театр на запястьях

понемногу вечер таял, отражая кто здесь мразь, а с кем ты обретешь покой. с глубины она, взглядами волна ты был занят, но покой нарушил облик...

KENTUKKI — Замигает свет

***

Антон Шастун. Студент, который неплохо прославился в своем универе. Завоевал множество женских сердец, доверие преподавателей, а ещё звание лучшего. Антона всегда ставили в пример абсолютно всем. Но, по своей натуре, Шастун — приветливый и добрый юноша. Вовсе не высокомерный и не заносчивый. Единственная плохая черта, которую в нём отыскали девушки — это склонность к маленькому кругу общения. Парень никогда не обнимался ни с кем при встрече, порой даже не здоровался, разговор с ним складывался максимум минуты на две, а затем всегда была одна отмазка: «Мне надо срочно идти!». Одни списывали такое поведение на смущение, а другие считали, что доброта — это всего лишь маска высокого, и что на самом деле он «отрицательный герой». Во всём универе нашёлся только один человек, который смог влиться в жизнь кудрявого. Настолько влиться, что даже сам Антон уже не представляет жизнь без этого несносного юноши. И это Тимур Родригез. По школьной системе оценивания — сильный хорошист. С Антоном тот подружился совсем случайно. Буквально успел в последний вагон. По началу Шастун не был разговорчив, но после тяжёлых моментов, в которые Тим находился рядом, кудрявый стал считать его самым близким человеком. С родителями у парня тоже не складывалось. Те были богатыми мажорами, обеспечивающими сына. Но Антон вовсе не «папенькин сынок», поэтому денег у старших никогда не просил. И не собирается просить. Шастуну приятнее работать и зарабатывать самому, нежели наживаться за чужой счет. Подработку парень находил быстро, но ненадолго. Отовсюду его либо выгоняли «простопотомучтонадоел», либо он уходил сам по определенным причинам. В этот раз ситуация сложилась иная: хороший знакомый родителей и самого Шаста — Серёжа Лазарев, посоветовал парнишку своему лучшему другу. Поэтому сегодня будет первый день, как кудрявый ступит на порог театра. Он будет работать ассистентом одного очень знаменитого актера…

***

— Волнуешься? — Пиздец как волнуюсь, Тим. Двое лучших друзей стояли на балконе непримечательной квартирки на окраине центральной части города. Здесь и жил тот самый Антон Шастун. Сейчас он дрожащими руками подносил сигарету ко рту, выпуская в слегка морозный воздух дым. Волнение застилало его разум, всё-таки не абы куда идёт. Это его первая, настолько серьёзная и ответственная, подработка. — Может, ну нахуй это все? Найду что-нибудь попроще… — засматриваясь на вечерний город, задаёт вопрос Шастун. Никогда он ещё не был готов так быстро сдаться. А все потому, что страшно. Он в очередной раз боится подвести кого-нибудь. Особенно Серёжу Лазарева. Которого так сильно уважают и ценят в Питерском театре. — Эй, Шаст, ты с дуба рухнул? — хмурится Родригез, легко ударяя друга по плечу, — В универе значит, лучший во всем, а тут так быстро сдуваешься? — со смехом спрашивает Тимур, заранее зная, что его это зацепит. И он начнет что-то делать. Мотивация у всех разная, знаете ли. — Ладно. В этот же момент на телефон поступает входящий. От Серёжи. Шастун легко ухмыляется, отвечает на звонок и оповещает о том, что выходит. Коридор встречает друзей мраком. Свет они не включают, молча одеваются и выходят на улицу. Там уже стоит серебристая машина, за рулём которой и сидит Лазарев. Антон прощается с Тимуром, обещая зайти за ним завтра до универа, и садится в знакомый автомобиль. Друг машет ладонью, а затем, улыбнувшись, покидает это место. — Привет, Тох! — улыбчиво здоровается шатен, протягивая руку. Кудрявый отвечает крепким рукопожатием, приветствуя знакомого в ответ. — Сколько лет, сколько зим, — смеётся Антон, поудобнее усаживаясь на пассажирском сидении. Стресс никуда не уходит, но вот скрыть его хочется всё больше. И вообще, чего он боится? Этот ваш Арсений такой же человек, как и другие. Просто известен на всю страну, подумаешь... Отвлечься от мыслей помогла музыка в наушниках, которые парнишка прихватил с собой. Шастун всегда любил всё анализировать, и за эту привычку иногда себя ненавидел. Но вот сейчас, слушая треки вразнобой, он раскладывал их по полочкам. Что остаётся в любимых, что стоит слушать чаще, а что вообще стоит удалить из плейлиста и больше никогда-никогда не закачивать на телефон. Дорога казалась вечностью. На часах показывало шесть вечера, а за окном уже было темно. Февраль, что поделать. Но благо, день идёт на увеличение, и совсем скоро можно будет сменить зимнюю куртку на обычное тёплое худи. Антон готов днями и ночами ждать приход весны и потеплений. Точно так же, как сейчас ждал конец их небольшой поездки. Казалось бы, прошло всего двадцать минут, а Шаст уже успел пятьсот раз пожалеть, что согласился на это всё. Всё-таки, с сегодняшнего вечера на его плечах будет лежать огромная ответственность. Если его, конечно, не выпнут через пару дней. — Приехали, — победно произносит Серёжа, толкая юношу в плечо, —Давай, выходи. Паша и Арсений ждут нас внутри. Сегодня просто познакомитесь, — кратко осведомляет шатен, выходя из автомобиля. Мужчина ждёт, пока парень вывалится следом, а затем нажимает на кнопку блокировки автомобиля. — Серёж... — А? — Как ты не умираешь от красоты каждый раз, когда приезжаешь сюда? — Привык. Привык? Да разве к такому можно привыкнуть? Прямо перед Антоном возвышалось могущественное здание с большими бетонными колоннами, подсвечиваемое тёмным вечером. Этот свет разливался по всей поверхности, соприкасался с асфальтом и стоило Шастуну сделать пару шагов, как он коснулся и его. Прямо сейчас Тоша почувствовал себя маленьким и безнадежным, даже несмотря на свой рост, и просто находясь напротив театра. Тот продолжал отливать немного золотистыми оттенками, играя с атмосферой вокруг. Люди, выходящие с очередного спектакля или концерта, трепетно обсуждали произошедшее. Все они были одеты непозволительно красиво: девушки либо в строгих костюмах с изящными приталенными пиджаками, либо в сногсшибательных платьях, так красиво подчёркивающих их великолепную фигуру. Парни тут тоже отличались: изысканно подобранные костюмы и схваченные движения. Шастун стоял, всё больше убеждаясь в своей ничтожности и в своем неправильном виде. Он тут слишком контрастный: в темном худи и свободных штанах. — Ты идёшь? — голос Лазарева вывел парня из раздумий. Антон ещё пару секунд тупо пялится на внешний вид театра, а затем проходит внутрь, ведомый своим знакомым. Внутренняя красота сражает кудрявого наповал. Он, как ребёнок, рассматривает роскошные диваны и двери, заглядывает чуть ли не в каждый угол, боясь потерять какую-нибудь важную деталь, которая требует к себе особого внимания. Это место будто бы отрезано от мира. Да, Шастун уже давно живёт в Санкт-Петербурге, и ему бы пора перестать восхищаться здешней роскошью, но каждый раз произведения искусства берут его за душу, притягивают к себе и страстно-страстно обнимают, не давая пошевелиться. Золотые отблески и яркие узоры заканчиваются, когда Серёжа уверенно тащит Шастуна за кулисы. Мужчина пару раз ворчит о том, что они так никогда не дойдут, но все же успокаивается. Стоило ему почувствовать, как восторг парня немного угомонился. Здесь, всё-таки, идёт совершенно ничем не примечательный коридор, по ходу которого встречаются двери и разные лестницы, ведущие на иные этажи. Вокруг царила полная тишина, и слышен был только стук шагов двоих парней по коридору. Волнение вытеснило прежние ощущения, когда Серёжа с улыбкой нашёл нужную дверь и ускорил шаг. Здесь Антон немного затормозил: что ему говорить? Как знакомиться? С чего начать, чтобы сразу же не опозориться? Думать было уже поздно. Лазарев широко распахнул дверь, одаряя двух других присутствующих своей лучезарной улыбкой. — Вот! Сам Антон Шастун! — гордо заявляет шатен, показательно выставляя руки вперёд и затягивая парня за запястье внутрь. Мужчина хлопком закрыл за ним дверь и буквально на мгновение повисла очередная тишина. Здесь, кроме него и Серёжи, находились двое персон. Один был одет в яркую Зелёную водолазку и серые брюки, а другой — в обтягивающие джинсы и просторную белую футболку. Впервые Антон видел, чтобы облегающие штаны так шли мужчине. Но этого мужчину он знал очень хорошо. Как и вся страна. Это же... — Арсений, — холодно кивая, произносит актёр. Теплить он явно не торопится - медленно протягивает руку, едва заметно закатывая глаза. Кажется, ему эта ситуация вовсе неприятна, и он еле держится, чтобы тут же не выпроводить парнишку вон. — А... Антон... — Очень приятно. — И мне... Почему же ты так боишься, Шастун? Фанатом театра ты никогда не был, а поклонником некого Арсения Попова - тем более. Что это с тобой? Черт, у него глаза ещё. Голубые такие. Горящие прям. И волосы так переливаются красиво в слабом свете гримёрки. Так он вписывается во всю атмосферу питерского театра, будто бы тут и родился. Будто бы он просто должен был оказаться здесь. Может, он вообще в прошлой жизни его создатель? Чёрт его знает. — Что ж, — голос ещё одного собеседника вырывает из очередных раздумий, —Я Павел Воля. Если тебе так будет проще, просто скажу, что я тут вроде главного, —кивок. Понял значит. Можно тараторить дальше. Главное улыбку держи, Паш, а то Антон у нас, как оказалось, мальчик пугливый, — Очень приятно, Антош! Не против, если я буду называть тебя Шаст?—директор склоняет голову набок, не снимая со своей гримасы выражение счастья. — Не против. Меня все так называют, —выдавив улыбку, произносит Шастун. Главное держаться. Разговор вроде неплохо идёт. Только вот тот, кто всегда в центре внимания, почему-то молчит, — К вам обращаться как? — осторожно интересуется Антон, стараясь не выдавать тремора в окольцованных руках. — Можешь Павел Алексеевич. А можешь просто Паша, если сразу удобно на "ты", — Воля ещё раз оглядывает нового ассистента, а затем тянет с собой Серёжу, — Нам нужно обсудить кое-что, и мы разъедемся по домам. Арс, твой рабочий день на сегодня тоже закончен. Как пообщаетесь, тоже можете идти. Адьос! Приятный мужчина. Общаться с ним легко, язык общий находит быстро. А вот сейчас самый сложный этап сегодняшнего вечера — Арсений. Арсений Сергеевич он, как рассказывали Шастуну. Что ж, надо что-то делать. Не сидеть же в тишине. Парень боязливо проходит чуть дальше и садится напротив знаменитого актёра. Антон поднимает взгляд и чуть ли не вздрагивает, когда сталкивается с голубыми глазами. Его как холодом обдало. Да так, что аж голова закружилась мгновенно. — И... — несмело затягивает зеленоглазый, стараясь не сталкиваться больше с леденящей прямой, явно направленной в его сторону. Может даже и к счастью, что он был резко перебит Арсением прямо сейчас. — Боишься держать зрительный контакт? Взрыв. Такой бархатистый голос и такой вопрос. Вопрос, буквально загоняющий Шастуна в тупик. Он и так тут трясётся, как будто стоит на -30 градусах мороза, так тут ещё и такие всплески. — Просто... Стесняюсь немного. — Стесняешься? — хмыкает Арсений, не отрывая своего взгляда, — Разве ассистент не должен быть готов к работе? Или тебя не уведомляли, с кем ты работаешь? — сколько вопросов. Слишком много. И ни одного ответа, появляющегося в кудрявой голове. Придётся импровизировать. — Уведомляли. Просто до сих пор не осознаю, что вижу такого человека рядом с собой. Ложь. Арсений видит. Арсений чувствует. Потому что зелёные радужки приобрели другой характерный оттенок, а пальцы стали вдруг перебирать разные кольца. Руки Шастуна выглядят безусловно изящно во всех этих украшениях. Это пока единственное, что отметил для себя брюнет. Его голубые глаза окрашиваются в тёмный, потому что Попов больше всего ненавидит враньё. И будь его воля (иронично), он бы вышвырнул Антона прочь из театра. А пока, в планах у коварного Арсения, ещё немного помучать и без того уставшего студента. Рабочий день всё равно короткий выдался. Так что есть время развлечься. — Был когда-нибудь в театре? На постановках со мной, например? — и снова вопрос, попадающий в самую точку. Шастун-то не грешит частыми хождениями в культурные заведения. Потому что либо времени нет, либо желания. А вот Тимур просто обожает театры и музеи. Но пока что максимум, что ему удавалось — это затащить лучшего друга на Красную Площадь вместе с экскурсоводом, пока они вдвоем ездили по Москве. Даже в Питере Родригезу не удавалось куда-то вытащить Антона. — Не был, — со стыдливой ноткой, зато честно, отвечает Шастун. Арсений заливается хохотом. И этот хохот такой... Графский, что-ли? Даже сейчас голубоглазый кажется каким-то неземным и нереальным. Словно его украли с другой планеты. С планеты изящества и искусства. Потому что мужчина сам как искусство. —Ладно... Э... Шаст!—быстро вспомнив прозвище ориентируется Попов, —Расслабься. Я не кусаюсь. Вернее, может и кусаюсь, не с тобой, — заговорщески ухмыляясь, вбрасывает актёр, — Ко мне можешь обращаться просто Арс. Будешь опаздывать на работу — будет плохо, —уже серьёзно добавляет голубоглазый, поднимаясь со своего места. По инерции, юноша делает тоже самое. Гримёрную, а затем и сам театр, они покидают вместе. Всё же, если Шастуна не уволят раньше времени — это станет обыденной привычкой. А пока что, кудрявому ещё надо успеть мозгами за всем происходящим. Февральский ветер встречает их неприветливо: забирается под шикарное чёрное пальто Попова и порывами проходится по причёске Антона. Эмоций слишком много, поэтому Тоша на холод даже не обращает внимания. Ему вообще кажется, что всё это — дивный сон, в котором жизнь подбросила ему шанс стать ассистентом самого Арсения Сергеевича Попова. Но нет, Антон, не сон. — До завтра, — бросает перед уходом студент, не получая ответа. Он обиженно отворачивается и следует к автобусной остановке, заранее фотографируя расписание. Мало ли, Сережа же не его личное такси. А деньги на машину его только у родителей. И у них он помощи просить точно не станет. Обещал себе.

***

Арсений заходит домой после кратковременной дороги. Студия встречает хозяина теплом и лёгкой дремотой. Форточка была открыта, поэтому в комнате присутствовали ароматы свежести. Всю дорогу мужчина размышлял о знакомстве с молодым пареньком. Зелёные глаза, слишком простоватый стиль, кудрявые волосы. Антон красивый. Он прям как ворвавшийся июль. С такой же летней и теплой атмосферой, с кошачьей улыбкой и добрым блеском в глазах. Детская наивность будто бы все ещё хозяйничает в душе этого студента, несмотря на его возраст. Попов хихикает с собственный мыслей, стягивая с себя футболку и проходя в душ. Вода помогает смыть с себя остатки рабочего дня и усталости, которую Арс всегда так упорно скрывает. Мужчина проводит вечер как обычно: залипает в тик токе или листает ленту Инстаграмма, делает себе чай, а затем забирается на второй этаж, доставая небольшой скетчбук, припрятанный в специальной полке. Добраться до неё сложно — она спрятана буквально за матрасом, и эту лазейку знал только Попов. Арсений берёт в руки механический карандаш, начиная небрежными и нечёткими линиями выводить силуэт. Кудрявые волосы, помятое сзади худи и выразительные глаза. Он нарисовал Шастуна с небольшим цветочком, скрывающимся в кудрях, а затем дополнил весь силуэт веточками сирени. Они свисали у нарисованного парня с плеча, служили вместо колец и браслетов. Рядом Попов начал выводить текст, который по традиции красовался рядом со скетчевым наброском.

Антон Шастун. Мальчик-июль.

Носит много колец, браслетов. И цепочку. С пёрышком. Абсолютно ничем не выделяется, но всё равно особенный. Потому что пришёл в театр работать, ни разу не бывая в нём до этого. Мне нравится давить на него, этот детский страх в зелёных глазах. Главное, не увлечься этим. Как в прошлый раз.