В оковах вечности.

      Задумчивым взглядом наблюдая за проплывающими по быстро светлеющему небу облаками, Ярослав кинул косой взгляд на спящую рядом сестру. Они скоро прибудут на место, и юноша размышлял, разбудить Катрин сейчас или немного подождать. В идеале, лучше будить сейчас, чтобы они могли спокойно раскачаться и привести себя в порядок, настраиваясь на долгий диалог с главой. Но собственное внутреннее состояние останавливало Разумовского. Если он сейчас чувствовал довольно сильную усталость из-за этого путешествия, то каково сейчас ей? Яр внимательно вгляделся в бледноватое лицо. Небольшие синяки под глазами и сгорбленные плечи ясно показывали, что этот внезапный забег до Каира и обратно сильно утомил девушку, пусть она и всячески старалась скрыть это от собственного брата.       И у неё, кстати, отлично получалось. Вот только подобный номер может сработать с кем угодно, но только не с ним. Не с человеком, который прожил с ней всю жизнь бок о бок, и может определить её настроение и внутреннее состояние с полувзгляда. Ярослав был единственным, кому Катрин не могла соврать при всём своём желании… Впрочем, это работало и в обратную сторону. Юноша тоже никогда не мог ничего скрыть от сестры, как не пытался. Та всегда видела его насквозь, улавливая малейший намёк на попытку увильнуть или солгать.       Ярослав задумчиво хмыкнул, устраиваясь в своём кресле поудобнее. Их двоих запросто можно сравнить со сросшимися сиамскими близнецами… А хотя… всё ведь так и есть. Они действительно были намертво связаны вместе. Только не телами, а душами. И лишь два противоположных по половой принадлежности тела ясно доказывали, что когда-то они оба действительно были разными людьми. Разными личностями. Когда-то… очень-очень давно.       Хотя, если честно, Ярослав даже не был уверен в этом. Он не знал о тех временах, а точнее, не помнил об этом. Много лет заточения в подвалах лаборатории начисто стёрли те немногие светлые воспоминания о семье и беззаботном детстве, которые у них с сестрой остались. Какими были их родители? Были ли у них какие-то родственники, к которым они могли вернуться? Близнецы не знали. А потом это и вовсе перестало иметь значение, когда они поняли, что после всего пережитого вернуться всё равно не могут. Точнее, им об этом рассказали, когда органы власти обнаружили двух находившихся на грани смерти близнецов вместе с другими подопытными. Ярослав до сих пор со злорадной улыбкой вспоминает, как все те ублюдки, которые столько лет причиняли им боль, связанные и беспомощные лежали под ногами их спасителей, дожидаясь своей участи. Одно из самых любимых воспоминаний, что у них с сестрой есть.       Вдруг вернувшись из своих размышлений в реальный мир из-за небольшой встряски, юноша понял, что они вот-вот приземлятся. Яр вновь посмотрел на спящую сестру. Теперь точно пора. — Кать. Катя, вставай. — парень аккуратно потряс девушку по плечу, вырывая её из сладкий оков сна. — Ммм… А?       Крупно вздрогнув, Катрин приоткрыла мутные от сна глаза. Поморщившись от луча яркого света, она с протяжным стоном потянулась, разминая немного одеревеневшие от неподвижного сидения на месте мышцы. Усталое, немного одутловатое измождённое лицо повернулось к до противности бодрому брату. — Что такое? — голос девушки был хриплым и лающим спросонья. — Мы почти прилетели. У тебя несколько минут, чтобы привести себя в божеский вид.       Всего две фразы, а они подействовали на Екатерину, будто душ с ледяной водой. Карие глаза широко и возмущённо распахнулись, показывая весь испытываемый спектр эмоций девушки, а с полных губ вот-вот было готово сорваться какое-нибудь ругательство. Но Катя сдержалась, лишь бросив ехидно ухмыляющемуся брату злой, полный обещания скорой расправы взгляд, и схватилась за сумку.       Ярослав лишь молча наблюдал, как сестра, достав из её недр косметичку и зеркало, стала придавать своему лицу здоровый и цветущий вид. Замазала следы усталости под глазами, не пожалев тональника, нездоровую бледность на шее, щеках и лбу скрыла толстым слоем розовой пудры, а потрескавшиеся обветренные губы быстро приобрели привлекательность под слоем яркой помады. Теперь никто не скажет, что на этом месте всего несколько минут назад сидела невыспавшаяся истощённая девушка. Яр бы и сам не поверил, если бы так хорошо не знал её.       Когда вертолёт наконец приземлился на месте, заканчивая эту утомительную поездку, близнецы были полностью готовы. Только перед выходом черноволосая девушка пару раз брызнула на себя немного ароматных, явно дорогих духов, ставя последний штрих на своём безупречном образе. И как раз вовремя. Входная дверь открылась и в проёме вертолёта показалась голова их сопровождающего, высказавшего безмолвное желание помочь им спуститься. — Господа Разумовские, мы прибыли. Прошу на выход.       Мужчина немного поклонился и встал боком у выхода, играя своеобразную роль дворецкого. Близнецы не особо любили подобный пиетет и официальность, но их статус подопечных главы организации обязывал. Так что жаловаться и возмущаться бесполезно. — Как-будто мы не поняли. — пробурчал себе под нос парень, выходя из тесных недр железной машины и минуя сопровождающих.       Не желая терять времени, брат и сестра быстро покинули вертодром, направляясь в здание, к кабинету главы, где их уже наверняка ждали.

***

— С возвращением…        Хриплый старческий голос настиг их, едва они переступили порог небольшой комнаты. Кайоши Ватари не любил слишком просторных помещений, считая их неуютными. Так что для личной комнаты и кабинета старец использовал комнаты средних размеров, но близнецы всегда замечали, что обставлены они были всегда уютно. — Доброе утро, Ватари-сама. Как вам спалось? — спросили близнецы, заметив на рабочем столе стакан зелёного чая.       Глава организации всегда пил его по утрам перед началом рабочего дня, так что они сразу поняли, что старик совсем недавно встал с кровати. — Довольно хорошо, Яр-кун. Ничего не болит, кости не ноют, даже моя челюсть сегодня не хрустит, как обычно бывает по утрам, — хохотнул Ватари, облокачиваясь на мягкую спинку сидения. — Старею я, ребятки. Старею… Раньше мне даже в пятьдесят лет хватало всего нескольких часов сна, чтобы чувствовать себя бодрым и полным сил, а сейчас… проспать большую часть дня, и всё равно ощущать себя старой развалиной… Да что же это я… Так я же и есть старая развалина!       Старик хрипло рассмеялся, но тут же громко закашлялся и захрипел, то ли просто слюной подавившись, то ли дряхлые лёгкие и бронхи не выдержали такой нагрузки. Всё таки, в одном глава был прав. В этом сморщенном обвисшем теле жизнь теплилась лишь на одном честном слове и силе воли самого Кайоши.       Близнецы ощутили острый укол грусти и горечи, когда в очередной раз подумали об этом. Ещё максимум три-четыре года, и они останутся совсем одни в этом мире. А возможно ещё раньше. Они знали, что жизненный путь Кайоши Ватари почти подошёл к концу, и с возрастающим страхом и напряжением дожидались рокового дня. Брат с сестрой каждое утро приходили сюда с замиранием сердца, до ужаса боясь, что едва они переступят порог комнаты, увидят лишь пустое кресло. Что седой старик однажды так и не поднимется со своей кровати, незаметно и неуловимо для всех уйдя за грань во сне.       Ярослав и Катрин прекрасно понимали, что с этим ничего не поделаешь, и такова жизнь. Но легче от этого знания ничуть не становилось. Они не хотели лишаться единственного оставшегося у них дорогого человека, освободившего и забравшего их из того ада. Ватари был для них вторым отцом, который вырастил и дал шанс на здоровую счастливую жизнь двум сломанным обезличенным детям, тогда не помнящих ни лиц кровных родителей, ни даже собственных имён. Брат и сестра узнали их тогда от самого Кайоши, когда их двоих искали по базам данных, как пропавших без вести. А потом нашли и их родителей. Статус: «Погиб/ла в результате несчастного случая» не стал чем-то неожиданным. Те фанатики хорошо заметали следы, так что от свидетелей и ближайших родственников похищенных избавлялись быстро и чётко. Схема была давно отработана, что уж тут. — Вы сделали всё, что я просил? — задал вопрос Ватари, когда близнецы сели в заранее приготовленные кресла, а очередной приступ кашля прошёл. — Да, мы передали поддельные документы, а также все инструкции и советы, что вы рассказали нам. — кивнул парень. — Они выразили свою благодарность за предоставленную помощь, а также передали вам пожелания хорошего здоровья и долгой жизни. — добавила Катрин. — Про долгую жизнь они, конечно, загнули, а вот немного лишнего здоровья мне бы не помешало, — тихо хохотнул старик, улыбнувшись. — Они рассказали, куда отправятся? — Нет, на все наши расспросы либо они отмалчивались, либо отговаривались намёками и переводили тему. — покачала головой девушка. — Это в их стиле. Хотя, это и правильно. Такую информацию лучше оставить при себе, — довольно покивал Кайоши. — Всё-таки, осторожность никогда не помешает. Да и если очень понадобиться, по поддельным документам найти их всё равно можно. Думаю, они и сами это понимают, так что не видят смысла раскрывать больше имеющихся у нас данных.       Пожилой мужчина понемногу начал прерываться, переводя дух между предложениями. Близнецы всегда удивлялись, как он, при таком паршивом здоровье, умудрялся так громко рявкать и орать на подчинённых. Чудо, не иначе. — Значит, вы знали, что они ничего не скажут? — недоумённо посмотрел на старика Ярослав. — Конечно, эти двое всегда были скрытными. А учитывая их нынешнее положение, что тут удивительного в том, что они скрыли своё передвижение от нас? Пусть верхушка организации и пообещала им пакт о ненападении, это не значит, что они не могут отдать полученные данные остальным охотникам. Всё-таки, как бы я не старался, всё равно найдутся недовольные. Так что лучше действительно не знать, где ребятки в данный момент. — тяжело вздохнул Ватари. — Вот как…       Близнецы задумались. В принципе, это было достаточно очевидно. Просто они настолько привыкли к непререкаемому и всемогущему авторитету главы, что даже не подумали, что найдутся бунтовщики и несогласные с точкой зрения Кайоши. Яр и Катя до сих пор не могли понять, как в принципе можно пойти против воли этого человека. — Всё нужное я ребятам предоставил, так что теперь абсолютно спокоен за них. Они парни толковые, не пропадут, — подвёл черту старик. — А теперь перейдём к другой проблеме. Яр-кун, будь добр, достань синюю папку из того шкафа.       Ватари показал на створку мебели недалеко от себя. Юноша послушно открыл шкаф и достал тонкий кусок пластика. Какой-то уж он слишком тонкий. Когда Разумовский уж хотел передать её главе, как его остановили жестом руки. — Откройте её. Это напрямую касается вас двоих.       Недоумённо посмотрев на ожидающего старца, близнецы послушно сели на свои места и заглянули внутрь. Лучше бы не смотрели, если честно. Потому что красиво оформленное, написанное черными чернилами завещание, это последнее, что они хотели увидеть. С трудом оторвав взгляд от поплывших строчек, Разумовские подняли растерянный взгляд на грустно улыбающегося старика. — Почему…? — они сами понимали, как сейчас жалко звучали их дрожащие голоса, но ничего не могли с этим поделать. — Я очень стар, и осталось мне явно недолго. Не думаю, что смогу прожить больше двух лет. Пора задуматься о своём благополучии, когда меня не станет, — голос Кайоши был тихим и печальным. — Как и планировалось, вы двое унаследуете моё место со всеми активами и привилегиями. Вначале вам будет помогать Мирай и ещё несколько моих подчинённых. Впрочем, этого и не требуется. Вы прекрасно справляетесь и без этого, но лишняя страховка никогда не помешает. Да и я за оставшееся время по максимуму подтяну, да поясню, что непонятно.       А близнецы не слышали. Они слушали, но не слышали ни единого слова, сказанного главой организации. Поток информации проходил будто сквозь толщу воды. Не хотелось понимать, не хотелось думать. Они отказывались смиряться с происходящим. — Это только одна из копий. Оригинал хранится у моего нотариуса, во избежание лишних оплошностей. Так что никаких проблем с завещанием не должно быть. О моей воле насчёт наследства и так знает практически вся верхушка. — продолжал Ватари.       Но тут же замолчал, едва заметил подавленное состояние брата и сестры перед собой. И если Ярослав ещё пытался сдерживать слёзы, то Катрин, не скрываясь, ревела, с трудом стараясь не всхлипывать. Перед Ватари можно показать свою слабость. Кто, как не он знает об этом. — Ребятки… Вы же понимаете, что иначе не получится? Ничего не вечно… И я не вечен. — с грустью произнёс старец, ласково посмотрев на своих подопечных, практически собственных детей, которых он воспитывал буквально с сопливого детства. — Мы знаем, но…       Тихий голос Катрин оборвался очередным всхлипом, а сама девушка сгорбилась и отвернулась, не желая показывать своё заплаканное покрасневшее лицо. Ярослав понимающе улыбнулся и похлопал сестру по вздрагивающей спине. Ватари всё также печально смотрел на них, не в силах избавиться от источника их горечи и страданий. Не может он купить себе ещё одну жизнь, как бы не хотелось. — Просто, мы не представляем… Как мы будем дальше без вас? — спросил Ярослав, обнимая сидящую рядом девушку. — Вы подарили нам ещё одну жизнь, дали возможность учиться и жить, как все нормальные люди. Заботились о нас, растили. Вы совершили практически невозможное — дали нам второе детство взамен утерянного. Как нам с сестрой быть, понимая, что вы скоро оставите нас? — Я понимаю, Яр-кун, но сделать с этим ничего не могу, — пожал плечами старик. — Человеческий век короток… а боль… она всегда проходит. Время лечит, ребятки. Так что потребуется только время, чтобы душевные раны наконец утихли, а вы сами смогли найти для себя новую цель в жизни.       Близнецы усмехнулись. В отличие от Ватари, они сильно сомневались, что всё будет так просто. Но спросить и опровергать слова старика тоже не стали. Может быть, всё так и случится, просто они этого пока не понимают. Всё-таки, жизненный опыт главы сильно превосходил их собственный. Вот только, червячок сомнения всё равно грыз, а старые, но дорогие сердцу воспоминания только ухудшали их состояние.

***

      … С настороженностью и тревогой они наблюдали, как в их место заточения зашёл новый человек. Они знали в лицо всех врачей, учёных и работников, так что не могли ошибиться. Новый работник? Но одежда на нём была другой, не соответствовала общепринятой. Все здесь носили только белую одежду. У их мучителей это были халаты, перчатки и шапочки, у остальных работников и ассистентов — комбинезоны, а у близнецов и таких же других подопытных — лишь старая дряхлая роба на голое тело. Да и слишком рано было. Брат и сестра не знали времени, но они всё равно на подсознательном уровне выучили тот заветный отрезок, когда мнительная безопасность заканчивалась, и холодные, одетые в перчатки руки хватали их за запястья и вели на очередной «сеанс».       Истощённые, не по возрасту маленькие дети испытали кратковременное желание спрятаться под металлической ржавой кроватью, заправленной только тонким грязным покрывалом и прохудившейся засаленной подушкой. Но нельзя. Они неоднократно пытались спрятаться от своих мучителей, и себе делали только хуже. Те люди злились, когда их двоих приходилось за ноги и волосы вытаскивать из-под громоздкой мебели, и всегда вымещали своё недовольство и злость на них. А если они слушались и делали всё, что им говорили, то боли было намного меньше, чем когда пытались сопротивляться.       Так что близнецы лишь продолжали сидеть в углу маленькой каменной комнаты, дрожа от страха и надеясь, что сегодня всё пройдёт лучше вчерашнего. Седой мужчина тогда сильно злился и кричал, когда у них и их друзей-призраков не получилось заставить того человека поранить себя ножом. Сколько бы они не пытались, ничего не выходило, приводя главного учёного в бешенство. Брюзжа слюной, он называл их бесполезным мусором и тратой времени. Громко сетовал, сколько времени им потребовалось, чтобы найти нужных детей, а потом долгим путём проб и ошибок срастить их души вместе. И наконец, когда они, после стольких неудачных подопытных, добились идеального результата, всё оказалось впустую. Потому что носители их кропотливых трудов оказались просто бездарями и ничтожествами, неспособными выполнить даже такую простейшую команду.       Близнецы многого тогда не понимали в силу возраста, но прекрасно знали, что сильно виноваты, поэтому молча принимали все удары и оплеухи учёных, лишь надеясь, что в приступе гнева им ничего не сломают. Времени на заживление ран им никогда не давали, а потому во время очередных опытов и экспериментов им приходилось сдерживать вопли и слёзы боли, чтобы не нарваться на очередную серию воспитательных ударов.       Статный, одетый в какие-то тёмные одежды мужчина остановился посреди их камеры и внимательно смотрел на двух прижавшихся друг к дружке детей, как две капли воды похожих друг на друга. Карие потускневшие глаза затравленно и испуганно смотрели прямо в душу, пытаясь понять, насколько тот человек опасен, и что он с ними сделает. Неужели их мучители решили начинать свои опыты раньше обычного, и эта бесконечная агония растянется ещё больше? — Привет. Вы ведь брат и сестра, верно? Как вас зовут?       Услышав этот хриплый, гортанный и такой приятный на слух баритон, близнецы крупно вздрогнули от неожиданности. С ними никогда не разговаривали в камере, только во время очередных экспериментов. Да и то, злые учёные никогда не разводили разговоров, отделываясь только односложными приказами и ругательствами, когда что-то шло не по плану. Зачем этот незнакомец спрашивает ихз об этом? К чему эта информация?       Мальчик и девочка напряглись. Имена… На задворках сознания проскочило что-то знакомое, но тут же исчезло. Они не знали, не помнили. В этом месте их никогда не звали по именам, использовался только серийный номер, закрепленный за определёнными детьми.       Не зная, что ответить, да и что вообще этому человеку нужно, дети напряглись ещё больше, боясь, что своим молчанием только разозлят незнакомца. — Не бойтесь меня. Я не причиню вреда. — явно увидев их страх, мужчина только ласково улыбнулся, присаживаясь перед ними на корточки, где-то на уровне их лиц. — Вас больше никто не тронет, обещаю.       Не вставая в полный рост, незнакомец медленно и аккуратно приближался к углу, где сидели дети, тихо и спокойно рассказывая им, что он вовсе не ученый и отношений ко всем тем злым людям, что издевались над ними, не имеет. Что он пришёл арестовать их и наказать за причинённое зло. Что близнецам больше не нужно терпеть боль и унижения, что отныне их и пальцем никто не тронет. Что теперь о них хорошо позаботятся и всё будет хорошо.       А сломленные дети лишь жадно слушали. Слушали, и не верили. Правда? Их больше не будут избивать, колоть лекарствами и бить током? Не будет больше никаких оплеух, криков об их бесполезности и скором обещании пристрелить, словно дворовых шавок, за ненужностью? Всё правда будет хорошо? — Правда. Отныне всё будет хорошо. — остановившись буквально в шаге от них, мужчина ласково улыбнулся и протянул руку, давая детям возможность решить что делать самостоятельно. — Пойдётё со мной?       Животные, вбитые намертво инстинкты вопили, что это ловушка. Что этот человек сделает им больно, если они согласятся уйти с ним. Что никому нельзя доверять. И, впервые за столько лет, близнецы проигнорировали голос разума. Им так хотелось верить, что этот кошмар действительно закончился. Что теперь всё будет хорошо. Так что, не обращая на панически вопящее подсознание, мальчик и девочка медленно и робко встали и вышли из своего укрытия. Будто боясь обжечься, они вложили свои маленькие хрупкие ладошки в большие, мозолистые и невероятно тёплые руки, в надежде на спасение смотря в эти мудрые, окружённые морщинами глаза.       Может быть, потом они об этом обязательно пожалеют, и это действительно лишь обман, но это будет потом. Со всей силы держа этого большого человека за пальцы, словно боясь, что он вот-вот исчезнет, дети вышли под яркий свет люминисцентных ламп. Они с удивлением наблюдали, как много людей, одетых в такие же чёрные одежды, как у их спасителя, было здесь. Они бегали по коридорам с какими-то сумками, выносили на руках истощённых пленников из соседних камер, уводили куда-то брыкающихся и громко кричащих о скорой расправе учёных, надевая на них металлические кандалы и отвешивая оплеухи.       Смотря на всё это, дети действительно поверили, что всё взаправду. Что они действительно свободны. Впервые за столько лет, близнецы почувствовали, как губы разъезжаются в широкой счастливой улыбке, а глаза режет от непролитых слёз. А через некоторое время, наконец покинув холодные стены лаборатории, и оказавшись под тёплыми яркими солнечными лучами, брат и сестра позволили себе громко и счастливо рассмеяться, не боясь, что за это их кто-то накажет и ударит.       Теперь, у них действительно всё будет хорошо…

***

      Вынырнув из потока воспоминаний, Ярослав посмотрел на сидящего перед ним Ватари. Не верится, что с того момента прошло столько лет, но доказательство сидело прямо перед ним. Узнать в этом дряхлом старике того статного волевого мужчину было довольно просто. Пусть время и состарило его тело, но глаза до сих пор не утратили живости и блеска, показывая сквозь мутную плёнку старости многолетнюю мудрость и усталость, свойственную людям, прожившим такую долгую и насыщенную жизнь. — Думаю, нам пора, — негромко произнёс Яр, вставая с кресла. — Вам тоже не помешает немного отдохнуть, так что не будем мешать. — Твоя правда, что-то я подустал, — вздохнул старик, с некоторым трудом вставая из-за стола. — Да и вам двоим тоже не помешает хорошенько выспаться. Всё же, та поездка до Каира была крайне выматывающей. Так что приятных вам снов. — Хорошо, Ватари-сама. До свидания.       Кивнув, близнецы вышли в пустующий коридор, несмотря на то, что база фонда почти всегда напоминала гудящий улей. Все знали, как глава устаёт, поэтому около его кабинета и спальни всегда стояла пугающая тишина. Никто не хотел беспокоить Кайоши Ватари попросту.       С трудом подавил широкий зевок, Ярослав повернулся к такой же уставшей сестре, взглядом предлагая двигаться к своей комнате. Мягкая постель — первое на очереди, что они сделают. Катрин солидарно прикрыла глаза, первая направляясь к их комнате, находящейся недалеко от покоев главы. Как наследники и первые помощники, они были обязаны находиться к Ватари как можно ближе, если ещё учитывать его почтенный возраст. Мало ли что случится.       Но сейчас в их головах была лишь одна мысль — лечь и отрубиться. Слишком уж эта поездка их истощила. Все проблемы подождут до их пробуждения.       Всё подождёт их до завтра…