Призрачный реквием

Ложь удобнее правды. Поэтому в неё легче поверить.

Доктор Хаус

***

Осень пролетела как в тумане. Когда унижение становится частью твоей рутины, время начинает лететь быстро. Особенно на фоне того насколько сложными становились мои никчемные попытки поспеть за чистокровными носителями крови. Зельеварение, Трансфигурация, Чары... Я была хуже везде и неважно сколько усилий для этого прикладывала. «Грязная кровь дает о себе знать», — гадко смеясь, шепталась за моей спиной Беллатрикс со своими подружками, когда у меня в очередной раз не получалось воссоздать показанное профессором заклинание. А ведь я… я старалась. Действительно не спала ночами, пытаясь зазубривать всю имеющуюся теорию пока глаза не начинали слезиться от усталости. Исписывала целые свитки пергамента трудоемкими конспектами и схемами. Тренировалась до изнеможения, пока рука с палочкой не начинала дрожать от давления. Но этого никогда не будет достаточно. Ведь в мире магии грязнокровки… долго не живут. Поэтому когда директор Дамблдор наконец объявил о начале зимних каникул, на меня навалилось такое облегчение, что я едва не расплакалась прямо посреди Большого Зала. Домой. Я еду домой. Сборы дались нелегко, так как большая часть моих «пожитков» как обычно были разбросаны по всей комнате чьим-то веселым заклинаниями. Пришлось потратить почти час, выуживая учебники из-под кровати и собирая разорванные пергаменты. Но даже это не могло испортить моего настроения. Ведь совсем скоро, совсем скоро я увижу своих родителей… В груди защемило от проскользнувших перед глазами воспоминаний. Мадлен и Гаррета я знала совсем недолго, но тех нескольких месяцев с лихвой хватило на то, чтобы убедить меня в том, что я выигрывала эту жизнь. Хотя бы то, что касалось неподдельного семейного счастья. Когда поезд наконец прибыл в Лондон, я вылетела из него так стремительно, что едва не сбила с ног болтавшегося в толпе возбужденно галдящих студентов слизеринца, но даже не замедлила шаг. Только крепче стиснула ручку чемодана, словно это могло защитить меня от каких-либо нападок. Кажется, кто-то даже окликнул меня... Может быть, Рабастан, чей голос я уже научилась различать издалека. В конце концов лица своих врагов надо знать в лицо, а братьев тем более. Но я не остановилась. Не могла остановиться. Мне нужно было бежать, бежать как можно дальше! Протиснувшись сквозь толпу студентов, я к концу платформу и бросилась к барьеру. Магия пропустила меня легко, обволакивая подобно меду, и… — Эстер! — раздался над головой знакомый и добрый к сердцу голос. — Милая, осторожнее! Теплые женские руки проворно ухватились за мои плечи, не давая упасть. Я подняла глаза и увидела обеспокоенное лицо Мадлен, прекрасное, как и всегда, с этими удивительно зелеными глазами и легкой образовавшейся между бровей морщинкой. — Мама… Уткнувшись лицом в ее элегантное платье, приятно источавшее аромат французских духов и акварельных красок, не сдерживаю предательского всхлипа, который так долго стоял над горлом. — Детка, что случилось? — встревоженно вопросил Гаррет, укладывая свою массивную ладонь мне на волосы. — Тебя кто-то обидел? «Да!» — хотела закричать трусливая часть меня. — «Меня обижают каждый день, каждый час и каждую минуту!». Но вместо этого я только крепче обняла мать за талию, чувствуя как дрожат руки. Перед глазами вдруг встало совсем другое лицо, опухшее от алкоголя, с моими заплывшими от наркоты карими глазами и размазанной красной помадой. — Просто соскучилась, — выдавила я, давясь слезами. — Очень-очень соскучилась. Мадлен понимающе огладила меня по спине, шепча какие-то успокаивающие глупости, будто пытаясь укрыть от всего мира. Это был не бред напуганной маленькой девочки. Они действительно были настоящими. Живые, теплые, любящие. Даже если не родные по крови или духу, ничто не имело значения, ведь они подарили мне то, о чем прошлая я могла только мечтать. — Ну-ну, милая, — проворковала Мадлен. — Мы тоже очень скучали. И у нас столько планов на эти каникулы! Гаррет достал билеты в оперу, представляешь? — В Ковент-Гарден, — с гордостью объявил отец. — «Волшебная флейта». Тебе точно понравится, принцесса. Я подняла голову, чувствуя как губы растягиваются в слезливой улыбке. Два недели. Целых две недели спокойного мирного сосуществования с любимыми родителями без презрительных взглядов змеиного дома, злых насмешек его обитателей и темных глаз Лестрейнджа, следящего за каждым моим движением. Похоже на сон. — Поедем домой? — осторожно протянула Мадлен, стирая пальцем дорожки слез на моих щеках. — Я приготовила твой любимый пирог с вишней. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сжималось от переполняющих эмоций: благодарности, любви, страха потерять все словно карточный домик. Когда мы направлялись к машине, новому синему «ягуару» Гаррета, я почувствовала на себе чей-то взгляд. А обернувшись, успела зацепиться взглядом об высокую фигуру в темном изящном пальто у входа в платформу. Родольфус заглядывал прямо в мою душу и даже из такого расстояния я могла различить растянувшуюся на его устах странную улыбку. Торопливо отвернувшись, крепче вцепляюсь в тонкую руку Мадлен. Нет. Не сейчас. Даже если что-то внутри меня твердило, что следующие недели лишь передышка в отвратительном хогвартском кошмаре, я хотела забыть об этом хотя бы сейчас. Пускай что-то глубоко внутри и шептало, что вскоре мне придется вернуться назад. И что бы ни задумал Родольфус Лестрейндж, наша игра еще не закончена. Она только начинается.

***

В отличии от настоящей Эстер я еще никогда не была в опере. В прошлой жизни единственной, что мне доводилось слышать были пьяные песни матери да грохот соседского радио за тонкой стенкой. А потому «Волшебная флейта» Моцарта оставила на мне низлагаемое впечатление. Что уж говорить о величественном зале Ковент-Гардена! Роскошные люстры, бархатные занавески и позолоченные лепнины… Роскошь, которую я когда-то могла увидеть разве что на экране старого потрепанного телевизора. В честь такого важного события Мадлен даже приобрела для меня совершенно новое платье из тафты, шутливо заметив, что леди должна выглядеть соответствующе в абсолютно любых из миров. «Леди». Слово, которое и по сей день казалось абсолютно диким. За все мои шестнадцать лет меня милостиво одаривали множеством разных прозвищ. «Оборванка», «нищенка», «дочь пьянчужки» — совершенно малая и даже скромная часть послужного списка, однако леди… Так меня еще не называл никто. И это было неожиданно приятным ощущением. После оперы мы посетили маленькую кофейню, где Гаррет заказал для меня горячий шоколад со взбитыми сливками и пирожные. Я хихикая, наблюдала за тем они обмениваются с Мадлен влюбленными репликами и никак не могла унять нежного трепета. Ведь они все еще были… не моими родителями. Я украла эту жизнь у настоящей Эстер и нагло заняла ее место, присвоив не только любящих родителей, но и само тело. Возможно, без моего вмешательства она бы попала в Хаффлпафф или Гриффиндор как и полагалось. Увидела бы Хогвартс совсем в других красках и счастливо вышла замуж за такого же магглорожденного мальчика. Возможно, без меня все было бы лучше. Но… как я могу отказаться от этого? От этой любви, этой заботы, этого счастья? Каждый день каникул приносил что-то новое. Мама водила меня в картинные галереи, где могла часами рассказывать об импрессионистах и их особом видении мира. Я смотрела на полотна Моне и Ренуара, и верила в то, что именно так должна была выглядеть магия — светлая, полная красок и жизни. С отцом мы чаще посещали книжные магазины, где он позволял мне выбирать абсолютно любые книги. Не учебники по магии, а обычные маггловские романы, сказки, стихи. Перед сном Гаррет читал для меня Диккенса, делая вид, что я все еще его маленькая девочка и я все чаще ловила себя на том, что закрывала глаза, представляя что так и было всегда. Что именно эта жизнь принадлежала мне, а не Эстер. Что несчастная жизнь сиротки из Дауна была всего лишь кошмарным сном. На Рождество Уияльмы достали запылившуюся елку и мы со смехом украшали ее старыми игрушками, которые хранились в семье Гаррета целыми поколениями. Мама учила меня печь имбирное печенье по бабушкиному рецепту. Папа возил нас кататься на коньках в Гайд-парк, где я постоянно падала, разбивая нос, но раз за разом расплывалась в счастливой улыбке. Да, это было неправильно. Это было ужасно, отвратительнейшим образом эгоистично. Но все же… Разве я не заслужила этот маленький кусочек счастья? После всего, что пережила в прошлой жизни? После всех слез, боли, отчаяния ни в чем неповинного ребенка? — Прости, Эстер, — не уставала молить о прощении я по ночам, глядя на потолок своей уютной голубой спальни. — Прости, что заняла твое место. Но… но я обещаю. Обещаю, что буду любить их так сильно, как только смогу. За нас обеих. А после засыпала под тихое тиканье часов, где во сне ко мне приходили не мрачные обрывки прошлого, не темные коридоры Хогвартса, а только теплые приятно пахнущие объятия Мадлен и любящие улыбки людей, которых я так отчаянно хотела называть своими родителями.

***

Вокзал Кингс-Кросс был как обычно битком забит спешащим по своим делам прохожим. Обычное январское утро для не менее обычных или наоборот совсем не обычных лондонцев. Только в отличии от прошлого раза перед кирпичной стеной, влекущей в буйство магического мира, я стояла, чувствуя как сердце сжимается не от затаенного восторга, а… боли. — Эстер, милая, ты чего застыла? — не скрывая удивления, мягко подтолкнула в спину Мадлен, поправляя купленный ею берет на моей светлой макушке. — Кто летом хвастался, что пересечь магический барьер как два цента об асфальт? Виновато пожав плечами, я помедлила, не в силах сделать этот последний шаг. Две недели пролетели как один короткий счастливый сон, и теперь возвращение в реальность казалось почти физически болезненным. Словно я по собственной воле делаю шаг в сторону своей будущей казни. — Может, ты просто боишься удариться? — пошутил папа, трепля меня по плечу. — Не волнуйся, принцесса, магия не подведет! Если бы они только знали… Ведь дело было совсем не в магии. Она-то везде была чудесной. Дело было в том, что за этой стеной меня ждал другой мир — жестокий, холодный и такой. пустой. Мир, где я была ничем не выделяющейся грязнокровкой, недостойной даже дышать одним воздухом с «настоящими» чистокровными волшебниками. — Все в порядке, — выдавив притворную улыбку, неуверенно оборачиваюсь к ним лицом. — Просто… можно я еще разок вас обниму? Они рассмеялись — так легко, беззаботно, не видя в этой невинной просьбе никакого злого умысла. Но прежде чем Гаррет успел притянуть обратно к себе, надежно оградив от всех опасностей этого мира, нас прервало чье-то деловитое покашливание: — Мадам, позволите помочь с багажом? Этот бархатный, скрытно насмехающийся над всем миром голос я бы узнала из тысячи. Расплывшийся в уже знакомой тонкой улыбке Родольфус, казалось, возник из ниоткуда. Высокий, элегантный в своем утюженном гладком пальто, он производил впечатление идеального отпрыска благородного дома или… льстивого жнеца смерти. Не дав мне вставить и одного слабого слова, он с готовностью подхватил мой чемодан, обхватывая мое плечо и незатейливым образом отталкивая от ревностно нахмурившегося Гаррета. — Ох, как это мило с вашей стороны! — просияла расставшаяся от такого доброго обращения Мадлен. — Всегда рад услужить, — он очаровательно улыбнулся, демонстрируя ряд идеально ровных белых зубов. — Эстер дорога мне почти также сильно, как вам. Гаррет скрестил на своей груди руки, пытаясь казаться внушительнее и уже открыл было рот, чтобы сказать что именно он думает о всяких взрослых мальчишках, мнивших себя «друзьями» своей дорогой дочери, как его прервал мягко, но настойчиво подтолкнувший меня к стене Лестрейндж. Я бы рассмеялась над комично растерянным выражением лица своего отца, если бы не обстоятельства. Перемещение сквозь магический барьер, наверное, никогда не перестанет меня удивлять. Во всяком случае точно не в компании Лестрейнджа. — Как трогательно ты цепляешься за своих ничтожных родителей, — насмешливо усмехнулся Родольфус, пока мы целенаправленно приближались к поезду. — Словно потерянный щенок. Его слова больно ужалили, и что-то внутри меня — может быть, остатки праздничной храбрости — заставило огрызнуться: — А тебе, видимо, своих не хватает, раз так завидуешь их заботе? Слова сорвались с губ прежде, чем я успела подумать. Он резко остановился. И я буквально физически могла ощутить, как температура вокруг упала на несколько градусов. «Глупая, глупая, глупая!» — закричала я на себя мысленно. — «Зачем ты это сказала?!». Но обернувшийся ко мне Родольфус лишь рассмеялся холодным, гнетущим смехом. — Надо же, грязнокровка, похоже, совсем распоясалась за время рождественских каникулы, — с приторной лаской проворковал он над ухом, небрежно роняя мой чемодан на пол. — Однако впредь советую следить за языком. Не все обладают такой же… милостью как я. С этими словами темный шаг развернулся спиной и растворился в толпе студентов, оставив меня дожимать ощущение слизкого страха. Я потерянно оглядывалась ему вслед, чувствуя как морок наложенный теплым маггловским миром уступает чему-то куда более тяжелому. Потому что назад возвращалась холодная, беспощадная и жестокая реальность. И я знала, что теперь будет только хуже. Потому что последние две недели заставили меня поверить в собственную ценность и забыть на мгновение о нечистоте собственной крови. К счастью, Родольфус «милостиво» напомнил мне мое место. Медленно подняв чемодан, я удрученно побрела обратно к поезду, чувствуя, как с каждым проделанным шагом сердце в груди становится тяжелее. Прощайте, счастливые каникулы. Прощайте, грезы нормальной жизни. И здравствуй, кошмар.

***

Примечание

«Волшебная флейта» — опера-зингшпиль Моцарта в двух действиях; либретто Э. Шиканедера. Ковент-Гарден — район в Вест-Энде Лондона, который славится своими развлечениями и разнообразием театров. Здесь находится элегантная пешеходная площадь с модными магазинами, Яблочный рынок с лавками изделий ручной работы и Королевский театр. В районе также расположен построенный в XVII веке собор Святого Павла, у которого любят выступать уличные артисты, и Музей общественного транспорта со старинными экспонатами.