Будни комиссара Моро

Кассеты с записями у Искандера лежат в специально отведенном месте — для них выделен отдельный ящик, самый верхний в письменном столе. Замок имеется, но ящик практически всегда открыт, ведь в «бюрократические дни» Моро редко покидает кабинет дольше, чем на час-два. Да и кому нужны эти записи, когда с ними еще предстоит повозиться, и в случае возможной поимки с поличным на месте преступления получить по шее от комиссара. Хотя, стоит признаться, за ритуалом прослушивания кассет часто следил весь отдел, ведь тогда можно было увидеть уникальное превращение вечно угрюмого Искандера Моро в печального философа, занятого разрешением очередной загадки жизни. По крайней мере, так это друг другу представляли девочки-стажёры, шушукаясь на кухне, а мужчины только хмыкали — ну ходит комиссар из угла в угол, нацепив наушники, ну буравит часами напролет исписанный схемами и логическими цепочками ватман на подставке, что тут романтичного-то? И тем не менее, кто-нибудь, проходя мимо кабинета, нет-нет да заглянет в прорезь шторки-жалюзи, как Искандер, подперев подбородок кулаком, расписывает состав преступления или чертит карту местности, перемешивая рисунок с записью пометок красного, зелёного, синего цветов. Словом, эту рабочую привычку комиссара Моро никто никогда не трогал. Себе дороже ругаться с двумя метрами, которые смотрят на тебя крайне недоброжелательно исподлобья. Но, как это обычно водится, всегда найдется хотя бы один человек, который, пусть и одним глазком, а хочет приоткрыть завесу «страшной» тайны. Утро в участке у всех начиналось стандартно — когда ночную смену сменяла утренняя, все полицейские расползались по своим местам, вооружившись кружками и бутербродами листали отчеты, расписывали ведомости, растаскивали по разным шкафам улики и показания. Здесь кипела мозговая работа, а те, кому посчастливилось выезжать на вызов, уже давно распределились по адресам. В половине десятого Искандер вышел из кабинета с объемным пакетом мусора в руках, и лавируя между плотно поставленными друг к другу столами, направился к выходу. Как только его спина скрылась в дверном проеме, от выделенного стажерам уголка отделилась одна фигура, и чуть ли не ползком, на коленях, прошмыгнула в кабинет комиссара. Если бы не это треклятое пари, Гийом и носу бы не сунул в «обитель» Моро. Он уже успел наслушаться от старших товарищей, как Искандер не церемонясь выпроваживал непрошенных любопытных гостей, но обратно все равно не мог повернуть — душу грели обещанные в споре двадцать франков. Гийом аккуратно обогнул письменный стол, заваленный не разобранными документами, и, затаив дыхание, осторожно дёрнул ручку заветного ящика. Он сразу поддался, беззвучно отъехал вслед за движением руки, открывая доступ к двум коробкам — одна с чистыми кассетами, другая с пронумерованными, где цифра обозначала конкретное дело, которое вёл комиссар. Система у него была своя, понятная только ему, а потому Гийом не знал, с какой записи надо начинать. — Так… Допустим… — Гийом подцепил влажными от волнения пальцами самую последнюю кассету с номером «35», пошарил рукой в другом ящике и вытащил плеер Искандера — отливающий насыщенным синим цветом металлический Sony Walkman. Рядом лежали наушники, и парень, быстро зарядив плеер кассетой, вставил штекер в гнездо, пристроил наушники на голове и щёлкнул кнопкой. Кассета зашуршала, бодро закрутился механизм, Гийом напряг слух. Сначала он ничего не услышал, кроме непонятных шумов на заднем плане. Потом что-то зашелестело, будто кто-то решил перебрать бумаги, и Гийом чуть не подпрыгнул от голоса Искандера, слегка приглушённого пленкой: «…Р-расстановка пр-редметов на р-рабочем столе очень стр-ранная. Есть ощущение, что с него что-то забр-рали, что-то ценное, что пр-реступнику показалось необходимым, и потом он пер-реставил вещи, чтобы занять пустующее место… Убитый — левша, и все основные пр-ринадлежности, как календар-рь, записная книжка, стойка с р-ручками должны стоять слева, под основной р-рукой, а тут они р-р-расставлены, как попало… Календар-рь я так и не нашёл, а секр-ретар-рь утвер-рждает, что он точно был в день убийства… Скорее всего, пр-реступник забр-рал его с собой… Или, выдер-рнув какие-то листы, выкинул в мусор-рку неподалёку от офиса. Нужно допр-росить уборщиков, выносивших в тот день мусорные пакеты, и прошер-рстить мусор-рные площадки в р-радиусе километр-ра от места пр-реступления. Я чувствую, что близок к р-разгадке, и мне удастся пр-рижать…» — Р-равнясь! Смир-рно! Гийом подскочил так резко, что едва не выронил плеер из рук — слава богу, что успел вцепиться в металлический корпус покрепче, а то сделал бы в полу дырку. Он испуганно воззрился на стоявшего в дверях Искандера, вытянулся по струнке, сжимая пальцами стянутые с головы наушники и Walkman. — Плеер-р положил. — Глухо произнёс Моро, буравя парня потемневшими глазами. — Наушники на стол. И вон отсюда. Быстр-ро! — Простите, месье, извините, месье! — Гийом шустро оставил инвентарь на столе прямо поверх документов, и пулей выскочил из кабинета, боясь даже краем глаза взглянуть на угрюмого комиссара. — Чтоб на пушечный выстр-рел не подходил, понятно объясняю? — к картавости прибавился весьма недружелюбный рык. — Увижу р-рядом, поставлю чер-рвём в ночную смену! Гийом нырнул в свой спасительный угол за перегородкой, прямо рухнул в руки товарищей — они шепотом наперебой спрашивали его, что он успел послушать или смог ли вообще, но Гийом не отвечал на их тормошение. Перед глазами все ещё стоял тяжёлый, печальный взгляд комиссара Моро. И почему-то Гийому было стыдно осознавать, что он почувствовал в тот момент немой укор со стороны шефа. Как будто он, Гийом, залез в чужую душу, и осквернил там что-то очень ценное, то, что в ни в коем случае нельзя трогать другим. И потому с замирающим сердцем наблюдал, как за приоткрытыми жалюзи Искандер, расчехлив стационарный магнитофон, безжалостно стирает ту самую кассету. Как будто сжигает в пламени личный дневник, прочитанный непрошеным гостем.