Призрачный реквием

Ложь удобнее правды. Поэтому в неё легче поверить.

Доктор Хаус

***

Осень пролетела как в тумане. Когда унижение становится частью твоей рутины, время начинает лететь быстро. Особенно на фоне того насколько сложными становились мои никчемные попытки поспеть за чистокровными носителями крови. Зельеварение, Трансфигурация, Чары — я была хуже везде и неважно сколько усилий для этого прикладывала. «Грязная кровь дает о себе знать», — гадко смеясь, шепталась за моей спиной Беллатрикс со своими подружками, когда у меня в очередной раз не получалось воссоздать показанное профессором заклинание. А ведь я… я старалась. Действительно не спала ночами, пытаясь зазубривать всю имеющуюся теорию пока глаза не начинали слезиться от усталости. Исписывала целые свитки пергамента трудоемкими конспектами и схемами. Тренировалась до изнеможения, пока рука с палочкой не начинала дрожать от давления. Но этого никогда не будет достаточно. Ведь в мире магии грязнокровки… долго не живут. Поэтому когда директор Дамблдор наконец объявил о начале зимних каникул, на меня навалилось такое облегчение, что я едва не расплакалась прямо посреди Большого Зала. Домой. Я еду домой. Сборы дались нелегко — большая часть моих «пожитков» как обычно были разбросаны по всей комнате чьим-то веселым заклинаниями. Пришлось потратить почти час, выуживая учебники из-под кровати и собирая разорванные пергаменты. Но даже это не могло испортить моего настроения. Ведь совсем скоро, совсем скоро я увижу своих родителей… В груди защемило от проскользнувших перед глазами воспоминаний. Мадлен и Гаррета я знала совсем недолго, но тех нескольких месяцев с лихвой хватило на то, чтобы убедить меня в том, что я выигрывала эту жизнь. Хотя бы то, что касалось неподдельного семейного счастья. Когда поезд наконец прибыл в Лондон, я вылетела из него так стремительно, что едва не сбила с ног болтавшегося в толпе возбужденно галдящих студентов слизеринца, но даже не замедлила шаг. Только крепче стиснула ручку чемодана, словно это могло защитить меня от каких-либо нападок. Кажется, кто-то даже окликнул меня — может быть, Рабастан, чей голос я уже научилась различать издалека. В конце концов лица своих врагов надо знать в лицо, а братьев тем более. Но я не остановилась. Не могла остановиться. Мне нужно было бежать, бежать как можно дальше! Протиснувшись сквозь толпу студентов, я к концу платформу и бросилась к барьеру. Магия пропустила меня легко, словно теплая вода, обволакивая подобно меду, и… — Эстер! — раздался над головой знакомый и добрый к сердцу голос. — Милая, осторожнее! Теплые женские руки проворно ухватились за мои плечи, не давая упасть. Я подняла глаза и увидела обеспокоенное лицо Мадлен — прекрасное, как и всегда, с этими удивительно зелеными глазами и легкой образовавшейся между бровей морщинкой. — Мама… Уткнувшись лицом в ее элегантное платье, приятно источавшее аромат французских духов и акварельных красок, не сдерживаю предательского всхлипа, который так долго стоял над горлом. — Детка, что случилось? — встревоженно вопросил Гаррет, укладывая свою массивную ладонь мне на волосы. — Тебя кто-то обидел? «Да!» — хотела закричать трусливая часть меня. — «Меня обижают каждый день, каждый час и каждую минуту!». Но вместо этого я только крепче обняла мать за талию, чувствуя как дрожат руки. Перед глазами вдруг встало совсем другое лицо — опухшее от алкоголя, с моими заплывшими от наркоты карими глазами и размазанной красной помадой. — Просто соскучилась, — выдавила я, давясь слезами. — Очень-очень соскучилась. Мадлен понимающе огладила меня по спине, шепча какие-то успокаивающие глупости, будто пытаясь укрыть от всего мира. Это был не бред напуганной маленькой девочки. Они действительно были настоящими. Живые, теплые, любящие. Даже если не родные по крови или духу — ничто не имело значения, ведь они подарили мне то, о чем прошлая я могла только мечтать. — Ну-ну, милая, — проворковала Мадлен. — Мы тоже очень скучали. И у нас столько планов на эти каникулы! Гаррет достал билеты в оперу, представляешь? — В Ковент-Гарден, — с гордостью объявил отец. — «Волшебная флейта». Тебе точно понравится, принцесса. Я подняла голову, чувствуя как губы растягиваются в слезливой улыбке. Два недели. Целых две недели спокойного мирного сосуществования с любимыми родителями без презрительных взглядов змеиного дома, злых насмешек его обитателей и темных глаз Лестрейнджа, следящего за каждым моим движением. Похоже на сон. — Поедем домой? — осторожно протянула Мадлен, стирая пальцем дорожки слез на моих щеках. — Я приготовила твой любимый пирог с вишней. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сжималось от переполняющих эмоций — благодарности, любви, страха потерять все словно карточный домик. Когда мы направлялись к машине — новому синему «ягуару» Гаррета — я почувствовала на себе чей-то взгляд. А обернувшись, успела зацепиться взглядом об высокую фигуру в темном изящном пальто у входа в платформу. Родольфус заглядывал прямо в мою душу и даже из такого расстояния я могла различить растянувшуюся на его устах странную улыбку. Торопливо отвернувшись, крепче вцепляюсь в тонкую руку Мадлен. Нет. Не сейчас. Даже если что-то внутри меня твердило, что следующие недели лишь передышка в отвратительном хогвартском кошмаре, я хотела забыть об этом хотя бы сейчас. Пускай что-то глубоко внутри и шептало, что вскоре мне придется вернуться назад. И что бы ни задумал Родольфус Лестрейндж, наша игра еще не закончена. Она только начинается.

***

В отличии от настоящей Эстер я еще никогда не была в опере. В прошлой жизни единственной, что мне доводилось слышать были пьяные песни матери да грохот соседского радио за тонкой стенкой. А потому «Волшебная флейта» Моцарта оставила на мне низлагаемое впечатление. Что уж говорить о величественном зале Ковент-Гардена! Роскошные люстры, бархатные занавески и позолоченные лепнины… Роскошь, которую я когда-то могла увидеть разве что на экране старого потрепанного телевизора. В честь такого важного события Мадлен даже приобрела для меня совершенно новое платье из тафты, шутливо заметив, что леди должна выглядеть соответствующе в абсолютно любых из миров. «Леди». Слово, которое и по сей день казалось абсолютно диким. За все мои шестнадцать лет меня милостиво одаривали множеством разных прозвищ. «Оборванка», «нищенка», «дочь пьянчужки» — совершенно малая и даже скромная часть послужного списка, однако леди… Так меня еще не называл никто. И это было неожиданно приятным ощущением. После оперы мы посетили маленькую кофейню, где Гаррет заказал для меня горячий шоколад со взбитыми сливками и пирожные. Я хихикая, наблюдала за тем они обмениваются с Мадлен влюбленными репликами и никак не могла унять нежного трепета. Ведь они все еще были… не моими родителями. Я украла эту жизнь у настоящей Эстер и нагло заняла ее место, присвоив не только любящих родителей, но и само тело. Возможно, без моего вмешательства она бы попала в Хаффлпафф или Гриффиндор как и полагалось. Увидела бы Хогвартс совсем в других красках и счастливо вышла замуж за такого же магглорожденного мальчика. Возможно, без меня все было бы лучше. Но… как я могу отказаться от этого? От этой любви, этой заботы, этого счастья? Каждый день каникул приносил что-то новое. Мама водила меня в картинные галереи, где могла часами рассказывать об импрессионистах и их особом видении мира. Я смотрела на полотна Моне и Ренуара, и верила в то, что именно так должна была выглядеть магия — светлая, полная красок и жизни. С отцом мы чаще посещали книжные магазины, где он позволял мне выбирать абсолютно любые книги. Не учебники по магии, а обычные маггловские романы, сказки, стихи. Перед сном Гаррет читал для меня Диккенса, делая вид, что я все еще его маленькая девочка и я все чаще ловила себя на том, что закрывала глаза, представляя что так и было всегда. Что именно эта жизнь принадлежала мне, а не Эстер. Что несчастная жизнь сиротки из Дауна была всего лишь кошмарным сном. На Рождество Уияльмы достали запылившуюся елку и мы со смехом украшали ее старыми игрушками, которые хранились в семье Гаррета целыми поколениями. Мама учила меня печь имбирное печенье по бабушкиному рецепту. Папа возил нас кататься на коньках в Гайд-парк, где я постоянно падала, разбивая нос, но раз за разом расплывалась в счастливой улыбке. Да, это было неправильно. Это было ужасно, отвратительнейшим образом эгоистично. Но все же… Разве я не заслужила этот маленький кусочек счастья? После всего, что пережила в прошлой жизни? После всех слез, боли, отчаяния ни в чем неповинного ребенка? — Прости, Эстер, — не уставала молить о прощении я по ночам, глядя на потолок своей уютной голубой спальни. — Прости, что заняла твое место. Но… но я обещаю. Обещаю, что буду любить их так сильно, как только смогу. За нас обеих. А после засыпала под тихое тиканье часов, где во сне ко мне приходили не мрачные обрывки прошлого, не темные коридоры Хогвартса, а только теплые приятно пахнущие объятия Мадлен и любящие улыбки людей, которых я так отчаянно хотела называть своими родителями.

***

Вокзал Кингс-Кросс был как обычно битком забит спешащим по своим делам прохожим. Обычное январское утро для не менее обычных или наоборот совсем не обычных лондонцев. Только в отличии от прошлого раза перед кирпичной стеной, влекущей в буйство магического мира, я стояла, чувствуя как сердце сжимается не от затаенного восторга, а… боли. — Эстер, милая, ты чего застыла? — не скрывая удивления, мягко подтолкнула в спину Мадлен, поправляя купленный ею берет на моей светлой макушке. — Кто летом хвастался, что пересечь магический барьер как два цента об асфальт? Виновато пожав плечами, я помедлила, не в силах сделать этот последний шаг. Две недели пролетели как один короткий счастливый сон, и теперь возвращение в реальность казалось почти физически болезненным. Словно я по собственной воле делаю шаг в сторону своей будущей казни. — Может, ты просто боишься удариться? — пошутил папа, трепля меня по плечу. — Не волнуйся, принцесса, магия не подведет! Если бы они только знали… Ведь дело было совсем не в магии. Она-то везде была чудесной. Дело было в том, что за этой стеной меня ждал другой мир — жестокий, холодный и такой. пустой. Мир, где я была ничем не выделяющейся грязнокровкой, недостойной даже дышать одним воздухом с «настоящими» чистокровными волшебниками. — Все в порядке, — выдавив притворную улыбку, неуверенно оборачиваюсь к ним лицом. — Просто… можно я еще разок вас обниму? Они рассмеялись — так легко, беззаботно, не видя в этой невинной просьбе никакого злого умысла. Но прежде чем Гаррет успел притянуть обратно к себе, надежно оградив от всех опасностей этого мира, нас прервало чье-то деловитое покашливание: — Мадам, позволите помочь с багажом? Этот бархатный, скрытно насмехающийся над всем миром голос я бы узнала из тысячи. Расплывшийся в уже знакомой тонкой улыбке Родольфус, казалось, возник из ниоткуда — высокий, элегантный в своем утюженном гладком пальто, он производил впечатление идеального отпрыска благородного дома или… льстивого жнеца смерти. Не дав мне вставить и одного слабого слова, он с готовностью подхватил мой чемодан, обхватывая мое плечо и незатейливым образом отталкивая от ревностно нахмурившегося Гаррета. — Ох, как это мило с вашей стороны! — просияла расставшаяся от такого доброго обращения Мадлен. — Всегда рад услужить, — он очаровательно улыбнулся, демонстрируя ряд идеально ровных белых зубов. — Эстер дорога мне почти также сильно, как вам. Гаррет скрестил на своей груди руки, пытаясь казаться внушительнее и уже открыл было рот, чтобы сказать что именно он думает о всяких взрослых мальчишках, мнивших себя «друзьями» своей дорогой дочери, как его прервал мягко, но настойчиво подтолкнувший меня к стене Лестрейндж. Я бы рассмеялась над комично растерянным выражением лица своего отца, если бы не обстоятельства. Перемещение сквозь магический барьер, наверное, никогда не перестанет меня удивлять. Во всяком случае точно не в компании Лестрейнджа. — Как трогательно ты цепляешься за своих ничтожных родителей, — насмешливо усмехнулся Родольфус, пока мы целенаправленно приближались к поезду. — Словно потерянный щенок. Его слова больно ужалили, и что-то внутри меня — может быть, остатки праздничной храбрости — заставило огрызнуться: — А тебе, видимо, своих не хватает, раз так завидуешь их заботе? Слова сорвались с губ прежде, чем я успела подумать. Он резко остановился. И я буквально физически могла ощутить, как температура вокруг упала на несколько градусов. «Глупая, глупая, глупая!» — закричала я на себя мысленно. — «Зачем ты это сказала?!». Но обернувшийся ко мне Родольфус лишь рассмеялся — холодным, гнетущим смехом. — Надо же, грязнокровка, похоже, совсем распоясалась за время рождественских каникулы, — с приторной лаской проворковал он над ухом, небрежно роняя мой чемодан на пол. — Однако впредь советую следить за языком. Не все обладают такой же… милостью как я. С этими словами темный шаг развернулся спиной и растворился в толпе студентов, оставив меня дожимать ощущение слизкого страха. Я потерянно оглядывалась ему вслед, чувствуя как морок наложенный теплым маггловским миром уступает чему-то куда более тяжелому. Потому что назад возвращалась холодная, беспощадная и жестокая реальность. И я знала, что теперь будет только хуже. Потому что последние две недели заставили меня поверить в собственную ценность и забыть на мгновение о нечистоте собственной крови. К счастью, Родольфус «милостиво» напомнил мне мое место. Медленно подняв чемодан, я удрученно побрела обратно к поезду, чувствуя, как с каждым проделанным шагом сердце в груди становится тяжелее. Прощайте, счастливые каникулы. Прощайте, грезы нормальной жизни. И здравствуй, кошмар.

***

Примечание

«Волшебная флейта» — опера-зингшпиль Моцарта в двух действиях; либретто Э. Шиканедера. Ковент-Гарден — район в Вест-Энде Лондона, который славится своими развлечениями и разнообразием театров. Здесь находится элегантная пешеходная площадь с модными магазинами, Яблочный рынок с лавками изделий ручной работы и Королевский театр. В районе также расположен построенный в XVII веке собор Святого Павла, у которого любят выступать уличные артисты, и Музей общественного транспорта со старинными экспонатами.