С тобой, но уже не я(2)

Чонгук открыл пришел в пол-десятого, без предупреждения, откпыл дверь своим ключом. В квартире было тихо, шторы задернуты, на кухонном столе стояла вчерашняя кружка. Тэхён спал. Чонгук не стал нарушать эту идиллию. Не включил телевизор, не полез в холодильник, просто тихо прошел в комнату, сел на диван и ждал. Минут через тридцать из спальни донесся шорох, затем скрип кровати, затем шаги. Тэхён вышел - заспанный, лохматый, в старой футболке с вытянутым воротом. Увидел Чонгука и замер. — Чонгук? Ты чего так рано? — зевая спросил Тэхён. — не спалось — Чонгук пожал плечами — думал, у тебя чай вкуснее. — хоть бы предупредил. — а ты бы ответил? Ты ведь спал Тэхён хмыкнул, прошёл на кухню. Чонгук — за ним. Тэхён поставил чайник, достал две кружки из шкафа и сел за стол. Чонгук стоял в проходе. — чего стоишь? Проходи — любуюсь. Ты бы знал, как уютно сейчас выглядишь — Чонгук стоял и широко улыбался. Тэхён отвернулся к окну, на лице появилась улыбка. Чонгук не спрашивал, можно ли ему пройти, может ли он остаться с ним сегодня. Никаких вопросов, он просто был тут. И Тэхён принимал это как норму. Чай они пили молча. Не напряженно — спокойно, по-утреннему. За окном уже во всю светило солнце, где-то под окнами лаяла собака, а на кухне стоял запах облепихового чая и чего-то домашнего. Тэхен смотрел на Чонгука, на то, как он держит кружку двумя руками — по привычке, греет руки, хотя на улице итак стоит жара. И думал о том, как быстро он снова привык к присутствию этого парня рядом. — ты сегодня на работу? — перебил тишину Тэхён — нет, сегодня выходной. И я бы хотел его провести с тобой, можно? — мог бы тогда прийти позже, я бы поспал подольше — хмыкнул Тэ. — не жалуйся, я сидел как мышка. — а мне достаточно твоего присутствия. Ты может и сидел тихо, но я все равно чувствую, когда ты рядом — Тэхён допил чай и встал, чтобы убрать кружку — и это очень бесит. Чонгук улыбнулся в кружку.

***

Дни сменялись ночами. Парни проводили время вместе. Не совсем как раньше, а так, словно узнавали друг друга заново. До учебного года оставалось пару дней, когда Кан Мирэ показалась на пороге с очень серьезным лицом, так словно пришла решать проблемы государственного уровня. — вы оба идете со мной на линейку — серьезно произнесла девочка, снимая ботинки и проходя на кухню. — и это не обсуждается! — Мирэ, мы итак всегда с тобой. И Чонгук и я. Так куда именно мы пойдем? — произнес Тэхён повернувшись к девушке. Он готовил завтрак на кухне. — в школу! Воспитатели сказали, что если у нас есть шефы, то они должны пойти с нами, так как у каждого ребенка должна быть семья, а вы моя семья, хоть и немного вредные. Чонгук, который сидел за столом и чистил мандарин улыбнулся и посмотрел на Тэхена. — мы придем, Мирэ. Не переживай. — а я и не переживаю. Просто предупреждаю. — Мирэ выхватила дольку мандарина из рук Чонгука и отправила в рот — еще мне нужны банты, тетрадки, рюкзак. И всякие канцелярские принадлежности. И цветы! Самое главное цветы для учителя! Большой букет! — понял, командир — произнес Чонгук и поднес руку к голове, отдавая честь малышке. — вот и отлично! Вы у меня самые лучшие! — Мирэ спрыгнула со стула, поцеловала Тэхёна в щеку, Чонгука - в лоб и убежала, оставив на столе коробку с пирожками. Тэхён сел за стол, взял в руки кружку с остывшим чаем. — представляешь? — сказал Чонгук — мы пойдем в школу с Мирэ, как родители. — как шефы — поправил Тэхен. — Мирэ сказала «семья» — Мирэ много чего говорит. — и никогда не врет — сказал Чонгук, вставая из за стола. Тэхён остался сидеть, допивал чай и размышлял над фразой Чонгука. Семья. Мирэ сказала семья. Тэхён поймал себя на мысли, что ему нравится, как это звучит.

***

Через день они поехали в магазин. Мирэ, конечно, была с ними — без её контроля они бы накупили всякой ерунды. — Тэхён, смотри, какие банты! — Мирэ тыкала пальцем в витрину. — Белые, с кружевом! — Белые маркие, лучше взять розовые— сказал Чонгук. — А я аккуратная! — Она аккуратная, — подтвердил Тэхён, разглядывая банты. — Берём белые. И розовые на смену. — Вы меня балуете, — Мирэ прижала банты к груди и засияла. Дальше был отдел с тетрадками. Мирэ хотела с котятами, но котят не оказалось — только с единорогами и динозаврами. — Единороги лучше, — сказал Чонгук, беря упаковку с радужными гривами. — Динозавры, — возразил Тэхён. — Она будет в школе с динозаврами — никто не отберет. А единорогов растащат. — Единороги! — Динозавры! Мирэ смотрела на их спор и улыбалась во весь рот. — Возьмём и тех, и других, — решила она. — Вы как маленькие, ей-богу. Спорите о чём попало. Тэхён с Чонгуком переглянулись и оба замолчали. Потом Тэхён взял с полки упаковку динозавров, Чонгук — единорогов, и они молча положили обе в корзину. В какой-то момент, когда они стояли у стеллажа с папками, Чонгук потянулся за одной — и накрыл руку Тэхёна сверху. Сжал чуть сильнее, чем нужно было для того, чтобы просто взять папку. Тэхён поднял глаза. Чонгук смотрел на него. Не говорил ничего. Просто смотрел. Тэхён не убрал руку. Улыбнулся уголком губ — тем особенным жестом, который Чонгук помнил с того времени, когда они только начинали встречаться. — Отпускай, засранец, — сказал Тэхён. — Там другая папка лучше, синяя. Ей синий к лицу. Чонгук отпустил. Но улыбка осталась на его лице до самого вечера. Вернулись парни домой уже затемно. Мирэ забрала свои банты и убежала к себе, сказав на прощание: «Завтра приду, примерим всё вместе, не вздумайте смотреть без меня!» Они сидели на кухне и подписывали тетрадки. Тэхён — аккуратно, выводя каждую букву. Чонгук — криво, с выезжающими строчками. — Ты был бы плохим папой, — сказал Тэхён, забирая у него ручку. — У тебя почерк как у курицы лапой. — Зато я хорошо рисую, — огрызнулся Чонгук. — ну тут я не буду спорить, это правда. Значит домашние работы по ИЗО с ней будешь делать ты! Чонгук засмеялся. Тэхён — следом. Сначала тихо, потом громче, потом уже вовсю хохотал — до слёз, до колик в животе, до того, что пришлось отставить в сторону ручку, потому что рука дрожала. Чонгук смотрел на него и думал: «Я хочу слышать этот смех каждый день. Каждый блядский день». — Ты чего уставился? — спросил Тэхён, вытирая глаза ладонью. — Так, — Чонгук опустил взгляд. — Скучал по этому. — По чему? — По смеху твоему. По дурацким спорам. По тому, как ты что-то пишешь и зачёркиваешь, если буква получилась некрасивая. По всему. Тэхён замолчал. Посмотрел на Чонгука долго, серьёзно. Потом взял у него из рук недописанную тетрадку и подписал оставшиеся сам. Аккуратно. С любовью, хотя он не признал бы этого вслух.

***

Первое сентября выдалось солнечным и шумным. Школа при приюте была маленькой, с облупившимся крыльцом и старыми клёнами у входа. Учеников — человек пятьдесят, от первоклашек до выпускников. Мирэ стояла в строю с другими детьми — белые банты, белые фартуки, огромный букет в руках. Букет они с Чонгуком выбирали целый час: Мирэ хотела розы, Тэхён — ромашки, Чонгук — гладиолусы «Они долго стоят!» В итоге взяли всё вместе и добавили ещё гипсофилу для пышности. Получилось огромно, бело-розово-жёлто, с торчащими во все стороны ветками. — Тэхён! Чонгук! — заорала Мирэ, завидев их среди редких родителей и шефов. — Вы меня видите? Я тут! С бантами! Все вокруг обернулись. Тэхён покраснел — густо, до самых ушей. Чонгук помахал рукой, ничуть не смущаясь. — Ты бы потише, — прошипел Тэхён, дёргая его за рукав. — Вон вся школа на нас смотрит. — И пусть, — Чонгук не опустил руку. — Пусть смотрят. Мы её семья. Тэхён хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что Чонгук сказал «семья» — не «шефы», не «знакомые». Семья. И Тэхён вдруг понял, что ему не хочется спорить с этим словом. После линейки Мирэ подбежала к ним, чуть не споткнувшись о собственный букет, и обняла сразу двоих — одной рукой Чонгука, другой Тэхёна. — Вы мои самые лучшие! — выпалила она. — Я хочу, чтобы вы всегда были рядом. Можно, вы будете моими выходными папами? Тэхён и Чонгук переглянулись через её макушку. — Подумаем, — сказал Тэхён осторожно. — Это значит «да», — шепнула Мирэ Чонгуку, отходя на шаг. Чонгук улыбнулся и кивнул — так, чтобы Тэхён не видел.

***

Домой вернулись уставшие, но довольные. На Тэхёне до сих пор было парадное — белая рубашка, чёрные брюки. Чонгук в джинсах и пиджаке, который он надел специально по просьбе Мирэ «вы должны быть красивыми, как на свадьбе». Пиджак был слегка маловат в плечах, но Тэхён не стал ничего говорить — потому что Чонгук в нём всё равно был красивым. Чонгук открыл дверь своим ключом, пропустил Тэхёна вперёд. — Может, останешься? — спросил Тэхён, скидывая туфли. — Уже поздно. — Останусь, — Чонгук стянул кроссовки. Они прошли на кухню. Чонгук налил воды из кувшина — себе и Тэхёну. Выпили молча. Усталость навалилась на обоих, но расходиться не хотелось. — Спасибо за сегодня, — сказал Тэхён, глядя в стакан. — За что? — За то, что был там. За то, что не стеснялся. За то, что не поправил её, когда она сказала «папы». Чонгук поставил стакан на стол. Повернулся к Тэхёну. — А ты стеснялся, но тоже не поправил. — Я знаю. — Значит, не против? — Не знаю, — Тэхён поднял глаза. — Но... Наверное не против. Чонгук шагнул ближе. Замер в шаге — как тогда, в прошлый раз, но теперь уже не спрашивая «можно ли обнять». Просто ждал. Тэхён сам сделал шаг вперёд. Уткнулся лбом Чонгуку в плечо. — Обними уже, — сказал он глухо. Чонгук обнял. Медленно, осторожно, как будто боялся сломать. Положил руки на талию, прижал к себе. Тэхён выдохнул и расслабился, облокотившись на него, позволяя держать. — Я скучал, — шепнул Чонгук в макушку. — Я знаю. — Нет, не просто «скучал». Я скучал по этому. По тому, как ты пахнешь. По тому, как ты молчишь, когда думаешь. По твоему смеху в магазине, когда мы спорили про тетрадки. По тому, как ты подписываешь тетрадки и зачёркиваешь некрасивые буквы. — Чонгук... ты уже говорил, и я … — Я не прошу прощения. Я просто говорю. Чтобы ты знал. — перебил Чонгук Тэхён отстранился, поднял голову. Посмотрел в глаза — близко-близко. — Я тоже скучал, — сказал он. — Дурак. — Можно тебя поцеловать? — Глупый вопрос. Чонгук поцеловал. Мягко, медленно, без того голодного напора, который был в их прошлой жизни. Тэхён ответил. Руки сами легли Чонгуку на плечи, пальцы сжали ткань пиджака — того самого, маловатого, который всё равно сидел идеально. Поцелуй закончился сам собой. Чонгук отстранился первый, коснулся губами лба Тэхёна. — Я, наверное, пойду, — сказал он. — А то останусь. — Оставайся, — Тэхён перехватил его руку. — Не в гостиной. Здесь. Чонгук замер. — Ты серьёзно? — Я подумал... — Тэхён выдохнул, собираясь с мыслями. — Мы всё равно вместе каждый день. Мирэ считает нас «папами». Ключи у тебя есть. Спишь ты на диване и жалуешься, что хочешь переползти. Так переползай. Но без глупостей. Просто спать. Я не готов к большему. — Я согласен, — выпалил Чонгук. — На что угодно согласен. — Тогда иди в душ. Полотенце в шкафу, чистое. Чонгук ушёл в ванную. Тэхён остался на кухне, прислонившись спиной к холодильнику. Прижал ладони к горящим щекам. «Правильно ли я делаю? — подумал он. — Не рано ли?» И сам себе ответил: «Понятия не имею. Но хочется. Впервые за год хочется, чтобы он был рядом и ночью». Он зашёл в спальню, перестелил постель. Положил плед поверх одеяла — на случай, если Чонгуку будет холодно. Или ему самому. Он не знал, от кого ждать холода. Чонгук вышел из душа — в той же домашней футболке, которую уже носил здесь раньше, с мокрыми волосами и замершими пальцами. Встал у порога спальни, не решаясь зайти. — Иди сюда, — сказал Тэхён. — Не бойся. Я не кусаюсь. — Это ты так думаешь, — Чонгук всё-таки зашёл, сел на край кровати. — Ложись. Они легли. Каждый на своей половине — как в тот раз, когда Чонгук ночевал в гостиной на диване, только теперь между ними не было подушки, только небольшая щель. — Ты не спишь? — спросил Чонгук в темноту. — Нет. — Я тоже. — Чонгук, если ты сейчас начнёшь лезть, я выгоню тебя к чёртовой матери. — Не начну. Я просто... можно, я полежу тихо? — Уже лежишь. Спустя минуту Чонгук осторожно протянул руку, накрыл ладонь Тэхёна поверх одеяла. Тэхён не отдёрнул. Чонгук сжал пальцы — не сильно, чуть-чуть. — Тэ, я люблю тебя. — Я знаю. — Можешь не отвечать. Просто знай. Тэхён молчал долго. Так долго, что Чонгук почти решил, что он уснул. Но Тэхён повернулся на бок, лицом к нему, и сказал в темноту — тихо, почти шёпотом: — Я тоже ещё не разлюбил. Но я боюсь. — Чего? — Что ты сломаешься. Или я.. Или всё сразу. — Мы не сломаемся, — Чонгук погладил его пальцы. — Я не дам. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. Я чист. Я рядом. И я никуда не уйду. Тэхён переплёл свои пальцы с пальцами Чонгука. Накрыл сверху, сжал. — Спокойной ночи, Чон. — Спокойной ночи, Тэтэ. Они заснули, держась за руки. В одной кровати. В первый раз за больше чем год.

***

Тэхён проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Не сразу понял, где находится. Утро, солнечный свет пробивается сквозь шторы, рядом — чужое тёплое тело. Чонгук. Уже проснувшийся, сидит на краю кровати и смотрит на него. — Ты чего делаешь? — прохрипел Тэхён, не открывая глаз. — Смотрю. Ты красиво спишь, когда не храпишь. — Отвали. — Не отвалю. У нас теперь общая кровать. Ты сам позвал. — Я не звал. Я разрешил остаться на ночь. — Вот именно. На ночь. А сейчас — утро. И я всё ещё здесь. Тэхён приоткрыл один глаз, посмотрел на Чонгука. Тот улыбался — довольный, расслабленный, с лёгкой щетиной, с тенью под глазами, но счастливый. — Кофе сделай сначала, — буркнул Тэхён, натягивая одеяло на голову. — Потом посмотрим. Он услышал смех Чонгука — негромкий, почти беззвучный, от которого у самого Тэхёна защемило в груди. Шорох одежды, шаги в коридор, потом на кухню. Через минуту оттуда запахло кофе и жареным хлебом. Тэхён полежал ещё немного, потом всё-таки встал. Натянул домашнюю футболку, прошлёпал на кухню. Чонгук стоял у плиты в его домашних штанах, закатав рукава, и переворачивал тосты. — Ты мой халат только не надевай, — сказал Тэхён, садясь за стол. — А что такого? Он мягкий. — Он мой. — А ты — мой, — Чонгук повернулся, протянул ему кружку. — Так что теперь всё общее. Тэхён хотел огрызнуться, но не успел. В дверь забарабанили — три коротких удара, пауза, ещё два. Мирэ. Чонгук пошёл открывать. Тэхён остался на кухне, глядя в кружку. Слышал, как Мирэ ворвалась в прихожую, как она затараторила что-то про пирожки и про то, что говорили на классном часу после линейки. А потом — пауза. И её голос, удивлённый и радостный одновременно: — Чонгук! А вы почему в домашнем? Вы снова здесь ночевали? На диване? — В кровати, — ответил Чонгук спокойно. Мирэ издала звук, похожий на писк. — Я же говорила! Я же говорила, что вы будете жить вместе! — Мы не живём вместе, — сказал Тэхён из кухни, громко, чтобы она слышала. — Он просто остался на ночь. Мирэ прибежала на кухню, глаза сверкают, банты торчат в разные стороны. — Это одно и то же! Если он остаётся на ночь, значит, он переехал! — Нет, Мирэ, не переехал! — А вы хотите, чтобы переехал? — она перевела взгляд с Тэхёна на Чонгука. — Ты хочешь переехать? — спросила у Чонгука. Чонгук поджал губы, чтобы не улыбнуться. — Хочу. — Какая разница, хочет он или нет, — вмешался Тэхён. — Главное, что я пока не приглашал. — Но вы не выгоняете его, — сказала Мирэ. — Значит, уже почти переехал. Я буду к вам ходить в гости! Прямо к вам двоим! У меня теперь будет две квартиры! Или одна, но большая! Вы как родители только разведённые, которые живут раздельно, а ребёнок бегает туда-сюда. Тэхён закашлялся. — Какие мы тебе родители, красотка? — Самые лучшие! — Мирэ поставила приожки на стол, чмокнула мужчин в щеки и убежала, оставив после себя только запах корицы и голос в прихожей: — Пока, папы! Я после школы забегу! Дверь хлопнула. На кухне повисла тишина. Чонгук поставил тосты на стол, сел напротив Тэхёна. — Папы, — сказал он. — Заткнись. — Она так сказала. «Пока, папы». — Я слышал. — Ты не поправил её. — Ты тоже. — Ну, я-то хочу быть её папой, — Чонгук откусил тост, прожевал. — А ты? Тэхён долго молчал. Пил кофе маленькими глотками. Смотрел в окно, за которым уже вовсю шумел город. Потом поставил чашку на стол и сказал: — Я подумаю. Он не сказал «да». Не сказал «нет». Сказал «я подумаю» — и Чонгук понял, что это больше, чем он ожидал. Потому что раньше Тэхён говорил «отвали», «мечтай», «не дождёшься». А теперь — «я подумаю». Чонгук улыбнулся и полез в карман своих джинсов, которые висели на стуле. Достал ключи — те самые, с потёртым кроликом. Положил на стол перед Тэхёном. — Забери, — сказал он. — Зачем? — Тэхён нахмурился. — Чтобы ты знал: я не переезжаю. Пока. Не до тех пор, пока ты сам не скажешь. А эти, — он кивнул на ключи, — я взял, когда ты разрешил. Но если ты передумал — просто забери их. Я не обижусь. Тэхён посмотрел на ключи. Потом перевёл взгляд на Чонгука. — Дурак, — сказал он. И подвинул ключи обратно — к Чонгуку. — Оставь себе. Я не передумал. Чонгук спрятал ключи обратно в карман. Медленно, бережно, как самую дорогую вещь в мире.

***

Остаток дня они провели вместе. Убирали квартиру, потому что полы не мылись уже неделю. Чонгук возился с пылесосом, который вдруг перестал включаться, а Тэхён мыл окна — высоко, на табуретке, рискуя свалиться в любую минуту. — Слезь, я сам, — сказал Чонгук. — Ты низкий, не достанешь. — Я нормального роста. Между прочем выше тебя. — Ты низкий для моего окна. Давай тряпку. Чонгук молча подал тряпку и встал рядом, страхуя на случай, если табуретка поедет. Тэхён мыл окно и чувствовал спиной взгляд Чонгука. Тёплый, внимательный. Не давящий. — Перестань, — сказал он, не оборачиваясь. — Что? — Смотреть на мою задницу. — А я смотрю на твою спину. — Врёшь. — Не правда. Тэхён слез с табуретки, развернулся. Чонгук стоял так близко, что пришлось отступить на шаг. — Ты, — сказал Тэхён, — невыносим. — А ты любишь. Тэхён хотел сказать что-то едкое, но вместо этого сам потянулся и поцеловал Чонгука — быстро, в щёку, почти по-дружески. — Иди вари макароны, любовь невыносимая, — сказал он и ушёл в ванную мыть тряпку. Чонгук остался стоять посреди комнаты. Трогал щеку пальцами. Улыбался как дурак. Вечером они сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм, который оба видели тысячу раз. Чонгук сидел в углу, Тэхён — на другом конце. Но когда стало холодно (или просто захотелось), Тэхён подвинулся ближе. Прислонился плечом к плечу Чонгука. — Не привыкай, — сказал он. — Уже привык. — Отвали. — Не отвалю. Мы теперь семья. Тэхён снова хотел возразить. Хотел сказать, что они не семья, что они просто двое бывших, которые учатся быть рядом и не ранить друг друга. Но вспомнил Мирэ — с её бантами, с её «папы», с её верой в то, что всё у них получится. И не сказал ничего. Просто взял Чонгука за руку. Положил их соединённые ладони к себе на колено. И они досматривали фильм молча. Потому что иногда не нужны слова. Иногда достаточно просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Держаться за руки. А завтра Мирэ снова придёт в десять утра. С пирожками, с новостями, с вопросом из ряда «когда вы уже поженитесь?». И, может быть, в этот раз Тэхён не покраснеет. И не скажет потом Чонгуку «отвали». Может быть, улыбнётся. Потому что Чонгук рядом. Потому что Мирэ считает их семьёй. Потому что ключи с кроликом лежат в кармане Чонгука — там, где им самое место. Потому что всё налаживается. Понемногу. Незаметно. Правильно.