Раз-два-три-четыре-пять Солдат вышел погулять

Солдат еще не стонал, только дышал тяжело и жарко, грудь вздымалась и опадала, соски стояли колом, а напряженные мышцы пресса то и дело сокращались почти конвульсивно. Это было красиво. Гельмут вообще никогда не думал, что его могут привлекать такие вещи, но вот он здесь, и здесь, перед ним, Солдат, задыхающийся от ощущений, кусающий красивые красные губы и иногда перекатывающий голову с одной стороны на другую. Гельмут никак не мог насмотреться. Он такой красивый, такой горячий, что голову кружит. Его хочется коснуться, сжать его напряженный член, текущий на живот, помочь ему. Но Гельмут знал, что пока рано: это будет продолжаться по меньшей мере три часа, и Солдату хорошо бы продержаться без оргазма подольше, ведь машина не остановится, заставит его кончать снова и снова, пока не выдоит досуха, и Гельмут ничего не мог с собой поделать: находил эту идею безумно горячей. Солдат сжимал кулаки на подлокотниках. Пытался выгибаться, но ремни держали его очень крепко, а силиконовый член ходил в нем вперед-назад легко, по скользкому. Он был большим, но не настолько, чтобы на это было тревожаще смотреть. Нет. Выглядело органично. Солдат начал тихонечко постанывать через выдох. У него задрожали бедра, и он беззвучно кончил, запрокинув голову, крепко жмуря мокрые глаза и до предела натягивая мускулы на шее. Гельмут подошел к нему и салфетками вытер сперму с живота, зная, как неприятно она будет высыхать на коже. Он повернул голову и обнаружил, что Солдат смотрит на него большими умоляющими глазами, а его поскуливания становились громче. Он кусал губы и часто моргал. Ресницы были мокрыми, глаза — огромными. Красивый невероятно. Гельмут погладил его по груди. Потер соски. Солдат отозвался стоном чуть громче и снова зажмурился, не переставая мелко подрагивать и громко дышать, беспомощно ерзая, пытаясь спастись от неотвратимых безжалостных ощущений. Гельмут погладил его по голове, отвел с лица волосы. Стал водить пальцами по его губам, и Солдат раскрыл их навстречу. Поддавшись порыву, Гельмут засунул пальцы ему в рот, чувствуя себя так, будто кладет пальцы в пасть хищнику. Но Солдат не стал откусывать их, он взялся сосать. Гельмут сам задышал чаще. В этот раз он не мог кончить дольше. Жалостливо стонал, усердно сосал его пальцы, смотрел мокрыми глазами, почти плакал. Просто всем своим видом умолял о чем-то. Гельмут погладил его второй рукой по груди и сказал: — Кончишь для меня, Солдат? Солдата выломало в ту же секунду. Он раскрыл рот, вскрикнул и сразу же снова обхватил его пальцы, засосав усерднее. Тогда Гельмут не сдержался и сказал, чтобы проверить: — Кончи еще раз, Солдат. Солдат распахнул глаза, посмотрел на него обиженно — и покорно кончив, почти завизжав. Он забился в путах, выгибаясь и мотая головой, надрывно вскрикивая, ведь машина продолжала и продолжала, безжалостно, в том же мерном темпе. — Тише-тише. Прости, мой хороший, — стал шептал Гельмут, взявшись гладить его по голове и лицо. — Все-все. Такой молодец. Такой хороший. Такой послушный. Гельмут вытер сперму с его живота. Член ощутимо давил на ширинку. У Гельмута страшно сохло во рту. — Побудешь для меня хорошим мальчиком еще немного? — спросил он шепотом, расстегивая штаны. Солдат лихорадочно закивал и повернул голову, шумно дыша через нос. Ноздри раздувались, как у быка. Расстегнув штаны, Гельмут достал член, глубоко вздохнув, и поводил головкой по красным губам Солдата. Тот с готовностью открыл рот и лизнул головку языком, а потом поднял на него глаза. Ужасно красивые глаза, слов нет. Гельмут был готов кончить от пары движений, он был в этом почти уверен. Солдат взял его в рот послушно и беспрекословно. Он не мог двигать головой из своего положение, так что Гельмут покачивал бедрами сам, продолжая наглаживать его по голове, а Солдат сосал так усердно, то и дело поднимая на него умоляющие глаза, как будто надеялся, что, если он будет хорошим, процедура закончится быстрее. К сожалению, это не так. — Вот так, вот так, — шептал Гельмут задушено. — Молодец. Так. Солдат скулил вокруг его члена. Его мускулы на животе судорожно сокращались, но он хорошо контролировал свою челюсть и не задевал его зубами. — Давай, постарайся еще немного, и я помогу тебе, — пообещал Гельмут, чувствуя, как он близок. Солдат взял его до основания, даже не подавился. Из его глаз текли слезы. Гельмут кончил ему в горло, ахнув. Солдат все проглотил и вылизал его, насколько мог. Гельмут похвалил его, погладил по лицу. Он вытерся салфетками и заправил член в штаны, а потом сместился, чтобы, как и обещал, помочь Солдату. Он взял его мокрый красный член в руку — Солдат громко всхлипнул, следя за его движениями мутным взглядом — и стал надрачивать ему. Сначала медленно, осторожно, вырывая жалобный скулеж и подергивание бедер. Солдат просто изнывал, на его уставшем теле можно было играть, как на инструменте. Гельмут потер головку, вырвав вскрик, и взялся двигать рукой вверх-вниз часто, быстро и сильно, вслушиваясь в отчаянные крики. — Кончи для меня, — велел он. Солдат заорал и кончил. Выгнулся, насколько мог и упал обратно, не переставая хныкать. Прошло полтора часа из трех. Член в нем просто хлюпал. Гельмут помог Солдату сделать несколько глотков воды. Тот пил жадно, почти захлебываясь. Через двадцать минут Гельмут опять вставил ему в рот, легонько пощипывая сосок. Солдат рыдал не переставая. Гельмут взялся щипать железу на его шее. Солдат уставился на него огромными дикими глазами, хватая воздух ртом, когда Гельмут ему этого позволял. — Кончи, Солдат. Солдат кончил. Гельмут подумал о том, каким Солдат будет растраханным и мягким после машины, и тут же кончил тоже, залив ему лицо. — Извини. Гельмут тщательно вытер его.