Раз-два-три-четыре-пять Солдат вышел погулять

— Джеймс-с. У Баки по спине ползут мурашки, он сжимает мягкую кожу в пальцах до того, чтобы оставить синяки, и ведет рукой вниз по груди Гельмута, надавливая ногтями, и тот ругается на чем-то, что похоже на немецкий. Баки нравится, когда он теряет голову настолько, что начинает перебирать все языки, какие только знает. Баки поднимает голову — вообще, чтобы проверить, как там руки Земо, потому что тот (дурной) за этим вообще не следит, а сильно натертая кожа заживает у него удивительно медленно. Поднимать голову было ошибкой, потому что мутный почти черный взгляд ловит и не отпускает, и Баки тонет. — Джеймс, — на выдохе, хрипло, и Баки наклоняется ближе, чтобы поцеловать его, а в ответ получает ощутимый укус. Гельмут сжимает зубы на его нижней губе крепче, так, что становится по-настоящему неприятно, и Баки кладет металлическую ладонь ему на горло — резче, чем следовало. Баки слышит удивление, граничащие с чем-то тревожным, в хриплом вдохе Гельмута, и отодвигается, слегка разжимая пальцы, но потом замечает чуть прояснившийся взгляд, и Гельмут часто моргает, фокусируясь на нем, а потом слегка кивает, насколько ему позволяет положение. — Все хорошо, Джеймс, — говорит он неожиданно ровным шепотом, и иллюзия его страдальческого недовольства на мгновение сыпется, — сожми.