Раз-два-три-четыре-пять Солдат вышел погулять

— Давай договоримся, Джеймс, — зовет Гельмут шепотом, взяв лицо Баки в ладони. — Ты скажешь мне, если я сделаю что-то, что тебе не понравится. Ты скажешь мне, если захочешь остановиться, неважно, на каком этапе мы будем. Даже если на это не будет никаких причин, если тебе просто захочется прекратить. Тебе не придется мне ничего объяснять, если ты не захочешь. Договорились, Джеймс? Баки кивает, не чувствуя привычной ранее злобы. Он знает, что Земо не пытается напомнить ему, насколько он поломанный, это просто его забота — как всегда, через край. Баки больше не собирается на нее жаловаться. У него от нее мурашками стягивает затылок. — Еще иногда, возможно, я буду задавать вопросы, — добавляет Гельмут все тем же бархатным тоном, от которого клонит в дрему, а напряжение стекает само собой, пропадает и не возвращается, хотя под грудью все еще холодно и липко сжимает. — Не для того, чтобы тебя смутить, а чтобы знать, как сделать лучше. Хорошо? — Хорошо, — соглашается Баки. Шепотом. Голос его подводит. Ему нестрашно. Ему нестрашно, что Земо может сделать что-то не так. У него нет сомнений ни в безграничном терпении, ни в его невероятной способности угадывать нужды и тревоги с полувзгляда. Ему нестрашно, не может быть страшно в руках этого невозможного человека. Баки просто нервно, и единственная причина этой нервозности — он сам. Его берет раздражением от одной мысли о том, как он может среагировать на простейшее прикосновение, как собственная кожа за секунду может обернуться самой настоящей клеткой, из которой ему не вырваться. Его просто бесит, что его глупое тело не может наслаждаться вещами, которые раньше были проще простого, раньше, до. А глупая голова никак не может понять, что он в порядке, в порядке, в порядке, он в безопасности, ему необязательно трястись от отвращения и ужаса от одной мысли о том, чтобы подпустить к себе так близко другого человека. — Джеймс. Баки внутренне вздрагивает, снова фокусируясь на Земо. В глазах отражается косой свет, падающий из окна. Золотит. — Оставайся со мной, — просит Земо, и тепло его ладоней исчезает со щек Баки. Тот вдыхает глубоко и какую-то долгую секунду почему-то ждет, что тот сразу же перейдет к делу, что начнет снимать оставшуюся одежду, что… Снова первое прикосновение ложится Баки на лицо. Он часто моргает, немного растерявшись, а Гельмут проводит по его лбу пальцами, убирает с него волосы, зачесав их назад. Его пальцы ласково перебирают по коже от виска до виска через лоб, постукивания легкие, немного щекотные. По вискам прикосновения прохладных пальцев спускаются ниже, к щекам. Бережно. Большими пальцами Гельмут слегка надавливает на кожу и сразу же отпускает, и Баки вдруг понимает, что глаза тяжело держать открытыми, а напряжение, сковывавшее тело от нервозности и волнения, отступает, сдаваясь сонливости. — Я так могу уснуть, — предупреждает он шепотом, моргнув, и Гельмут ему улыбается, большим пальцем касается уголка его губ, едва-едва тянет, надавливая, вбок, и отпускает. — Вряд ли ты уснешь, Джеймс, — говорит он, голос заметно ниже, чем раньше, но по-прежнему спокойный, ровный. — Но, даже если так, то хорошо. Сон никогда лишним не будет. Баки выдыхает с тихим смешком и не спорит. А руки гладят-гладят, только и делают, что касаются лица, шеи, и взгляд у Земо тоже мягкий. В нем все — мягкое и сглаженное, без острых углов, и Баки не знает, просто не знает, как это может быть тот же самый человек, который оказался способен остановить программу Гидры и расколоть Мстителей буквально в одиночку. Потеплевшие руки бережно оглаживают Баки шею. Этими руками Земо способен собрать бомбу за полтора часа из всего, что найдет под рукой. Еще этими руками он способен довести до состояния сонливого транса, вытягивая из тела напряжение и тревогу, оставляя совершенно бескостным и податливым.