Призрачный реквием

Ты знаешь, почему мне не больно? Потому что я этого ждала.

Мост

***

Робко выглядывающее из облаков сентябрьское облако игриво играло на гранях янтарного кристалла, заставляя его переливаться теплыми медовыми оттенками. Я невольно улыбнулась, вспоминая, как набрела на тот удивительный магазинчик в Готическом квартале Парижа, что олицетворял собой все чудо магического мира: древние витрины, пропитанные древней магией камни, загадочная старая ведьма с добрыми глазами… Родители, конечно же, остались в восторге от этой поездки во Францию, праведно веря в то, что именно это помогло мне отвлечься от изнурительных занятий музыкой, которая в какой-то момент заполнила собой всю мою жизнь, будто звучанием дорогих клавиш я пыталась компенсировать его отсутствие в моей жизни. Помнится, я потратила приличное количество времени за поисков информации о магических районах Парижа, надеясь найти хоть что-то, что могло бы помочь мне стать сильнее. — Красивый маятник, — раздался рядом приятный мальчишеский голос. Я вздрогнула от неожиданности и рассеянно посмотрела на заговорившего. Передо мной стоял светловолосый мальчик примерно моего возраста, с открытым дружелюбным лицом и теплой улыбкой. В глядевших на меня карих глаза плясали добрые медовые искорки. — Янтарь, верно? Отличный выбор для защиты от сглаза, — продолжил он с легкой, совсем не обидной снисходительностью. Опомнившись, тороплюсь спрятать маятник под воротник блузки, чувствуя как щеки заливает румянец. — Нет-нет, не прячь! — удивленно воскликнул гриффиндорец, поднимая на меня несколько виноватый взгляд. — Я правда считаю его красивым. К тому же, в нашем мире лишняя защита никогда не помешает, правда? Его улыбка была такой искренней, что я невольно улыбнулась в ответ. — Я Фрэнк, кстати. Фрэнк Лонгботтом, — приободренный моим расположением вежливо протянул вперед руку. — Второй курс, Гриффиндор. — Эстер Уильямс, — пробормотала я, осторожно пожимая его ладонь. — Второй курс, Слизерин. Подсознательно часть меня напряглась в ожидании того, что при упоминании моего дома его улыбка померкнет, но Фрэнк казалось даже не заметил этого. — Где ты достала такой интересный артефакт? — с искренним любопытством поинтересовался он. — Выглядит как работа французских мастеров… — Ох, это… это из Парижа, — слегка запнувшись, радостно рассказала я, воодушевлённая чужим интересом. — Там есть такой удивительный квартал, весь будто застывший в средневековье… — Фрэнк! Эй, Фрэнк! — прервал нашу беседу звонкий девичий голос. — Мы нашли купе! Обладательницей этого голоса оказалась высокая девочка с копной рыжих волос и россыпью милых веснушек на носу. На ней уже была надета как и у Фрэнка мантия с гриффиндорской нашивкой и она возбужденно махала другу рукой, зовя его к себе. — А, Марли! — улыбнулся ей махнувший рукой Фрэнк. — Уже иду! Я сразу же сникла, готовясь к неизбежному концу этого короткого момента некой нормальности. Сейчас он уйдет к своим друзьям, а я… — Эй, Эстер, — тепло обратился он ко мне. — Хочешь с нами? Места полно, а Марли наверное опять печенья из дома привезла. Он правда… приглашает меня? — Но… я же… — пагубных в своем сочетании два слова «слизеринка» и «грязнокровка» застряли в горле, так и не вырвавшись. — Ты же что? — понимающе улыбнулся Лонгботтом, наклонив голову набок. — Интересный человек с классным артефактом? Я сам знаю. Поэтому и приглашаю с собой. — Фрэ-э-энк! — снова позвала его имя Марлен. — Ты идешь или нет? — Иду! — крикнул он, а после снова повернулся ко мне. — Ну так что? Я посмотрела на его протянутую руку, на искреннюю улыбку, на нетерпеливо притоптывающую неподалеку Марлен… И вдруг поняла — лето еще не кончилось. То волшебное лето, полное музыки и родительской любви, свободное от страха и унижений продолжает идти, позволяя насладиться привкусом заветного чуда. Может быть, у меня даже удастся удержать его при себе? — Да, — выдохнула я, чувствуя, как уголки губ сами собой растягиваются в улыбке. — С удовольствием. Может быть, этот год будет другим? — Тогда идем! — схватив меня за ладонь, унес за собой мой случайный храбрый спаситель. Может быть, чудо прошедшего лета еще не закончилось?

***

Это было похоже на сон — сидеть в купе, полном смеха и беззаботных разговоров, а не гнетущего по ощущению одиночества. Фрэнк радостно рассказывал о своей щепетильной матушке, которая пыталась научить его танцевать вальс этим летом, Марлен щедро делилась домашним печеньем, а Дуглас Вэклон, веснушчатый мальчик с озорной улыбкой, то и дело перебивал ее забавными комментариями. Алиса Фоули внимательно слушала все что говорили ее друзья, с любовью подперев свой подбородок рукой. Я забилась в угол у окна, рядом с Фрэнком, и впервые за долгое время чувствовала себя… нормальной. Не грязнокровкой, не игрушкой Лестрейнджа, не незваным призраком в чужом теле — просто двенадцатилетней девочкой среди своих сверстников. — Попробуй эти, — с улыбкой протянул Лонгботтом коробку еще одних сладостей. — Мама говорит, они из Швейцарии. Его локоть слегка касался моего, и от этого простого, дружеского жеста на душе становилось тепло. Никакого подтекста, никаких игр — чистая доброта. — А потом эта конфета просто залетела мне прямо в нос! — возмущался шмыгающий носом Дуглас, яростно размахивая руками. — Клянусь, близнецы Прюэтт — настоящие демоны! Внезапно дверь купе отъехала в сторону, и мое сердце пропустило удар. На пороге стояла Эмма с аккуратно собранными в сложную прическу светлыми волосами, которая неторопливо отсканировала всех своим строгими серыми глазами. А за ее плечом… Я инстинктивно придвинулась ближе к Фрэнку, пытаясь спрятаться за его не слишком уж габаритной фигурой. Родольфус выглядел скучающим, почти безразличным, но от одного его присутствия воздух в купе словно сгустился, а вместе с ним сжались и мои внутренности в тугой комок страха, а также чего-то еще — темного, неправильного и такого родного. Хотя бы себе я могла признать что скучала по нему. По этой опасности: такой ужасной и прекрасной в своем прообразе, что сосредоточилась лишь на одном юноше. Он прислонился плечом к дверному проему, даже не думая скрывать свою скуку. Темные кудри небрежно падали ему на лоб, подыгрывая едва заметной усмешке на идеально очерченных карминных устах. Лестрейндж казался воплощением аристократической небрежности — каждый жест отточен, каждая складка мантии лежит там, где ей самое место. — Мерлин, Вэклон, опять ты? — поморщилась Ванити, доставая палочку. — Фините Инкантатем! Дуглас с облегчением вздохнул, когда каким-то диким образом затащенная в одну из ноздрей его друзьями конфета наконец вылетела из носа. — Спасибо, Эмма! Эти Прюэтты реально уже… Взгляд тягуче темных омутов Лестрейндж медленно скользнул по купе, пока не остановился на мне. Я буквально кожей ощутила момент, когда он заметил меня, словно температура в помещении резко упала на несколько градусов. — О, — протянул он с той особой интонацией, от которой у меня всегда бежали мурашки по коже. — Какая неожиданная компания. Что же забыла маленькая трусливая змейка в логове храбрых львов? Летнее волшебство рассыпалось как карточный домик, возвращая меня в реальность, где я была всего лишь его игрушкой. Язык во рту буквально онемел, пока мое лицо опалил смущенный жар от того, как Фрэнк переводил недоуменный взгляд с Родольфуса на меня, видимо пытаясь понять в чем заключена загвоздка. Хотя сама я знала. Всего лишь кукловод, что потерял свою куклу. — Эй, если она хочет остаться с нами… — начал было Фрэнк, но Родольфус оборвал его одним лишь взглядом. — Ко мне, ma petite, — обманчиво нежным певучим голосом протянул Лестрейндж. — Немедленно. Я нерешительно встала на ноги, делая хлипкий шажок вперед. — Лестрейндж, может не стоит… — с опаской посмотрела на него Эмма, однако оборвала саму себя, когда вспомнила кого предупреждает о том что следует делать. — Эстер никуда не пойдет, — неожиданно твердо заключил Фрэнк, хватая мою руку. — Она наша гостья. По губам Родольфуса скользнула улыбка — красивая и страшная одновременно. — Какая трогательная забота, Лонгботтом. Но боюсь, эта маленькая змейка принадлежит не тебе. Я даже моргнуть не успела: Родольфус оказался рядом одним стремительным движением. Его пальцы больно дернули за одну из моих светлых косичек, дергая к себе с неожиданной для такого простого действия силой. — Ванити, обход заканчиваешь сама, — только и бросил он, прежде чем вырвался со мной в коридор. О прощании с друзьями и речи не шло. Родольфус тащил меня вперед с таким видом, будто сжимал не мои волосы, а поводок. Пальцы удерживающие косу и мое плечо были сильными, почти обжигающими, и от этого прикосновения по телу разливался странный жар — смесь страха и чего, чему я еще боялась дать название. Ни шанса на побег, хотя не то, чтобы я задумывалась о том, чтобы вырвется. Просто… какой в этом смысл? — Итак, — произнес он, не оборачиваясь. — Похоже, кто-то решил, что может завести новых… друзей? — Я… они просто… — слова путались, не желая складываться в связные предложения. — Просто что? — он резко остановился и прижал меня к укромному углу пустого вагона. — Просто были милы? Просто захотели поговорить? Просто хотела побыть обычной девочкой? В полумраке коридора его глаза казались почти черными, заставляя молчать, не в силах оспорить ни один из его вопрос, но он взял меня за подбородок, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня, — тихо приказал он. — И запомни — ты можешь сколько угодно бежать от меня, прятаться за своими новыми друзьями, притворяться кем-то другим… Но ты всегда будешь возвращаться ко мне. Потому что только я вижу тебя настоящую. Только я знаю, что скрывается за этой маской невинности. Его большой палец скользнул по моей нижней губе, и я задрожала. То ли от страха, то ли от постыдного удовольствия, растекшегося по моим венам подобно наркотику. — А теперь, — издевательски медленно отстранился от меня Лестрейндж. — Идем. У меня для тебя сюрприз. И я послушно пошла за ним, чувствуя, как рушатся последние мечты о нормальной жизни. Все вернулось на круги своя. Лето закончилось, и вместе с ним растаяла последняя иллюзия того, что я могу быть кем-то другой. Кем-то… свободной.

***

К моменту, когда мы дошли до приватизированного слизеринцами купе, ярость Родольфуса, казалось, немного утихла, сменившись привычной насмешливостью, так как распахнул для меня дверь он в весьма дурашливо игривом жесте. Впрочем, это не помешало мне предательски съежиться под прицелом нескольких пар глаз. Высокий точенный Валериан Нотт приподнял бровь в безмолвном и скромном сомнении решения их некоронованного короля, которое однако не осмелился задавать вслух. Сидящая рядом с ним его сестра Моргана поджала тонкие уста, будто увидела под носом пренеприятное насекомое. Селина Яксли, прекрасная подобно фарфоровой кукле, скользнула по мне небрежным взглядом и вновь вернулась к беседе с Грегори Булстродом, занимавшем почти все сиденье у двери. Среди присутствующих было много знакомых лиц и не сказать, что особо приятных. Скисшее выражение лица Люциуса склонившегося над ухом смеявшегося над этой комичной картиной Рабастана, говорило об этом яснее любых слов. А в самом углу… сердце пропустило удар от одного взгляда на нее. Беллатрикс Блэк. В ее темных глазах плескалась такая ненависть, что я с трудом сдержала желание трусливо запрятаться за спину ее будущего мужа. — Присаживайся, ma petite, — сев на свободное место у окна, приглашающе указал на сиденье рядом с ним Родольфус. Я неловко протиснулась мимо окруживших подобно ядовитым змеям аристократов с пробивающей колени дрожью и послушно уселась возле него, чувствуя сквозь тонкую ткань чужой мантии жар его тела, что заставляло, пожалуй, нервничать еще сильнее. Пальцы рук дрожали, отчего мне пришлось сцепить их у себя на коленях, впиваясь ногтями во внутреннюю кожу ладоней. «Успокойся, Эстер», — приказала мысленно я самой себе. — «Они ведь не собираются тебя есть». — Итак, на чем мы остановились? — как ни в чем не бывало поинтересовался Родольфус, закидывая руку на спинку сиденья за моей спиной. — Мы обсуждали последние… инициативы Дамблдора, — в ту же секунду отозвалась Моргана, ревностно следя за тем, какое повышенное внимание проявлял какой-то грязнокровке их благодетель. — Этот старый дурак совсем выжил из ума со своими идеями о равенстве. — О да, — с притворным возмущением надула губки Селина. — Он предлагает разрешить грязнокровкам занимать должности преподавателя в школах! Представляете?! — Немыслимо, — качнул головой Валериан. — Может нас еще кентавры учить соберутся? — Все из-за этого выскочки — Нобби Лича… — наморщила аккуратный носик Селина. — Не произноси это имя, — перебила ее Беллатрикс. — Как можно было допустить грязнокровку до поста министра? Я вздрогнула, пытаясь слиться со спинкой дивана и стать невидимой. За что можно было возненавидеть политические разговоры, так это за то, что в случае твоей нечистой крови, ты окажешься замешан там с вероятностью в семьдесят процентов. Собственные нерадостные размышления прервала холодная рука Лестрейнджа, незаметно сжавшая мое плечо, будто не давая шанса сбежать и найти укрытие даже в собственных мыслях. — Чистота крови — единственный путь к силе, — продолжила общую мысль Моргана. — Любое смешение ведет к вырождению магии. — Как будто у них есть настоящая магия, — презрительно бросила Беллатрикс, впиваясь в меня злостным взглядом. Будто мне не было достаточно имеющего давления, на другом конце купе Малфой достаточно громко спросил у своего верного друга пренебрежительное: — Сколько еще времени твой брат будет играть с этой… игрушкой? Рабастан только лениво махнул рукой: — Кто знает? Руди всегда был в восторге от необычных развлечений. Теперь рука Родольфуса на моем плече дарило не только чувство дискомфорта, но и стыда. — Дамблдор всегда питал сострадание по отношению к слабому слою, — усмехнулся он над моей головой. — Это одна из его главных ошибок. — И наше главное преимущество, — поддержал его Валериан. Как же быстро может перевернуться твоя жизнь… Еще час назад я смеялась с веселой компанией гриффиндорцев, чувствуя себя самой обычной девочкой без каких-либо задних мыслей о том, что станет с магическим миром, если у власти станут чистокровные консерваторы. А теперь… Рука Родольфуса скользнула с моего плеча на шею, накручивая на пальцы выбившиеся пряди волос из одной из моих толстых светлых косичек. Это на первый взгляд легкое прикосновение было почти что невыносимым. Хотелось съежиться, исчезнуть, раствориться на множество мелких молекул прямо в воздухе: но я могла лишь застыть испуганным кроликом под хваткой собиравшегося полакомиться им удава. Наверное, в этом и заключается моя судьба: быть игрушкой в руках чистокровных магов, стать вечным напоминанием о том, что я никогда не буду им ровней. Даже если один из них находит меня… любопытной? Достаточно пригодной для необычного рода развлечений? Я не знала, как назвать его интерес. Но может быть… может быть, быть его игрушкой лучше, чем оказаться никем? — О! — вдруг воскликнула Яксли, с нарочитой преувеличенностью прижимая ладонь к раскрывшемуся рту. — Как же я могла забыть! Родольфус, дорогой, позволь поздравить тебя с помолвкой! Белла, вы будете такой прекрасной парой! Мир словно остановился. Помолвка? Внутренности скрутило противным жгутом, а кончики пальцев обдало болезненным холодом. И пока Беллатрикс буквально расцвела с расползшейся на тонких губах улыбкой, я… я просто пыталась начать дышать. Глупым было корчить удивленное личико, но я не могла с собой ничего поделать. Не останавливало ни осознание того факта, что мне уже был известен факт их будущей свадьбы, ни то, что связываться с кем-либо из будущих Пожирателей Смерти себе дороже. Потому что… мне было больно. — Хотя, — внезапно сделала паузу Селина, будто что-то усердно обдумывая. — Знаешь, дорогой, возможно тебе стоит быть… осторожнее. Белла такая страстная девочка. Она может неправильно истолковать твое… внимание к тем, кто настолько ниже тебя. Ее слова были подобно ядовитым стрелам, каждая из которых метко находила свою цель в моем вдребезги разбитом сердце. Я опустила глаза, чувствуя, как к ним подступают предательские слезы. Конечно. Теперь все встало на свои места. Все эти игры, все эти прикосновения — это всего лишь удачный способ позлить свою невесту. Ничего больше. «Ничего, Эстер». — Бедняжка Белла, — и не думала прекращать измываться Селина. — Должно быть, это так тяжело. Видеть, как твой жених… Она не закончила свою фразу, а может закончила, но я не смогла услышать, так как в следующий миг весь мой мир сузился на том, как Родольфус вдруг собрал пару светлых локонов в свою ладонь и медленно поднес их к губам, поцеловав. И сделал это, ни на одну минуту не отрывая взгляда от застывшей Селины. Этот жест сквозил такой показательной невинностью и странной интимностью, что в купе повисла мертвая тишина. — Мне все равно, — с усмешкой бросил он ей в лицо. Двусмысленность этих слов повисла в воздухе как ядовитый туман. На что ему все равно? То, что я ниже его по статусу? Или то, что его невеста может превратить мою жизнь в ад? От такого вылившегося на ее голову позора Беллатрикс сравнялась по цвету с трупом, судорожно сжимая деревко своей палочкой. Я видела в ее горящих праведным огнем ярости глазах обещание медленной, мучительной смерти. Или чего-то похуже смерти, учитывая, что в прошлом году она просто ненавидела мою «грязную» кровь, а сейчас у не появился настоящий повод на то, чтобы превратить мою жизнь в ад. Скромно промолчавшая Селина откинулась на спинку своего сиденья с улыбкой человека, добившегося своей цели. Остальные, естественно, дружно сделали вид, что ничего не происходит. Что же о Родольфусе… то его это, как он и подтвердил раньше, совершенно не беспокоило, он продолжил играться с моими волосами с той жестокой нежностью, какой только мог обладать дьявол, подписавший своей жертве смертный приговор. В голове вдруг всплыли строки из учебника истории магии о древних традициях чистокровных семей. О том, как наследники благородных родов иногда заводили… так называемых «фавориток». Маленькие игрушки для развлечения пока жена занята вынашиванием или воспитанием детей. Неужели это и есть моя судьба? Стать чьей-то короткой «забавой»? Игрушкой для развлечения? К горлу в ту же секунду подкатила противная тошнота. Музыка, которую я так старательно разучивала все лето, зазвучала в ушах погребальным маршем. Каждая нота и каждый аккорд теперь казались не попыткой стать ближе к нему, а шагом к собственной гибели.