не понимает, о чем идет речь. — В смысле, чтобы вывести все наркотики из организма. Его мать подсадила его на всякую дрянь, а парни из команды, девчонки, вечеринки — все это испортило его. У него были плохие оценки, он был едва работоспособен. Мы договорились, что я приведу его в порядок, а он позволит мне проверять людей, с которыми он общается, чтобы помочь ему оставаться чистым. Вот почему я здесь, а не дома в теплой спальне с замком на двери. Нил молчал дольше всех, обдумывая ответ, и Эндрю почти подумал, что он уснул, когда он ответил. — Его мать? В смысле, его, а не твоя? — Это то, о чем ты хочешь спросить? — Эндрю поднял на него бровь. — Да, его мать. — Почему она не твоя, вы же близнецы. — Нил перекатился на живот и сдвинулся, чтобы лучше видеть его лицо. — Она не была моей матерью, — уточнил он, надеясь, что Нил уловит прошедшее время. — Я не встречал ни одного из них до шестнадцати лет. — Может, я и не самый умный в классе, но как это возможно? — Благодаря силе приемной системы, — фыркнул Эндрю, сдерживая вспышку боли при напоминании. — Тильда решила, что близнецы — это слишком много для нее. Я вырос как Эндрю Доу, разгуливая по системе в Калифорнии. Когда я впервые увидел своего двойника, на мне был оранжевый комбинезон, и я сидел на дрянном металлическом стуле в комнате для встреч. Я не знаю, кто выглядел хуже. В тот день у Аарона была разбита губа, а на руках красовались исчезающие синяки, но он, по крайней мере, был трезв. Путешествие с Лютером лишило его доступа к таблеткам и спиртному на выходные, и Эндрю узнал об этой привычке только после переезда в Колумбию на большую семейную встречу. — Я слышал, ты попал в колонию для несовершеннолетних, — сказал Нил легкомысленно, ничуть не обеспокоенный признанием. — Я просто подумал, что разные истории об Аароне были рассказаны, когда вы были вместе, а не до и после того, как вы встретились. — Он пытался познакомить меня со своими друзьями, когда я приехал сюда. Видимо, на вопрос "у тебя есть брат" я ответил "я усыновлен", но это не тот ответ, на который он рассчитывал. — Нил гоготнул, его голос с легкостью поднялся над шумом бури и послал дрожь по позвоночнику Эндрю. — А что насчет тебя. Ты так одержим моей семьей, где же твоя? Улыбка сползла с лица Нила, и Эндрю почти пожалел, что спросил, может быть, он бы и спросил, если бы реакция Нила не была такой интересной. — Моя мама умерла, — сказал он, легкое колебание в его голосе не соответствовало тому, как дерзко он это сказал. — Она умерла в Калифорнии до того, как я приехал сюда. — Как? — спросил Эндрю, любопытствуя, сколько Нил готов отдать за свою честность. — Мой отец, — тихо сказал Нил. Эндрю перевернулся, чтобы изучить его, не нужно было многого, чтобы увидеть боль, сияющую в его глазах. — Большую часть времени я ненавидел ее, — признался Нил, когда Эндрю не вздрогнул. — Я ненавидел ее, но он намного хуже, и я был так зол, что она оставила меня здесь одного. Он не был уверен, почему он это сказал, но с того момента, как это вырвалось из его уст, он знал, что это правда. — Ты сбежал. Нил застыл на мгновение, его тело напряглось в тусклом свете, когда он сделал медленный вдох, выпустив его в длинном выдохе, прежде чем ответить. — Да. Что еще я должен был сделать? — Они арестовали его? — Кто? — спросил Нил, снова оглядываясь на него. — Полиция? Нет. Во всяком случае, не за это, он сейчас за решеткой по обвинению в сомнительной деловой практике и уклонении от уплаты налогов. Эндрю задумался, каково это — когда твой отец убивает твою мать и тебе приходится убегать, боясь, что с тобой что-то случится. Он не мог сказать, что не поступил бы так же, в конце концов, была причина, по которой его бросили в колонию для несовершеннолетних. Когда ты находишься между молотом и наковальней, ты будешь делать все, что нужно, чтобы выжить. — Зачем тогда приходить сюда? — Сюда, в Южную Каролину, или в поход? — Нил расслабился, когда тот больше ничего не спросил о его родителях. — Сюда, в этот прекрасный и солнечный поход? — спросил он, и его желудок взвизгнул от ответной улыбки Нила. — Это удобнее, чем спать в заброшенных зданиях или на скамейках в парке, — признал он. — К тому же, компания получше, чем одиночество. — Значит, я на ступеньку выше, чем жить с паразитами. Мило, Джостен, очень мило. — Нил подавил смех в своих руках. — Зачем делить со мной палатку, если все твои качки с удовольствием взяли бы тебя? — С удовольствием? — Нил поднял бровь. — Идиот, — пробормотал Эндрю себе под нос. — Я предпочитаю твою компанию. Ты — неапологетичный, и ты не раздражаешься, когда я чего-то не понимаю. — Не понимаешь чего? — хотел он знать. Конечно, Нил иногда бывал немного туповат, но он не думал, что этим отличается от десятков других спортивных качков в школе. Нил перевернулся на спину и вздохнул, глядя в потолок. — Я спросил у Джордона, каково это — влюбиться в кого-то, а он посмотрел на меня как на сумасшедшего. Они все так делают, мне кажется, что я упускаю какой-то социальный урок, которому всех остальных учили в начальной школе, все становятся странными, когда я спрашиваю об этом. Ты не стал странным. Ты был раздражен и сказал мне прекратить ерзать, но ты не был странным. Эндрю сильно покраснел. С тех пор они не говорили о том дне, да и не говорили вообще, и его мысли вернулись к тому ощущению, когда Нил прижимался к нему, а они пытались как угодно расположить свои тела, чтобы получить больше пространства, даже если это означало прижаться спиной к жестким полкам. — Тебе не нужно было об этом говорить, — сказал он, проводя рукой по лицу. — Почему? — спросил Нил, смятение окрасило его слова. — Что плохого в том, чтобы поговорить об этом? Я понимаю, если ты не хочешь, чтобы другие люди знали и все такое, но здесь только мы. — Заткнись, Нил! — прорычал он, расстроенный тем, что этот идиот не может понять, почему это стыдно, а затем расстроенный собой за то, что не помог парню с более закрытым воспитанием, чем у него. — Послушай, — сказал он, придавая своим чертам более спокойное выражение и сожалея об обиженном взгляде на лице Нила. — Для большинства людей достаточно плохо получить стояк посреди школы. А когда ты заперт в чулане, некуда пойти, а на тебя смотрит горячий парень, это просто чертовски неприятно. Если ты хочешь, чтобы я помог тебе разобраться в ситуации, я могу это сделать, но сделай мне одолжение и забудь подробности этого инцидента. Нил прикусил губу; Эндрю не был уверен, было ли это сделано для того, чтобы он ничего не сказал, или потому, что ему нечего было сказать. В любом случае, ему хотелось протянуть руку и вытащить ее из его зубов, удивляясь, насколько мягким будет его рот, если он прикоснется к нему. Вместо этого он протянул руку и выключил фонарь, погрузив их обоих в темноту. — Я не хотел тебя смущать, — сказал ему тихо Нил , его голос плыл по палатке и мучил низменные инстинкты Эндрю, который хотел, чтобы он был ближе. — Ты не хотел, — заверил он его, пытаясь загладить свою вину за то, что набросился на него. — Я был смущен. Ты просто был там, и засвидетельствовал это. Шорох одеял подсказал ему, что Нил либо кивает, либо устраивается на своей мешке. — Ты назвал меня горячим. Значит ли это, что я кажусь тебе привлекательным? — Ради всего святого, кролик, — простонал Эндрю, совершенно не готовый отвечать на последующие вопросы по этому поводу. — Спи, мы можем поговорить об этом позже. Призрак усмешки Нила звучал в его голове, пока он не заснул. Что, черт возьми, он должен был с этим делать? Отбросить все притворства и сказать Нилу, что он отсосет ему, если представится возможность, — ничем хорошим это не кончится.

***

После пяти дней занятий, в течение которых персонал и учителя радостно рассказывали ему, как ему понравится то или иное занятие, Эндрю был рад, что проливной дождь положил конец ранним пробуждениям и позволил ему спокойно спать столько, сколько он хотел. Несколько раз за утро он просыпался от оцепенения, когда в палатке становилось частично светло, а дождь продолжал барабанить по стенам, смотрел на Нила, который сидел напротив него и читал, включив фонарь для лучшего освещения, и снова закрывал глаза. Он не хотел вырываться из теплого кокона одеял, пока не услышал снаружи шум квадроцикла возле палатки. Нил бросил одну из игральных карт между страниц книги, чтобы подойти к входу и посмотреть, кто их беспокоит, когда Эндрю потянулся и зевнул. — Мальчики, вы в порядке? — сквозь дождь Эндрю узнал голос одного из организаторов лагеря. — Да, — отозвался Нил, высунув голову из палатки, чтобы поговорить. — Есть идеи, когда это закончится? — Еще день или два, — был ответ. — До тех пор все отменено, если к полудню все пройдет, мы постараемся устроить кино в главном навесе, если нет... Спускайтесь, если сможете, иначе кто-нибудь придет проверить вас ближе к ночи. Хорошо? — Не беспокойтесь, — сказал ему Нил. — Спасибо, что сообщили нам! Он не услышал ответа, но двигатель взревел, прежде чем квадроцикл и его водитель понеслись вниз по склону. — Похоже, ты застрял со мной. — Нил провел рукой по мокрым волосам, глядя на него сверху вниз. — Или ты застрял со мной? — Эндрю автоматически парировал; Нил мягко улыбнулся и вернулся к своей книге. Поскольку на улице по-прежнему бушевала непогода, у Эндрю не было никакого желания переодеваться в удобную одежду для сна. Честно говоря, ему нравилось отдыхать от привычной рутины. Другие люди порой были для него непосильной ношей, и половину времени, когда Эндрю казался себе засранцем, составляли дни, когда он просто не мог больше выносить общения, которое, как ему говорили, было так важно для его реабилитации в обществе. В течение суток до середины дня он тратил больше всего усилий на то, чтобы сходить в туалет, почистить зубы и достать закуски, когда он снова устраивался на своём мешке, с удовольствием наблюдая за тем, как Нил читает книгу. Смущение Нила было написано на его лице, когда он читал. Его щеки порозовели, а глаза расширились, когда он читал то, что Эндрю мог только представить, как неловкие моменты в книгах. Его глаза двигались быстрее в одних разделах и медленнее в других, возвращаясь к строчкам, как будто он не понимал, о чем они говорят. Эндрю чувствовал себя потерянным и заинтригованным каждой реакцией. — Что ты читаешь? — спросил он, не в силах больше смотреть на глупо красивое лицо Нила. Нил покраснел и снова прикусил губу, подавившись ответом. Вместо этого он протянул книгу вверх, чтобы Эндрю увидел обложку. — Это моя, — смутился Эндрю, увидев обложку. — Она не принадлежит мне, я вытащил ее из книжного шкафа Ники, когда собирал вещи. Она была не его, он не просто лгал, чтобы сохранить лицо из-за нелепого гей-романа, лежащего в руках Нила. Он действительно вытащил ее из стопки книг Ники, и он даже еще не читал ее. — Я обычно не читаю романтику, но даже я могу сказать, что это действительно клишировано. — Не суди меня. — Эндрю покраснел и провел тыльной стороной ладони по губам, пытаясь придумать, как это объяснить. — Это клишировано, да. Но учитывая, сколько токсичного и оскорбительного материала написано в гетеро-романтических романах, разве ты не думаешь, что роман для гомосексуалистов заслуживает немного клише время от времени? Нилу не удалось скрыть улыбку. — Я просто удивлен, что ты это читаешь. — Это ты читаешь, а не я. — Эндрю покачал головой. — Правда? Нил кивнул, все еще не встречаясь с ним взглядом. Это было справедливо, потому что Эндрю пытался встретиться с ним взглядом. — Я еще не читал ее, но планирую, и я схватил ее, пока собирал вещи, только потому, что ты уже знаешь, что я гей. Если бы кто-то другой нашел ее, я бы столкнулся с гомофобным дерьмом, которое любят выплёвывать натуралы. Я подумал, что мне не грозит порицание, если ты заметишь ее. На этот раз Нил действительно посмотрел на него, его лицо все еще было розовым, но выражение лица было серьезным. — Я не выдам тебя. — Я знаю, — сказал ему Эндрю, не в силах скрыть облегчение от того, что услышал это. Он не стыдился того, что он гей, но ему было интересно, что скажет его брат, когда узнает об этом, их отношения были слишком шаткими, чтобы пережить это. — Если бы ты собирался меня разоблачить, ты бы уже сделал это. Нил долго молчал, снова обратившись к книге, чтобы продолжить чтение, но его глаза больше не следили за словами. Подумав, что смотреть на него будет странно, ведь он знал, что Нил читает его развратный гей-роман, Эндрю вернулся к своей более респектабельной книге о группе подростков, находящихся в тылу врага и сеющих хаос во время вражеского захвата. Хотя это не было гей-романом, помогало то, что один из лидеров группы излучал горячую, хаотичную добрую энергию — тип парня, над которым Эндрю был более чем счастлив порхать в художественной литературе. Герои только начали свою миссию по взрыву главного моста снабжения, когда Нил снова заговорил. — Почему люди читают такие вещи? — спросил он, внимательно глядя туда, где Эндрю запихивал в рот очередной кусок шоколада, следя за своей книгой. — Я имею в виду, я могу понять желание читать романтику, но как люди могут читать о тайном романе с членом королевской семьи? Это ведь не реалистично, правда? — Это часть привлекательности, — задумался Эндрю, оторвав взгляд от книги, чтобы увидеть, что Нил снова сосредоточился на нем. — Это настолько далеко от реальности для большинства людей, что не напоминает им об их собственной жизни. Это эскапизм в его самой простой форме. Они могут сопереживать эмоциональным потрясениям героев и наслаждаться романтикой, не задумываясь о собственной жизни. Нил был любопытным существом. Для человека, который не понимает или не заботится о влечении, у него было много вопросов, и он не отмахивался от объяснений Эндрю как от странных или грубых, он искренне выглядел так, словно пытался понять, даже если это не относилось к нему. Эндрю предпочел бы, чтобы Нил отмахнулся от него или стал бы придурком по поводу его сексуальных предпочтений, но тот факт, что он этого не сделал, только усилил жар, который кипел в его внутренностях, когда он смотрел на него. — Как ты узнаешь, когда тебе кто-то нравится? — спросил Нил через некоторое время. — Не может же все сводиться к желанию заняться с ним сексом, верно, может ли тебе нравиться кто-то без желания снять с него одежду? Эндрю моргнул и отложил книгу, зная, что выражение глаз Нила означает, что он не оставит эту тему в ближайшее время. — Да, ты можешь. Ты говоришь о том, чтобы влюбиться в кого-то? Нил прикусил губу и кивнул. — А как ты узнаешь? Эндрю молча проклинал свою удачу, ведь только ему придется объяснять романтические чувства парню, к которому он их испытывает. — Это не всегда легко определить сразу. У разных людей это может происходить по-разному, но некоторые вещи остаются неизменными. — То, что он болезненно плохо воспринимает собственные чувства, не помогло объяснить их другим. — Ты обнаруживаешь, что хочешь проводить больше времени рядом с этим человеком, хочешь узнать его получше. Ты беспокоишься о том, что он думает о тебе; ты нервничаешь рядом с ним и стараешься быть лучшей версией себя, чтобы привлечь его внимание. Ты проводишь время, думая о нём и отвлекаясь от того, что ты делаешь. Например, как Эндрю отключался на уроках, потому что Нил улыбался ему и хвалил его выступление на тренировке накануне, а он все время проигрывал этот момент в уме. Все эти мелочи, которые заставляли Эндрю чувствовать себя глупо из-за того, что он не мог их игнорировать. То, как Нил откинул свои потные волосы с глаз после гола. Его острая улыбка, которую он посылал своим товарищам по команде, когда они выигрывали игру. Мягкая улыбка, которую он послал Эндрю, когда они проходили мимо друг друга в коридорах. — Что ты с этим делаешь? — спросил Нил, закрыв книгу и пересовавши ее в своих руках. — Все, что ты хочешь с этим делать. — Эндрю пожал плечами. — Наличие чувств к кому-то не означает, что ты должен действовать в соответствии с ними, и если ты решишь действовать в соответствии с ними, это не означает, что ты понравишься своему возлюбленному в ответ. Нил нахмурился, но ничего не сказал по этому поводу. — Что ты делаешь, когда тебе кто-то нравится? — Я? — уточнил Эндрю, удивленный вопросом. Нил кивнул, внимательно его изучая. — Я гей, Нил. Если я не знаю, что парень увлекается другими парнями, я запихиваю эти мысли вниз, пока они не уйдут на хрен. Вот что я делаю. — Но что, если ты ему нравишься в ответ, а ты не знаешь? — быстро спросил Нил. Эндрю вздохнул. — Я и так ввязываюсь в драки, не рискуя раскрыться перед кем-то и надеясь, что он латентный, а не гомофоб. Я не хочу объяснять, почему я избил парня после этого разговора. Нил подавился смехом. — Ты не можешь думать, что выиграешь каждый бой. Конечно, нет, в детстве он больше проигрывал, чем выигрывал. Он не сказал этого, он сказал: — Попробуй, Джостен. Нил покачал головой. — Я не хочу с тобой драться, Эндрю. Мягкая нотка в голосе Нила заставила Эндрю задуматься, не упускает ли он чего-то. День проходил в том же духе, когда дождь начал стихать. Следующее отвлечение произошло, когда они услышали, как кто-то поскользнулся, поднимаясь по склону к палатке. Нил поднял бровь, когда незваный гость начал длинный поток проклятий голосом, который они оба узнали. — Эндрю! — позвал Аарон, расстегивая клапан палатки, чтобы просунуть голову внутрь. — Откуда у вас двоих вторая палатка? Или здесь тоже кто-то остался? — Это туалет, — сказал Нил, закрывая книгу и пряча обложку, засунув ее под спальный мешок. Аарон бросил на него недоверчивый взгляд, когда он опустил молнию достаточно далеко, чтобы войти внутрь. — Нил украл химический туалет и палатку перед тем, как началась буря, — объяснил Эндрю, сидя и наблюдая за братом. Аарон застегнул молнию на палатке и переложил их вещи так, чтобы можно было сесть на ящик. — Я не знал, что мы можем это сделать. Я пробирался сквозь дождь или мочился на деревья снаружи. Калеб и Майк в палатке напротив нас мочились в пустую бутылку из-под напитков, представляешь? — Я же говорил, — ухмыльнулся Нил; Эндрю закатил глаза. — Почему ты здесь, весь в грязи, вместо того, чтобы болтаться со своим приятелем по палатке? Аарон застонал. — Этот парень — придурок. — Что он сделал? — потребовал Эндрю, испытывая знакомое чувство гнева, бурлящее в его нутре при мысли, что Райан перешел черту в отношениях с его братом. — Нет. — Аарон отмахнулся от него. — Буквально, этот парень — онанист. Каждый вечер и каждую ночь, что было нормально до наступления шторма, потому что я мог отвалить на час, чтобы дать ему время побыть одному. Но быть с ним в ловушке в течение дня... Сует руку в штаны, если думает, что я сплю. Я в двух секундах от того, чтобы вышвырнуть его под дождь и сказать, чтобы он искал другое место для сна. — Я слышал, что это проблема с соседями по комнате, — добавил Нил. — В итоге ты либо любишь их, либо ненавидишь. — Я думал, что парень нормальный до этой поездки, — согласился Аарон. — Но теперь я никогда не смогу смотреть на него, не слыша звука его дрочки под одеялом. — А ты пробовал дрочить, чтобы посмотреть, как он реагирует, когда ты это делаешь? — спросил Нил, сдерживая смех. Эндрю прищурился. Как будто объяснение влечения к своей влюбленности было недостаточно плохим, теперь он оказался в центре разговора о дрочке со своим братом и своей влюбленностью. Он отдал бы все, чтобы уйти от этого разговора. — Веришь или нет, Джостен, — фыркнул в ответ Аарон. — Но не у всех может встать, когда парень рядом с ними гладит пуделя. — Что? — спросил Нил, его выражение лица разрывалось между растерянностью и удивлением. Аарон объяснил, сделав рывковое движение кулаком. — Гладить лысого? Дергать обезьянку за хвост? Звонить в колокол? — спросил он, когда Нил уставился на него, не узнавая. — Дрочить, — уточнил он, глядя на Эндрю. — Он что, идиот? — Его приютили, — решил Эндрю, что это будет лучшим объяснением. — А вот и нет! — жалуется Нил, краснея. — Ты здесь только для того, чтобы сбежать от Райана? — спрашивает Эндрю, уводя разговор в сторону, чтобы избавить Нила и себя от дальнейшего смущения. — Я вызвался сообщить вам, что примерно через час в сарае начнут показывать кино, готовить горячую еду и напитки. Они пытаются удержать всех от плохого настроения, чтобы они не перешли на уровень полноценного убийства, пока лагерь не превратился в следующий фильм о голодных играх. — Это может быть весело, — размышлял Эндрю. — Нет. — Аарон строго указал на него, словно приказывая собаке сидеть. — Никаких убийств людей без веской причины. Эндрю поднял руки в знак капитуляции. — Я никогда никого не убивал без веской причины. — Какое совпадение, — усмехнулся Нил. — Я тоже! Аарон покраснел, его рот сжался в жесткую линию, когда он устремил взгляд на Эндрю. — Никаких убийств людей, пока я не скажу, что на то есть веская причина, понятно? — Хорошо, — уступил Эндрю. Настроение остальных студентов было мятежным, когда они только появились. Девушки разделились на группы и занялись тем, чтобы поставить как можно больше парней между собой и своими соперницами. Горячая еда на некоторое время сняла напряжение, пока они не поняли, что по окончании второго фильма им придется снова тащиться в непогоду, чтобы снова разбираться со своими конфликтами. Нил не обращал внимания на остальных членов группы, предпочитая постоянно держать в руках горячий шоколад для Эндрю, а также чай для себя. Аарон тоже не отходил от них далеко, решив, что их тихая компания предпочтительнее, чем чрезмерная драматичность других ребят, теперь у него есть кому пожаловаться. Эндрю обычно не был общительным, но и его обычно не выбирали другие, чтобы провести время рядом, и то, что Нил и Аарон вращались вокруг него всю ночь, используя пугающий взгляд Эндрю, чтобы отпугнуть любого, кто пытался втянуть их в спор, было почти приятно. Когда персонал начал собирать вещи, а ученики разошлись в разные стороны, они попятились, глядя на дождь, продолжавший заливать грязную территорию. Горячий шоколад был хорош, но его было недостаточно, чтобы заглушить холод, проникающий в конечности. — Чего ты ждешь? — спросил он брата, когда осталось всего несколько человек. Аарон пожал плечами. — Надеюсь, Райан сможет подрочить за то время, которое мне понадобится, чтобы вернуться в палатку. — Удачи тебе. Пока они находились под навесом, ветер усилился. Теперь дождь был не просто мокрой неприятностью, а шёл маленькими шипастыми ледяными пулями, которые хлестали по ним и мочили их куртки, пока они пробирались через поле и возвращались к палатке. Попав под кров палатки, они испытали облегчение, сравнимое лишь с тем, как Нил схватил полную руку сухой одежды и пошел в другую палатку переодеваться, оставив Эндрю одного, чтобы снять мокрую одежду и снова погрузиться в мягкую сухую, которую он оставил. Нил сообщит ему между палатками, когда можно будет вернуться, за что Эндрю был ему благодарен. Он принялся развешивать их мокрую одежду бок о бок, насколько это было возможно в тесном пространстве. Эндрю сильно дрожал, когда они заползли обратно в свои хоромы, а Нил бросал на него полные беспокойства взгляды. — Ты замерз, — прокомментировал Нил, приглушая лампу. — Ни хрена себе, Шерлок. — Эндрю хотел отрезать себе язык за то, что он не функционирует должным образом, но он был слишком занят, свернувшись в клубок, чтобы попытаться согреться. Нил сидел в своем спальном мешке и внимательно изучал его. — Ты заболеешь, если не согреешься. — Это не было сказано жестоко; Эндрю все равно послал ему язвительный взгляд. — Слушай, я знаю, что тебе неприятно прикосновение, но если мы соединим спальные мешки вместе, тепло моего тела поможет тебе согреться. Мы не обязаны обниматься, если ты не хочешь, но это все равно будет лучше, чем то, что ты делаешь сейчас. Эндрю хотел было отказаться из чистого упрямства, но от того, что Нил больше не дразнился насчет того, что они будут обниматься для тепла, его желудок завязался узлом. Особенно сильная дрожь решила это за него. — Если ты прикоснешься ко мне без разрешения, — проговорил он. — Я убью тебя. Нил спокойно кивнул. — Я пытаюсь помочь, Эндрю. Я не переступлю черту, клянусь. Эндрю подождал достаточно долго, чтобы принять эти слова за честные, прежде чем согласиться. — Что мне нужно сделать? Нил мягко улыбнулся, прежде чем полностью расстегнуть свой спальный мешок и толкнуть тонкий пенопластовый коврик, который ему выделили, идеально подложив его к спальнику Эндрю. — Мы можем положить твой спальник в качестве основы, просто расстегни молнию и сдвинь его на край, затем я застегну их оба вместе, а мой накрою сверху. Ты можешь оставаться в своем одеяле, пока мы это делаем. Эндрю сделал медленный вдох и приготовился к холоду, быстро следуя указаниям Нила. За те несколько мгновений, что Эндрю выскользнул из одеял, прежде чем нырнуть обратно, а Нил укрыл его своим, холод успел украсть его дыхание. Нил застегнул молнию сначала на его боку, позволив ему зарыться в одеяла и вдохнуть теплый воздух из легких в руки. Нил наполовину застегнул его бок, а затем забрался рядом с ним и закончил работу. — Эндрю? — Нил повернулся, чтобы посмотреть на него. Эндрю не мог оторвать от него глаз. Никто не смотрел на него так, как он, словно он был им дорог в целом, а не только тот, кем они хотели его видеть. Нил видел острые грани его личности, и это одновременно пугало и возбуждало, хотя он никогда в этом не признавался. Они были так близки, делили одну и ту же постель, и Эндрю это не возмущало. Он должен был видеть красные флажки, а не глупые фальшивые карие глаза этого беглеца, смотрящие на него с заботой и нежностью. — Какого цвета у тебя глаза? — спросил он, отвлекаясь от холода своими мыслями. Нил вздрогнул и быстро моргнул, когда вопрос дошел до него. — Почему ты думаешь, что они не карие? — У всех людей с рецептурными линзами, которых я знаю, по утрам одна и та же процедура. Хватаешь настоящие очки и напяливаешь их на лицо, пока не проснешься достаточно, чтобы потыкать себя в глаза линзами. У тебя нет очков, и я вижу кольцо от линз вокруг твоей радужки. Нил избегал смотреть в глаза, перевернувшись, чтобы вместо этого уставиться в потолок. — Она была права, — рассеянно сказал он. — Ты опасен. Эндрю немного сдулся. Он должен был радоваться этому, Нилу будет лучше без него. Часть его души все еще надеялась, что Нилу он все равно понравится. — Большинство людей понимают это гораздо раньше. Нил покачал головой. — Я не это имел в виду. — Эндрю ждал, затаив дыхание, пока он продолжит. Через некоторое время он сделал это спокойно. — Она сказала мне, что забота о ком-то станет моей гибелью. Что они будут выпытывать у меня мои секреты, а я буду им позволять. Что в конце концов они отвернутся от меня. — Тогда она солгала тебе, — сказал ему Эндрю, все еще зацепившись за формулировку. Нил заботился о нем. Он? — Может быть, ты выживешь, если никогда никому не будешь доверять. Но ты никогда не будешь в безопасности. Ты не можешь постоянно прикрывать свою спину. Нил обдумал это, прежде чем ответить. — Если я покажу тебе, ты доверишь мне что-нибудь? — Буду ли я жалеть об этом? — осторожно спросил он. — Я так не думаю, но ты можешь отказаться, если тебе некомфортно. Эндрю взвешивает честность его слов и решает, что он слишком заинтересован, чтобы сказать "нет". — Да. Нил мягко улыбается и переворачивается, чтобы вытащить из угла палатки свою сумку. Эндрю не видит, что он делает, и предполагает, что он достает контакты. Он прав. Когда Нил устраивается на одеялах, его улыбка застенчива, а глаза искрятся голубизной. Эндрю не может определить точный оттенок в тусклом свете фонаря, но все равно у него перехватывает дыхание. — Можно мне взять твои руки? — спрашивает Нил, протягивая свои в пространство между ними. Черт. Черт. Теперь Эндрю был сопливым геем, держащимся за руки со своей влюбленностью в темной комнате. Что, блядь, с ним было не так? Нил держал их достаточно долго, чтобы сказать: — Не задавай вопросов. — Прежде чем задрать рубашку и прижать ледяные руки Эндрю к своему животу. Нил поморщился, накрывая их своей рубашкой и удерживая на месте через ткань. Эндрю вздрогнул, когда горячая кожа ужалила его холодные пальцы. — Это поможет тебе быстрее согреться, — объяснил Нил, когда Эндрю не смог говорить. Как он мог думать, когда его руки были крепко прижаты к прессу Нила? Что он должен был сказать, чтобы не выдать своих мыслей о том, что чувствует остальная часть его тела? К тому времени, когда Эндрю смог собрать воедино связную мысль, его руки уже достаточно согрелись, чтобы понять, что кожа под ними покрыта неровными толстыми нитями рубцовой ткани. Тогда он посмотрел на Нила. Действительно посмотрел. Нил говорил о том, как сильно он ненавидит свою мать, и о том, что его отец был еще хуже, но шрамы под кончиками его пальцев говорили о невообразимых пытках. Нил скорчил гримасу, казалось, прочитав его мысли и поняв слова в его молчании. — Ты собираешься что-нибудь сказать? — нервно спросил Нил. — Ты сказал мне не спрашивать. Нил хмыкнул и принял это с тихим: — Хорошо. Эндрю провел ночь, размышляя о том, как Нил охотно раскрывает свои секреты, и о том, как он сказал, что кто-то предупреждал его не привязываться к людям, в то время как его собственные слова, казалось, говорили о том, что Эндрю нравится ему до глубины души. Все в его голове кричало, что это ненадолго, что Нил быстро отстранится, когда поймет, насколько Эндрю в него влюбился, но сердце шептало, что нужно держаться. Даже если это не продлится долго, присутствие Нила в его жизни — это то, чего он может больше не встретить, и какая бы боль ни пришла, когда он уйдет, она будет стоить того за тихие минуты его доверия. Он проснулся на боку, одна рука была засунута под подушку, а другая, вытянутая под рубашкой Нила, лежала на его груди. Эндрю все еще находился в полудреме, когда его пальцы провели по шраму, и тихий гул, вибрирующий в груди Нила, заставил его открыть глаза, а руку — замереть. Нил лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел на него сапфирово-синими глазами. — Доброе утро. — Нил отважился на мягкую улыбку; Эндрю начал отстраняться, покраснев так же сильно, как в первый раз, когда он смутился перед прекрасной угрозой. — Ты не должен... Рука Эндрю замерла, когда он встретил взгляд Нила, ища правильный способ справиться с ситуацией. — Что? — Ты не должен останавливаться. — Нил прикусил губу. — Это приятно. Эндрю нерешительно вернул руку, наблюдая, как облегчение заливает его лицо, когда Нил вздохнул от прикосновения. — Нил, — предупредил Эндрю. — Я не думаю, что ты понимаешь, что здесь творится. Между ними все становилось слишком интимным, чтобы Эндрю мог больше не обращать на это внимания. Дружба, зародившаяся в начале поездки, быстро переросла в нечто иное. В нечто такое, от чего его сердце затрепетало, а тело стало чувствительным к прикосновениям. Нил хмыкнул, изучая его. — А что, если так? Дыхание Эндрю забилось в горле. — А ты? На этот раз Нил не просто прикусил губу, он провел по ней языком, пока его глаза опускались ко рту Эндрю. — Да. Жар, пробежавший по телу Эндрю при одном этом слове, был не от смущения. Он бы обвинил глупо красивое лицо Нила и его горячее тонизированное тело в том, что его член дернулся от интереса. Было несправедливо, что он так быстро отреагировал на одного человека. — Можно тебя поцеловать? — спросил он, его голос прозвучал хрипло и надломленно. — Да. Эндрю приподнялся и навис над угрозой, подняв руки над головой и предупредив его, чтобы он держал их там, прежде чем предаваться фантазиям, которые слишком часто овладевали его разумом, когда он был один. Поцелуй Нила был медленным, неопытным и жаждущим. Он поддался рту Эндрю, открылся и застонал, когда Эндрю потерял себя в скольжении горячих языков. Его тело ожило, когда Эндрю провел рукой по его груди, случайно задев сосок. Во второй раз он сделал это не случайно, и Нил прервал поцелуй, чтобы откинуть голову назад и выругаться. — Громко, — прорычал Эндрю во все горло, сдвигая воротник, чтобы вгрызться в верхнюю часть его плеча, необъяснимо гордый и возбужденный реакцией, которую он вызывал у угрозы. — Постарайся потише, нам не нужно, чтобы весь лагерь слышал твои стоны. — К черту весь лагерь! — задыхался Нил, приподнимаясь настолько, чтобы укусить Эндрю за челюсть. — Мне плевать, что они слышат. — До тех пор, когда они заставят нас поменяться палатками, — поддразнил Эндрю, снова захватив его рот, когда Нил застонал от разочарования. В его фантазиях Нил всегда был удивленным и податливым, мягко подчиняясь любым желаниям Эндрю. В реальности Нил проявлял гораздо больше энтузиазма, приподнимаясь, чтобы догнать его рот, и раздвигая бедра, чтобы позволить ему устроиться между ног. Он не отрывал глаз от Эндрю, пока они не закатывались назад в его голову от удовольствия, поднося руку, чтобы прикусить, когда стоны срывались с его губ в попытке заглушить сладкий звук. Потные брюки на скользком материале спальных мешков всегда были плохим сочетанием. Один промах — и он рухнул на тело Нила, не сумев вовремя поймать свой вес. Резкий удар эрекции о тело Нила вернул его сознание в настоящее со знакомым чувством страха. Нил не видел в этом никакой проблемы, пока Эндрю не положил твердую руку ему на бедро, чтобы не мешать фрикциям от их одинаково натянутых брюк. — Дрю? — спросил Нил, когда Эндрю отстранился, присев на пятки, чтобы собраться с силами от нахлынувших чувств. — Не надо. — Эндрю задыхался от предостережения, не в силах смотреть ему в глаза. — Мне просто нужна минутка. Он ожидал, что предупреждающие колокольчики в его голове зазвенят настойчивым звоном, и не был уверен, был ли он больше шокирован или счастлив, когда они не пришли. Прикосновения были для него сложной вещью, и то, как Нил отступил при одном только слове, чтобы дать ему пространство, необходимое для восстановления, задело что-то в его груди, на что он не был готов смотреть. Он потратил несколько минут на то, чтобы разобраться в себе, прежде чем объявил, что не боится душевного срыва из-за этого промаха. Нил внимательно наблюдал за ним все это время, и Эндрю чувствовал, как настроение быстро рассеивается с каждой секундой. Эндрю пробежал взглядом по тому, как Нил откинулся на одеяла. Его тело было напряжено, а выражение лица — открытым и озабоченным. Его рубашка задралась от руки Эндрю, и на животе виднелись неровные шрамы. Эндрю хотел полностью стянуть с него рубашку, чтобы увидеть степень повреждения. Отчасти он хотел снять рубашку просто ради того, чтобы Нил был под ним голым. Он все еще сидел между ног Нила, и ему открывался прекрасный вид на его напряженную промежность, в то время как его ноги были небрежно разбросаны по коленям. — Я не очень люблю прикосновения, — сказал он в качестве объяснения, осторожно проведя руками по бедрам Нила, чтобы заверить его, что с ним все в порядке. — Промах был неожиданным, вот и все. — Хорошо, — легко согласился Нил, расслабившись под его прикосновениями. — Просто дай мне знать, что для тебя нормально, чтобы я знал, где границы. — Какая у тебя ориентация, я думал, ты не интересуешься никем? — спросил Эндрю, нежно проводя пальцами по шрамам. — Я не интересуюсь. — Дыхание Нила сбилось, когда его руки поднялись выше. — Это просто... ты. — И это, — Эндрю провел рукой вниз по телу, по бедру, по ляжке и снова вверх, наблюдая за выражением лица Нила в поисках признаков дискомфорта, но увидел, что его зрачки расширились от желания, а челюсть отвисла. — Тоже нормально. Нил, казалось, не мог найти свой голос и кивнул в знак согласия, когда Эндрю наклонился над ним, чтобы снова захватить его рот. Если бы все, что он мог сделать, это взять Нила в рот, он бы не стал жаловаться. Это не было похоже на парней из колонии для несовершеннолетних, для которых главное — получить удовольствие и ничего больше. Это не было похоже на Роланда, который намекал, что хочет большего, прежде чем Эндрю твердо поставил перед ним границу "никаких отношений". Нил заставил его хотеть большего. Он целовался так, словно Эндрю был единственной вещью в мире, на которой он мог сосредоточиться, и позволял Эндрю соблюдать свои границы без споров. Эндрю с нетерпением ждал еще одной недели, когда Нил останется один в их палатке, даже если это будет поход.