Призрачный реквием

Самый лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему.

Оскар Уайльд

***

Результатов экзаменов за первый курс жгли карман мантии подобно раскаленным углям. «Удовлетворительно» по Чарам и Трансфигурации казались насмешкой над всеми моими бессонными ночами в библиотеке. О «Слабо» по Полетам я старалась даже не думать — все равно умение летать на метле совсем не входило в мои «наполеоновские» планы. Общую картину академической несостоятельности скрашивало лишь «Превосходно» по Истории магии и Астрономии. Хотя какой толк от теоретических знаний, если я не могу правильно взмахнуть палочкой? «Просто признай, что ты безнадежна», — змеем искусителем нашептывал на ухо предательский червячок сомнения. — «Настоящая грязнокровка — ни капли магического таланта». Я почти бегом понеслась по платформе станции Хогвартса, таща за собой тяжелый сундук. Все лишь бы успеть занять пустое купе. Все ради того, чтобы никого не встретить… — Ma petite! Куда же ты так спешишь? ...Родольфуса. Он стоял небрежно обколотившись о проем двери приоткрытого купе в окружении своей обычной свиты, рассевшихся по диванам подобно аристократам на королевском приеме английской королевы. На вишневых губах юноши скользнула та самая улыбка, от которой у меня и по сей день подгибались колени. И глядя на эту улыбку я сделала то, что ни за что бы не решилась сделать еще полгода назад — просто прошла мимо, даже не замедлившись. Краем глаза я успела заметить, как вытянулись лица его «друзей», как удивленно взлетели вверх брови запнувшегося на своей возбужденной речи Рабастана, впечатленного моей храбростью или… слабоумием. Но главное — я почувствовала, как изменилась атмосфера, словно сам воздух заледенел в преддверии того, как отреагирует елейный наследник дома Лестрейнджей. Дожидаться того, как он сотрет меня в пыль в приступе спонтанной ярости я не стала и вскоре нырнула в первое же свободное купе на следующем вагоне, с бессильным стоном рухнув на сиденье возле окна и тщетно пытаясь унять захватившую пальцы дрожь, чтобы наложить на дверь простенькое «Колопортус» Что же на меня нашло? С каких пор я стала настолько… храброй? Или скорее отчаянной? «Может, все из-за того поцелуя», — предательски шепнул внутренний голос и я тут же прогнала эту мысль. Нет. Не думай об этом. Не вспоминай его соблазнительные губы, его стройные руки, его бархатный голос, нашептывающий что-то на этом странном вызывающем приятное порхание в животе французском. «Глупая, глупая Эстер», — ополчилась я на себя. — «О чем ты вообще думаешь? Он просто играет с тобой. Как кот с мышью. Как хищник с добычей». Я для него никто. Просто какая-то тешащая скуку грязнокровка. Всего лишь никчемная, никому не нужная си… Внезапно дверь купе содрогнулась от мощного удара, отчего я выронила на пол было вытащенную мной книгу и вскочила на ноги, схватив трясущимися от нервов пальцами волшебную палочку. Мои жалкие запирающие чары разлетелись как карточный домик. Почти точно также как и… тогда. — Какая дерзость, — насмешливо протянул Родольфус, медленно входя внутрь. Выражение его лица можно было бы даже назвать расслабленным, если бы не то каким опасным леденящим душу огнем поблескивали его глаза. — Игнорировать меня. У всех на глазах. Ты действительно верила в то, что это сойдет тебе с рук? Вместо должного ответа я попятилась к окну, чувствуя как дрожат ноги. Еще немного и мое тело просто свалится в обморок от навалившегося напряжения. — Я… я просто… — Ты просто что? — сделал шаг вперед, стремительно сокращая протянувшееся расстояние. — Решила поиграть в храбрую девочку? Или… — карминные уста очертила жестокая усмешка. — …все еще смущаешься нашего маленького урока музыки? Я почувствовала как позорно краснею под взглядом мнущегося за спиной старшего брата Рабастана, чей взгляд стал еще более пытливым, причем не ясно по обращению к кому: ко мне или Родольфусу. — Руди, — начал он осторожно. — Может не стоит… — Выйди, — только и бросил Родольфус, не оборачиваясь. — И проследи, чтобы нас никто не беспокоил. Когда дверь за младшим Лестрейнджем закрылась, Родольфус одним плавным движением преодолел те жалкие пару шагов и опустился аккурат напротив меня, заставив поневоле вжаться в угол сиденья. Его присутствие привычным образом заполнило собой все пространство, не оставив свободным и крохи дюйма. — О, ma petite, — промурлыкал он, поддаваясь вперед. — Неужели это был твой первый поцелуй? Упорно молчу, но мое пылающее лицо было красноречивее всяких слов. — Как… мило, — протянул он с той особой интонацией, что раздевала твою душу догола. — Тебе невероятно повезло, знаешь? Не каждой грязнокровке выпадает честь получить свой первый поцелуй от чистокровного аристократа. Облизнув, нижнюю губу, осторожно поглядываю на него, удивляясь тому, каким самодовольным был его вид. В этот момент Родольфус даже начал выглядеть на свой возраст. Просто обычный надменный подросток, хвастающийся своими личными победами. Это было почти что… мило? Тут же отдергиваю себя, пытаясь напомнить, кто он такой. Что он такое. — Я не просила об этой чести, — слова вырвались из моего рта прежде чем я их обдумала, не то что остановила. «Прекрати копать себе могилу, дура!» — заорал выскочивший из своего гробика инстинкт самосохранения. — Хм? — ухмыльнулся опасно привлекательной ухмылкой. — Но ты ведь и не сопротивлялась, не так ли? Наоборот, я бы даже назвал тебя… отзывчивой. Ублюдок. Это была странная, почти эфемерная мысль, но пронеслась так ярко, что я сжала задрожавшие пальцы в маленькие кулачки, чувствуя как кончики ногтей неприятно впиваются во внутреннюю сторону ладоней. Он играл со мной. Снова. Как и всегда. А я… я позволяла ему это делать. — Знаешь, — вдруг произнес он отстраненным, почти скучающим тоном, вольготно откидываясь на спинку сиденья. — Однажды на моем первом музыкальном дебюте один маленький глупый мальчик имел несчастье посмеяться над моим выступлением. Ничего особенного — просто тихий смешок. Но я услышал, — и с растекшейся на губах широкой улыбкой добавил искрометное. — Я столкнул его с парадной лестницы. Двадцать восемь ступеней. Знаешь, что самое интересное? Никто даже не заподозрил меня. Все решили, что он сам оступился. Возможно, это была усталость от бессонных ночей над учебниками или нервное напряжение последних нескольких дней дней. А может, просто его тон — такой наигранный, такой зловещий, почти театральный… Но я не выдержала и тихонечко рассмеялась. Родольфус замер, будто пораженный этим почти не слышимый звуком. В купе тут же секунду повисла звенящая тишина, нарушаемая только стуком колес и моим приглушенным ладонью хихиканьем. — Прости, — виновато пробормотала я под нос, пытаясь подавить рвущийся наружу смех. — Просто… ты сейчас такой… милый. — Милый? — Родольфус повторил это слово так, будто его не существовало вовсе. — Я только что рассказал тебе, как покалечил человека, а ты находишь меня милым? О сказанном я пожалела стоит признать поздно. Даже не успела моргнуть, как он в считанные секунды оказался напротив и коснулся кончиками своих пальцев моих волос — длинных, аккуратно заплетенных в две светлые косички. Прикосновение было невесомым, но осознания того факта, что до меня дотрагивался Он было достаточно, чтобы по телу пробежала легкая дрожь и я закусила губу, пытаясь собраться с мыслями. Как выразить словами то, что его попытки запугать меня впервые показались такими по-детски наивными? Что в этот момент он напоминал мне маленького мальчика, хвастающегося своими детскими проделками? — Ты... пытаешься напугать меня, — медленно молвила вслух, удивляясь твердости своего тона. — Как будто ты нуждаешься в этом. Как будто я уже не боюсь тебя. — Какое странное создание, — задумчиво протянул Лестрейндж, наматываясь на палец светлый локон. — То дрожишь как осиновый лист, то смеешься над тем, что должно вызывать священный ужас. Я застыла от этой непринужденности, с которой он склонился еще ближе, пристально всматриваясь в мое лицо. Чужая близость опьяняла, заставляя сердце протяжно биться прямо у горла. Былое веселье испарилось, сменившись знакомым коктейлем из страха, напряженного ожидания и… чего-то, чему я пока боялась дать название. Заметив мой ступор, он пустил смешок и растянул уголки губ в улыбке, что заставила мою грудь буквально сжаться от боли: — А вот и страх вернулся. Как быстро. Он поддался вперед — так близко, что я почувствовала холод его дыхания на своих губах. Он собирается поцеловать меня. Эта мысль была глупой и скорее спонтанной чем-то хоть в чем-то правдивой, но я все равно зажмурилась, готовясь вкусить запретный, однако вместо этого ощутила легкий рывок — Родольфус зачем-то выдернул прядь волос из моей косички. — Хорошего лета, ma petite, — мазнув небрежным поцелуем по моей щеке, весело засмеялся. — Не скучай слишком сильно. Когда я открыла глаза, в маленьком помещении пустого купе его уже не было, только мучившая изнутри смесь облегчения, разочарования и какого-то болезненного предвкушения. Потому что где-то глубоко внутри я знала — это не конец. За окном проносились зеленые поля, небо постепенно темнело, обещая погрузить мир во мрак. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, вспоминая его последние слова. «Не скучай слишком сильно». Как будто у меня был какой-то выбор. Как будто он уже не проник под мою кожу и отравлял кровь своим сладким шепотом. Может быть, дома, в объятиях любящих родителей, среди привычных маггловских вещей, я смогу забыть его — его загадочную улыбку, его бархатный певучий голос, его холодные но лучше любых горячих прикосновения. Может быть, эти два месяца помогут мне излечиться от этого странного наваждения под названием «Родольфус Лестрейндж». Но пока поезд уносил меня все дальше от Хогвартса, я могла думать только о том, как его пальцы касались моих волос, как его низкий голос чувственно протягивал это трогательное «ma petite», как его темные бездонные глаза смотрели на меня с той особой смесью жестокости и нежности, от которой захватывало дух.

***

Синий «ягуар» отца скользил по шумным улицам Лондона с бесшумным рокотом, оставляя все что касалось такого невообразимого слова как магия и Хогвартс. Я моргнула, с любопытством наблюдая за тем, как капли дождя прокладывают маленькие извилистые дорожки по всей поверхности окна. — Милая, не принимай так близко к сердцу эти оценки, — нежный голос Мадлен был наполнен той материнской заботы, от которой у меня никак не переставало щемить сердце. — Первый год всегда самый сложный. Тем более в такой… необычной школе. — Мэдди права, — Гаррет бросил на меня быстрый взгляд в зеркале заднего вида. — К тому же, у тебя прекрасные результаты по теоретическим предметам. Это говорит о твоем уме и трудолюбии. Я слабо улыбнулась, не отрывая от окна печального взгляда. Если бы они только знали, что дело не только в оценках. Что каждый раз, закрывая глаза, я вижу темный взгляд и слышу бархатный голос, напевающий Шопена в ночной тишине… За окном проплыла вывеска музыкальной школы, и что-то внутри меня дрогнуло. Воспоминания о длинных пальцах, летающих над белыми клавишами, об обжигающем властном поцелуе в темноте заброшенного кабинета, о тех последних словах в Хогвартс-экспрессе — все смешалось в какой-то безумный калейдоскоп. — Мама, — неуверенно зову ее вслух. — Я хотела спросить… Женщина тут же повернулась ко мне лицом и ласково улыбнулась: — Что-то случилось, милая? — Я… я бы хотела записаться на уроки фортепиано, — выдохнула я, чувствуя как краснею. — Если это возможно, конечно. В салоне повисла удивленная тишина, что я отчасти понимала, ведь никогда прежде не проявляла какого-либо интереса к музыке — ни в этой жизни, ни в прошлой. — На фортепиано? — аккуратно переспросила Мадлен. — Но ты ведь раньше никогда не интересовалась этим. — Пожалуйста, — голос предательски подвел и стал совсем тих. — Это… это важно для меня. Перед глазами снова возник его образ — опасно красивый, с той особой улыбкой, от которой сердце пускалось вскачь. «Бетховен был всего лишь жалким сквибом, но душу в музыку вкладывать умел…». — Конечно, милая! — просияла мама. — Я как раз знаю одну прекрасную школу музыки недалеко от дома. Миссис Брайтон — потрясающий педагог… — Но почему именно фортепиано? — спросил вдруг отец, и я вздрогнула, вырванная из странных воспоминаний. — Тебя кто-то вдохновил? На мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь — все мои секреты, все темные желания, все запретные мысли. Но нет, в глазах Гаррета был только добрый, отеческий интерес. — Просто… просто захотелось попробовать что-то новое, — солгала я и тут же возненавидела саму себя за это. — К тому же, некоторые волшебники говорят, что музыка развивает магические способности. — Правда? — неприкрыто удивилась Мадлен. — Хотя знаете, я читала в одном научном журнале… Я снова отвернулась к окну, чувствуя, как предательски дрожат руки. Интересно, что сказал бы Родольфус, узнав о моем решении? Посмеялся бы над жалкими попытками грязнокровки прикоснуться к высокому искусству? Или… — Я позвоню миссис Брайтон сегодня же, — пробился в нелегкие мысли нежная трель моей матери. — Уверена, она будет рада взять такую способную ученицу. — Спасибо. За окном проплывал летний Лондон — яркий, шумный и полный жизни. Но лично я видела лишь собственное отражение тонком стекле: бледное лицо девочки с затравленным взглядом и расплетенной косичкой, из которой кто-то вытянул прядь волос. Господи, во что я превращаюсь? И главное — почему меня это почти не пугает?