Тайные желания мафии

      Бессонная выдалась ночка, но это не то, о чем вы подумали. А жаль, да? Юнги совсем отвык спать с кем-то в одной кровати, так что ночные Чиминовы походы в туалет дались ему с трудом. Но он мужик, он знает, что без этого никак не обойтись, если хочешь завести ребенка, поэтому потерпеть можно. Хоть это и будет очень трудно. Вчера после массажа Чимин заснул так быстро, что альфа даже не понял, что произошло. А есть соревнования по скоростному засыпанию? Чимин точно победил бы. Юнги не хотел никуда уходить от своего чуда, поэтому остался рядом, заботливо укрыв омегу одеялом. Так хорошо ему было рядом с Чимином! Совершенно очаровательный, он что-то едва различимо шептал во сне, несильно сжимая руку альфы, пока последний просто… Просто умирал от какого-то внезапно нахлынувшего чувства. И как это милейшее создание оказалось рядом с ним, прямо в кровати? Неужели Юнги действительно заслужил чем-то такую благодать? Конечно, он усердно учился и работал всю свою жизнь, но разве этого достаточно для того, чтобы на голову свалилось вот это беременное чудо? Наверное, как бы глупо и клишированно это ни звучало, Юнги спас в прошлой жизни планету, не меньше.       Ночными походами в туалет дело не кончилось. Примерно в пять утра Юнги узнал, что Чимин вообще-то очень голодный. Чимин и малыш очень голодные, если быть точнее. Хорошо, с этой задачей Юнги тоже справился, накормив и Чимина, и себя, и даже оставив немного бездомным кошкам, которых он подкармливает иногда около дома. Может ли он теперь заниматься такой благотворительностью, когда рядом с ним живет беременный уязвимый омега? Он ведь может легко заразиться, если Юнги на себе принесет чего-нибудь опасного от животных. Тогда надо будет как-то дезинфицировать себя. Водкой, может? Вовнутрь. Звучит как рабочая схема. Стоит задуматься над этим.       Недолго думая и даже не сговариваясь, они вернулись в постель. Юнги быстро вернулся в царство Морфея под мягкими поглаживаниями по голове и объятьями, а когда снова проснулся, то обнаружил так же спящего Чимина, но уже отвернувшегося от него. Кажется, альфа сквозь сон слышал, как он вставал. Юнги двигается ближе, притягивая омегу к себе, прижимается к нему всем телом и очень хочет просто раствориться в нем, всегда быть рядом, быть вокруг него. Какой же Чимин очаровательный и милый. И горячий. Во всех смыслах. Юнги ведет рукой по голому плечу омеги, к животу, осторожно кладет на него руку. Наверное, Чимину стало жарко, так что он снял рубашку. Под ладонью альфы горячая кожа, согревшаяся под одеялом, а чуть дальше… Малыш? Их ведь отделяет буквально пара сантиметров, и вот он, новый маленький человечек. В голове не укладывается, как это может работать. Альфа тихо взволнованно вздыхает, борясь с желанием прижать Чимина к себе как можно сильнее, и ведет рукой дальше, желая насладиться мягкостью кожи горячих бедер. Осторожно ведет по боку, еще ниже, натыкаясь на… ничто.       Вот черт.       Ему требуется несколько секунд для того, чтобы осознать масштаб катастрофы. Как это могло произойти? Как Чимин мог потерять свои трусы? Внутренний альфа кричит, надрываясь: «ПАК ЧИМИН В ТВОЕЙ КРОВАТИ БЕЗ ТРУСОВ! БУДЬ МУЖИКОМ, МИН ЮНГИ!» Юнги хочет быть мужиком, мужественным мужиком, так что он старается не запищать. Его рука будто прилипла к бедру Чимина в том месте, где, по идее, должно быть какое-то белье. Хотя бы что-то. Ну, пожалуйста, он не выдержит. Едва касаясь, он ведет пальцами ниже, доходя до середины бедра, но ни на что так и не натыкается. Ничего. На Чимине нет ничего.       — Ну, и чего завис? — тихо, смущенно.       Юнги хочет смеяться. Громко, на грани истерики смеяться. Ему послышалось? Он едва различил голос Чимина, так что, наверное, это просто его больной озабоченный ум подкидывает поводов для окончательного слета с катушек.       — Я думаю… ничего страшного? Мы могли бы… Все в порядке, милый.       В этот раз, кажется, не послышалось. Юнги, больной ублюдок, убери руки от беззащитного омеги! Имей совесть! Его еще и милым назвали.       — Чимин… — он сглатывает, во рту вдруг так пересохло. Отчего-то хочется потянуть время. Страшно. — Ты уверен? Это не… не вредно для малыша?       — Ты ведь и сам знаешь, — в голосе омеги слышно улыбку, хоть он так и не повернулся к Юнги. — Только я не смогу лечь на спину…       — Да, конечно.       Да, конечно? Да, конечно?! Что он несет? Разве они могут? Хотя почему они не могут… Но разве это правильно? Хотя что здесь неправильного… Но они точно хотят? Чимин точно хочет? И как им вообще это провернуть? Слишком много вопросов. Не рановато ли они собрались непотребствами заниматься (вопрос к Чимину); должны ли они сначала обсудить то, что между ними происходит? Кажется, Юнги нужно стать решительнее. Будь мужиком, Мин Юнги…       — Можем мы… Сначала поговорить? — тихо произносит альфа. Они все еще так близко друг к другу, и ему не хочется нарушать тишину.       — Конечно, — омеге требуется время, чтобы развернуться и лечь к нему лицом. Он мягко улыбается. — Что беспокоит моего альфу? Наверное, я слишком резко…       — Нет, — перебивает Юнги. — То есть да, но я не об этом. Просто все так быстро произошло, такое чувство, что еще вчера ты зашел в магазин, и мы в первый раз встретились, а сейчас ты уже лежишь в моей постели, прости господи, без трусов, Чиминни, — он не знает, что должен сказать, так что решает говорить как есть: — Я просто… Я так много всего чувствую, когда думаю о тебе, и когда ты рядом со мной, так что я могу сказать, что… я люблю тебя? И малыша тоже очень люблю, мне все равно, что его биологический отец — другой альфа. Я просто хочу, чтобы у нас все было в порядке, — Юнги немного теряется в мыслях, в голове все смешивается в кашу, так много всего ему нужно сказать этому чудесному омеге.       Чимин только улыбается. Да как он может?       — Все будет в порядке. Я люблю тебя, Юнги. Все хорошо. Поцелуй меня.       Все будет в порядке.       Я люблю тебя, Юнги.       Все хорошо.       Поцелуй меня.       Кажется, это именно то, что Юнги нужно было услышать. После этих слов на душе стало так легко, что он без колебаний потянулся к омеге, целуя. У них действительно все будет хорошо. Слова Чимина подействовали как пластырь на саднящую ранку, так что, кажется, теперь все будет так, как нужно, и не будет неопределенности. Чимин так хорошо понимает его. Они целуются долго, с бесконечной нежностью касаясь друг друга. Почему рядом с этим омегой так потрясающе?       — Ну, а теперь… — отстраняясь, прошептал Чимин, — может быть, ты прикоснешься ко мне? Не зря ведь я лежу тут без всего.       Юнги слегка улыбается, снова целуя его, а рукой ведет ниже и ниже, накрывая ладонью небольшой член омеги, получая в ответ тихий стон, такой же мягкий, как и сам Чимин. Он обхватывает орган, большим пальцем надавливая на головку. Кожа Чимина кажется бархатной, и альфа ловит себя на мысли о том, что просто хочет касаться тела омеги везде, куда дотянется. Юнги и подумать не мог, что когда-либо он будет вот так в своей же постели ласкать предмет его обожания — ласкать Чимина. Для него Чимин — будто ангел, упавший с небес, как бы банально это не звучало. Его стоны и вздохи действуют на альфу как сильные вещества, ему хочется слышать их еще и еще, поэтому он старается доставить омеге как можно больше удовольствия. Чимин своими мягкими аккуратными пальчиками сжимает плечо альфы, мягкими губами целует его губы, пока Юнги дарит ему такие долгожданные ощущения. С ним омега чувствует себя по-особенному расслабленным и разнеженным, ластится, подается навстречу ласкам и стонет, стонет.       Он быстро доходит до пика, альфа в мыслях даже с сожалением вздыхает, потому что не успел как следует насладиться этим произведением искусства, как оно вдруг резко вздохнуло и задрожало, зажмурилось, а на руке, сжимавшей член, остались капли густой белесой жидкости. Юнги целует разомлевшего омегу и хвалит, как можно быстрее в ванной (очень не хотелось оставлять его даже на секунду!) смывает с кожи результат их любви и возвращается. Чимин уже сидит на кровати как ни в чем не бывало, ни капли не смущаясь своей наготы. Альфе казалось, что после оргазма ему захочется снова уснуть, но, кажется, Чимину это совсем не нужно.       — Чимин? — зовет Юнги, садясь рядом с ним.       — А ты? — хмурит он брови, как-то неловко поглаживая свой живот. Юнги понимает, что Чимин говорит о его собственном возбуждении. Его член, так и не удостоенный и капли внимания, уже понемногу опадал, скрытый тканью белья. Неужели Чимин хочет что-то с этим сделать? — Снимай, я все сделаю, — командует он.       — Чиминни, все нормально, ты же устал, наверное… — договорить ему не дают, прерывая жестом руки. Альфа каким-то шестым чувством понимает, что этого омегу надо слушаться, поэтому раздевается, удобнее устраиваясь на постели. В конце концов, ничего плохого не произойдет, если его милый мягкий Чиминни просто хочет доставить ему удовольствие и сделать, к примеру, безобидный мине… почему Чимин седлает его?!       Омега шикает на Юнги, готового тут же запротестовать, и тот почему-то просто не может сопротивляться. Почему-то самой правильной на свете вещью сейчас ему кажется то, как Чимин сидит на его бедрах. То, как он берет прохладные грубые руки альфы и кладет на свои горячие бедра. То, как руки сами собой двигаются выше по бархатной коже, осторожно оглаживая живот, дотрагиваясь до крошечной груди. То, как это сильно его заводит. Как же чертовски сильно его заводит Пак Чимин и, кажется, дело здесь совсем не в его извращенском фетише на беременность.       Чимин горячий и влажный там, внутри. Юнги чувствует это сразу же, и его сразу же прошибает током сквозь все тело, заставляя едва слышно простонать, опустить руки на горячие бедра и сжать. Ему нужно ухватиться за что-нибудь, лишь бы не потеряться в ощущениях, окутавших там, внизу. Они ничего не говорят, просто отдаются процессу, двигаясь так, как подсказывает тело и жгучее желание внутри. И без слов понятно, сколько удовольствия в стоне омеги, вырвавшемся, когда он чуть более резво двинул бедрами. В этой позиции он сам полностью контролирует процесс, так что Юнги может не бояться навредить, может уделить внимание телу омеги, а там есть чему. Подушечки пальцев покалывает, когда он медленно и дрожаще кладет одну руку на очаровательный округлый живот. Он покрыт тонкими ниточками растяжек, но эта мелочь просто не в состоянии оттолкнуть альфу, внутри у него зарождается такое мощное желание защитить, что приходится зажмуриться.       — Юнги? — зовет Чимин, останавливаясь. — Тебе больно?       О да, ему хорошо до боли.       — Все в порядке, Чиминни, — посмеивается альфа. — Ты просто великолепен настолько, что я могу ослепнуть, — это вызывает хихиканье Чимина и счастливую улыбку на лице Юнги. Он решает, что омеге все же тяжело будет и дальше продолжать в таком темпе, так что выскальзывает из него, придерживая под бедра, чтобы сменить позу.       У Чимина удивительно красивая спина, подмечает Юнги, когда прижимается к омеге, опирающемуся руками на спинку кровати. Он снова проникает в него, стараясь изо всех сил не сойти с ума оттого, насколько ему хорошо, насколько хорошо Чимин принимает его. Внутренний альфа инстинктивно требует подчинить, но сегодня ему суждено быть заткнутым, он удостаивается только легких покусываний солоноватой от пота кожи омеги. Какой же вкусный. Юнги слегка придерживает живот омеги, нутром чувствуя, что ему это нужно, старается двигаться аккуратно, но понимает, что надолго не хватит ни его, ни Чимина, они оба уже на грани. Он продолжает поддерживать омегу, когда тот откидывается спиной на его грудь, не может удержаться и хвалит, говорит, какой Чимин красивый, как хорошо он принимает член Юнги. Он помогает рукой омеге дойти до конца, после чего изливается сам в горячее пульсирующее нутро, наслаждаясь стонами на грани с хныканьем. Непомерно хорошо.       Он не может сдержаться и, по-прежнему тесно прижимаясь, утыкается лицом во взмокшую шею омеги — еще немного, и сладковатый запах сведет его сущность альфы с ума. Мышцы устают оставаться в таком положении, но у Юнги нет сил отстраниться, ему непременно нужно быть рядом со своим беззащитным омегой, даже если тот так не думает. Чимин восстанавливает дыхание и возится в его объятиях, с неохотой отстраняясь, так что Юнги с досадным вздохом приходится выйти из него и оторваться от сладкой шеи. Чимин лохматый, немного раскрасневшийся и, кажется, очень довольный.       — Мне, кажется, нужно в душ, — говорит омега едва слышно, а Юнги не может не улыбаться, глядя на него. Ему хочется видеть Чимина таким чаще — таким румяным и домашним пирожком, который хочется залюбить до потери пульса.       — Мне тоже, но ванная у меня одна. Что будем делать? — лукаво улыбается альфа, поднимаясь с кровати на плохо слушающихся ногах, и протягивает Чимину руки, чтобы помочь встать.       — Мы что-нибудь придумаем.       

***

      

Sun(Стриптизерша)

14:17

бля я так волнуюсь будто это я там стою

я тебя сфоткал потому что ты смешной ищи себя в прошмандовках мира бизнеса

я щас расплачусь боже ТТоТТ

у меня просто жопу рвет от счастья ты не представляешь

вы такие милашки я буду снимать ВСЁ

      Сообщения Хосока останутся непрочитанными как минимум до вечера. Юнги своего друга очень любит, но, думается, он не обидится, если в день своей свадьбы он не прочитает его ценнейшие сообщения, льющиеся потоком в телефон, покоящийся на беззвучном режиме в кармане брюк. Если бы он прочитал, то ответил бы, что тоже волнуется, но пути назад нет. Хотя этот путь ему и не нужен. У него есть достаточно времени, чтобы все обдумать, целых пара минут, пока он стоит у алтаря в своем новеньком костюме и ждет, когда же его жениха проводит за ручку его отец, прямо как маленького ребенка.       Его отец добрый мужчина, как и сам Чиминни, вместе с его матерью они буквально влюбились в Юнги с первых минут знакомства, наплевав на все эти странности их отношений. Альфа ожидал осуждения со всех сторон за то, что собирается связать свою жизнь с беременным омегой, да еще и настолько быстро — он сделал предложение спустя всего месяц после знакомства! Признаться честно, он и сам от себя такой решительности не ожидал. Безусловно, оглядываясь назад, Юнги понимает, что все важнейшие решения он принимал по щелчку пальцев, он всегда считал, что первое, что приходит в голову — самое верное, главное рамки закона не пересекать. Он именно таким образом выбирал университет и направление, да даже такую важную и серьезную вещь как бизнес (он все еще именуется Хосоком Воротилой продуктов) он открывал легко и просто. Продуктовый круглосуточный магазинчик? Звучит забавно, давайте! Главное, что сработало, ведь так?       Так вот решения, которые касались Чимина, он принимал так же быстро. Юнги просто был на сто процентов уверен в том, что это то, что ему нужно, и, самое главное, — он видел в Чимине то же самое, что чувствовал сам. В его глазах он всегда видит какую-то безграничную любовь и обожание, и ему совсем не хочется это терять. Чимину терять бесконечную любовь и преданность в глазах Юнги тоже не хочется. Ну и пусть люди вокруг думают, что они молодые дураки (им, вообще-то, уже под тридцать!), которые совершают ошибку — они оба знают, что это просто не может быть ошибкой.       Юнги поднимает глаза на распахнувшуюся тяжелую дверь и едва сдерживает слезы — его омега просто очаровательный. Он и их малыш просто очаровательные. Чимин в потрясающем белом костюме, который только подчеркивает всю его неземную красоту: под пиджаком кружевная рубашка, а на изящных стройных ногах аккуратные туфли. Чтобы отвлечь себя от слез, альфа вспоминает, как лично разнашивал эти тесные для него туфли в течение нескольких часов, чтобы не дай бог с ногами Чимина что-то случилось. Теперь у омеги в телефоне есть целый фотосет. Выходит даже улыбнуться, но всё это выше его сил, поэтому все-таки приходится быстро стереть рукой маленькую слезинку, скатившуюся по щеке. Краем глаза он замечает, что Хосок, в отличие от него самого, ни капли не сдерживается, прикрывая рот ладонью, чтобы не реветь в голос. Ну что за альфа.       — Ты выглядишь просто волшебно, — шепчет он Чимину, незаметно оглаживая его живот, когда тот все-таки добирается до него и становится напротив. Отец Чимина смог сдержаться, но Юнги видел, что и тот на грани слез. Он прекрасно его понимает. — Вы с малышом прекрасны.       — Ты выглядишь… сносно, я бы даже сказал неплохо, — хитро улыбается омега, прежде чем повернуться к алтарю. Он словно светится, Юнги буквально заставляет себя оторвать от него взгляд, чтобы повернуться для произнесения клятвы.       Все жизненные выборы, какими бы сумбурными они ни были, привели его сюда, а значит, он все сделал правильно. И он по-настоящему счастлив.       

***

             В армии Юнги отслужил и забыл ее как страшный сон. Сон. Как же ему не хватает этой манящей и просто потрясающей вещи.       Радионяня передает очередной крик из детской, и альфа уже как штык, почти не просыпаясь плетется прочь из спальни, где в ворохе одеял и подушек остается нежиться разбуженный Чимин. Их маленькая детка, что сейчас корчится в каких-то невообразимых муках в кроватке, просто очаровательна. Юнги бросает взгляд на часы на столике — он не видел своего любимого ребенка целых мучительных полтора часа.       — Ты преувеличиваешь, малыш, — сообщает он младенцу, принимаясь покачивать его на руках. Их ребенок просто чудо, даже когда кричит на всю катушку в половине пятого утра. Юнги просто обожает воспроизводить в памяти концерты Babymetal, когда слышит эти крики, и совершенно неприлично хихикать. — Зачем ты заставляешь нашего папочку так рано просыпаться, м-м? — растягивает он ласково слова, чтобы его утренний мужицкий голосочек хотя бы немного напоминал колыбельную.       — Папочка готов к смене на малышковом заводе, — раздается голос сзади, и Юнги поворачивается. Его муж, хоть и выглядит болезненно, все еще просто прекрасен и очарователен. Чимину тяжело дались роды, первые пару недель он едва мог ходить, и только сейчас начал поправляться. Все это время альфа работает на два фронта — исполняет роль новоиспеченного отца новоиспеченного румяного пирожка, который продолжает хныкать в его руках, и роль мужа-психолога-жилетки, которому Чимин почти каждый божий день продолжает хныкать о своей беспомощности. Юнги стойко терпит слезные истерики с двух сторон и с улыбкой думает, что он ни о чем не жалеет.       Альфа помогает Чимину опуститься в мягкое кресло и передает карапуза в его неуверенно подергивающиеся руки, тут же опускаясь перед ними на колени, и поддерживает как может. Чимин откидывает голову, сонно прикрывая глаза, пока младенец терзает его грудь, и наслаждается поглаживаниями по его перемотанному повязкой животу. Юнги так и не запомнил, как эта длиннющая ткань называется, просто знает, что это делает его омеге лучше. Он проводит пальцами по узелкам, согревая ладонями полураздетого Чимина, и просто не может оторвать от него глаз.       Как только он поправится, а их малыш сможет протянуть без своего папочки хотя бы пару дней, они сразу же сплавят его горячо любимым дедушкам и уедут на пару дней, обещает себе Юнги. Куда-нибудь на природу, где будет слышно только шелест листьев и пение птиц, и где его муж будет загорать на траве (обязательно голышом), а альфа все также будет любоваться. Нет, не то слово. Наверное, это что-то собирательное из «восхищаться», «обожать», «бесконечно любить» и «нуждаться в Чимине каждый день его жизни». Просто пока не придумали слов, которые могли бы точно описать, что чувствует Юнги по отношению к своему омеге. К своему драгоценному омеге, которого он готов носить на руках (чем периодически занимается), зацеловывать при каждом удобном случае (чем постоянно промышляет), всячески ухаживать (примерно по двести раз на дню), просто боготворить — это он делает без перерыва.       — О чем думаешь? — шепчет Чимин, путаясь пальцами в волосах альфы, торчащих после сна в разные стороны.       — Мне кажется, ты знаешь.       — Догадываюсь, — улыбается хитро и нежно одновременно. Юнги все еще боготворит его и любит до чертиков. И не собирается останавливаться.