По камням по острым

Эдвард с детства не понимал тягу матушки каждую прогулку посещать разрушенный старый замок, стены, которого покрылись толстым слоем мха. Местами на этом зелёном ковре начинала прорастать трава и даже уже виднелись небольшие деревца, размером с мизинец. Совсем скоро природа окончательно приберёт его к своим рукам. Каждый раз после посещения столицы он ненавидел своего отца до такой степени, что хотелось сломать его каменную статую в фамильном склепе, но каменный гроб он не решался трогать, чтобы не нарушить вечный сон родителя. Слышать все эти пропитанные ядом слова из уст уже плешивых ызыргов и их выводка... - Эдвард, - матушка каждый раз вздыхала, обнимая его за плечи, - твой отец был орудием в руках интриганов. Быть преданным людьми, которым тебя учили доверять с детства - разве не самая жестокая участь? Он ещё одна жертва интриг, как и твой дед. После этих слов злость на отца исчезала, оставляя грустное осознание того, что все могут предать. Ненависть же продолжала кипеть, уже из-за тех, кто использовал и предавал герцогов Окделл. После прогулок они усаживались в гостиной, возле камина на шкуру медведя. Он пил теплое молоко с каплей меда, герцогиня же предпочитала неторопливо потягивать отвар мяты или ромашки. - Когда я прибыла во дворец после смерти твоего отца, моего супруга, - герцогиня убирает выбившуюся прядь за ухо, - на меня смотрели как на Изначальную тварь или как на пришествие второго Рокэ Алвы. Поди разбери, что хуже, - она вздыхает и поправляет манжеты. Огонь с удовольствием пожирал поленья, потрескивая от удовольствия. - Они собирались разбить герб, - она отставляет чашку в сторону, - однако мое появление и известие о том, что у Ричарда Окделла есть наследник - помешало этому случиться. В последнем письме Ричард написал, что доверять я могу только двум людям в Талиге: герцогам Алве и Эпине. Иногда мне кажется, что он уже тогда знал о своей смерти. Он знал, что матушка не любила отца той страстной любовью, что описывается в романах, что он украдкой читал, забравшись в самый дальний темный угол. Однако это была тоска по кому-то очень близкому. Эту тоску она изливала в собственном рукописном романе «И преданы мы будем тем, кому мы верим». Герцогиня Окделл самостоятельно нарисовала портрет предыдущего герцога и оставила в собственной комнате. Эдвард мельком видел его. На картине был изображён слишком молодой человек для того, чтобы быть забранным смертью. Время шло, Надор поднимался с колен: лесопилки, пушнина, выделка кожи, тканные мастерские, добыча руд и драгоценных камней. Герцогство могло предоставить выбор от сапог и одежды до разнообразных украшений и оружия, покупай, что душе угодно. Новый замок, принадлежащий роду Окделл, ловил на свои стены солнечные лучи. Мох на старых камнях рухнувшего замка продолжал расти и зеленеть. Молодые деревья проникали корнями в трещины, крепче цепляясь за стены. Грусть, грызшая матушку изнутри много лет, переросла в неизлечимую болезнь. В возрасте тридцати девяти лет она покинула сына и подданных. Плененный печалью замок накрыло волной писем с «искренними соболезнованиями и словами поддержки». Настолько лживыми, что тошнило от одного их вида. Огонь в камине жадно пожирал исписанную различными почерками бумагу. Эдварду Окделлу было девятнадцать, когда на его руке появился фамильный перстень. И этот момент отнюдь не радостный. Но Надору нужна опора. Мелисса Окделл была достойна этого звания и герцог Окделл продолжит выбранный ею путь. В этот год он в одиночестве принёс цветы к стенам разрушенного замка, в память о тех, кто погиб под его обломками. Сумерки только начинали сгущаться над Надором, когда он соскочил со своего коня. Солнце из последних сил держалось за линию горизонта. Конь беспокойно переступал с ноги на ногу и тянул за поводья. Рядом с замком кто-то был. Последние лучи солнца освещали юношу, на вид, возможно, ровесника. С русыми волосами и серыми глазами, от узнавания молодого герцога Окделла пробил озноб. Возле стен старого разрушенного замка, поросшего толстым слоем изумрудного мха, стоял Ричард Окделл. Он обернулся на звук шагов, и в окончательно спустившихся на землю сумерках его глаза сверкнули лиловым, вышибая весь воздух из лёгких нынешнего властителя Надора.