Будни комиссара Моро

Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре. Стенки лифта все ещё давили на плечи, сжимали ноющие виски так, что дышать, кажется, совсем нет ни сил, ни желания. Искандер выдохнул медленно, чуть прерывисто, откинув в сторону ручку вжался напряжённой спиной в кресло, зажмурившись до разноцветных пятен, лишь бы перекрыть давящую на грудь тяжесть хоть на несколько секунд. Душно. Трудно дышать. Раз-два-три-четыре. Раз-два-три. Подрагивающие пальцы скользили по бровям, вытанцовывая повторяющийся ритм, постепенно с силой вжимаясь в лоб и растирая кожу. Моро устал, страшно устал, а работы ещё непочатый край, и именно в этот момент организм решил посмеяться над ним. Замечательно. Просто замечательно. Настольные часы отсчитали половину первого, когда Искандер все же выскользнул из-за стола к окну. Деревянные створки поддались не сразу, но как только они распахнулись комнату всколыхнул порыв холодного воздуха с улицы. Прошелестели всполошённые ветром страницы, негромко скрипнула побеспокоенная сквозняком приоткрытая дверь. Раз-два-три-четыре. Раз-два. Искандер, согнувшись, уперся локтями в подоконник. Внизу, сквозь густую листву платанов, он видел неспешно пересекающие улицу редкие автомобили, слышал неспешную речь и стук вилок о тарелки в небольшой кафешке напротив участка, чувствовал ночную свежесть, постепенно накрывающую город. Спокойная жизнь дремлющего Парижа успокаивала Моро лучше любых таблеток, и воспалённые нервы медленно остывали, как и отступала прочь сдавливающая грудь тревога. Раз-два-три-четыре. Раз. Отлепившись от окна, Моро сделал медленный круг по кабинету. Под пальцами вытянутой руки он чувствовал окружающие предметы, оглаживая их осторожно, но на книге со стихами задержался, зацепившись кончиками за корешок. Лермонтовский демон на обложке пронзил Искандера черными тоскливыми глазами, и исчез почти тут же, стоило мужчине раскрыть том и начать пролистывать страницы. Раз-два-три… А почему бы и нет. — Но молви, кто ты?.. Отвечай… Он ходил по комнате кругами, начисто игнорируя стопку документов, непрочитанные протоколы и неразобранные отчеты. Глаза, случайно зацепившиеся с осознанием за слова героя, скользили по строчкам дальше, а губы будто шептали молитву: — Я тот, которому внимала ты в полуночной тишине, чья мысль душе твоей шептала, чью гр-русть ты смутно отгадала, чей обр-раз видела во сне… Ветер за окном притихнул, умолкли зеленолиственные платаны. Моро дошел до шкафа с архивными делами, аккуратно развернулся на каблуках и пошел в обратную сторону, к двери, медленно чеканя шаг: — Я тот, чей взор-р надежду губит, едва надежда р-расцветет, я тот, кого никто не любит, и все живущее клянет. Он практически уперся головой в дверь, но вовремя остановился, почуяв преграду, и снова развернулся к окну. С этой точки Искандер мог увидеть только дом напротив, но, постепенно приближаясь, все больше звёздного неба проступало перед ним, и слова соскальзывали сами, без текста перед глазами: — Я бич р-рабов моих земных, я цар-рь познанья и свободы, я вр-раг небес, я зло пр-рир-роды… Снова налетевший порыв ветра пригладил растрёпанные волосы, Моро вдохнул и выдохнул медленно, удовлетворенно, закрывая книгу и кладя на подоконник. Давление с плеч наконец-то пропало вовсе, мужчина выпрямился, прислоняясь боком к стене, разглядывая крыши засыпающего города: — … И, видишь, — я у ног твоих.